Сашенька

Я тоскливо смотрел, как за окном кружатся первые белые мухи. Свинцовые тучи затянули небо и окрасили мое настроение в мрачные оттенки серого. Я, поддаваясь погоде и царившему в жизни раздраю, медленно, но верно погружался в депрессивное облако. Не хотелось ничего. Навещая Сашу, мне хотелось вытянуться рядом с ним и тоже погрузиться в этот непрерываемый сон. Я все чаще замечал следы пребывания там Федечки. То оставленная на тумбочке книга, то неправильно расчесанные волосы Саньки. Но мы об этом не говорили. Мы вообще в последнее время редко разговаривали. После откровенного разговора с Даниилом, закончившимся кучей взаимных упреков и обид, мы старались не контактировать. А после того, как Федечка демонстративно стал садиться за мою парту на уроках, Дан так же демонстративно вычеркнул меня из сферы своего существования. Ну и ладно! Так я и жил с молчаливой, несколько угрюмой поддержкой Федечки, с часами монолога с Санькой и с неумирающей тягой к Михелю. Надвинув на лицо капюшон толстовки, я плелся из магазина и тащил кучу накупленного для самоуспокоения барахла. Шопинг не помог. Наверное, впервые. Поэтому пакеты с покупками вызывали только раздражение. Неудобно перехватив их двумя руками, я не заметил, как из-за поворота вылетела машина, услышал только визг тормозов. Я остолбенел, пытаясь сдвинуться с места, пытаясь что-то сказать… и не мог. Тело как будто перестало слушать меня. С отборной бранью хозяин машины дернул меня за плечо, разворачивая к себе. И это грубый жест как будто включил меня. – Эй, ты в порядке? Саша? – Привет,– я уставился на Михеля во все глаза. Жадно находил перемены. Похудел, появились едва заметные морщинки на переносице, синева под глазами. – Саша, – Михель замялся. – Извини. Я испугался. Может, тебя отвезти куда-то? – Отвези, – устало кивнул я. Мне до ужаса захотелось спрятаться в уюте его машины от хаоса в жизни. – Куда? – устроившись за рулем, спросил Михель, закуривая. – Ты же не куришь? – вырвалось у меня против воли. – Что? – изумленный взгляд Михеля заставил меня смутиться. – Мне показалось, что ты не куришь. – Не так давно присел на эту дрянь. Куда тебе отвезти? – Не знаю, – я напряженно вцепился в пакеты, пытаясь задавить просьбу о том, чтобы Михель побыл со мной и поговорил. Мучительно хотелось обнять его, вдохнуть родной запах, услышать все те нежные прозвища, которые он когда-то нашептывал мне. – Может быть, выпьем кофе? – Может быть, – согласно кивнул я. Согревая руки о чашку с капучино, я любовался Михелем. Он курил. Буднично и незатейливо рассказывал о себе. Почти невесомо подшучивая, и только сжатые до белых костяшек пальцы выдавали его волнение. – Сань, поговори со мной. Мне так нравится твой голос. Я вздрогнул. О чем поговорить, Михель? Рассказать тебе все, вот единственное, чего я так хочу. Казалось бы, сбылись наши нелепые желания. Твое жить нормальной жизнью рядом с девушкой, и мое быть этой самой девушкой. Но вот найти дорогу друг к другу мы не можем. Я протянул руку и коснулся пальцев Михеля, поглаживая их так, как это делал раньше. Михель переплел свои пальцы с моими и пересел ближе ко мне. Он, слегка касаясь губами, целовал каждый мой палец. А у меня не было желания сопротивляться этой незатейливой ласке. – Это безумно и неправильно, но поехали ко мне? – Поехали, – и пусть я потом пожалею, но сейчас мне нужно снова почувствовать Михеля каждой клеточкой своего тела. Боже! Это ужасно. Просто ужасно. Я лежал на спине, созерцая потолок. Обнимая Михеля за плечи и чувствуя, как под пальцами перекатываются его мускулы. И не чувствовал ничего. Молча молил о том, чтобы он поскорее кончил и прекратилось это. Разведенные ноги затекли. Там кроме болезненных и неприятных ощущений не было ничего. Ни одного намека на удовольствие. И Михель, мой божественный Михель, страстный, горячий, темпераментный, стонущий, разрывающий на мне одежду, просто не появился. Этот Михель, механически целующий, дарящий дежурные комплименты, занимался сексом так, как будто отрабатывал смену на работе. С закрытыми глазами. С иронией вспомнилось, сколько любовных романов я нашел на полке у Саньки. Прости меня! Я бездарь. Твой первый раз я профукал. Положив его под колеса собственных иллюзий. Ну когда же это кончится? Может, помочь ему? Но Санька девственница, и как мне применить все свое умение, не заронив зерна сомнения в душу Михеля? Простонать ему что ли? Попробую? – О, Михель, мой Михель! – закрыв глаза, я вспоминал, как он любил меня раньше. И с моих губ непроизвольно срывались слова. Михель вздрогнул и хрипло прошептал: – Говори! Не молчи! – Михель – любовь моя, – продолжал я, проглотив иррациональную обиду. И механический Михель исчез, он затрепетал, его руки крепче сжали меня, поцелуи, обжигая кожу, порхали по телу, даря удовольствие. Я, уже не притворяясь, выстанывал его имя и выгибался навстречу его рукам, слизывая капельки пота, шептал и шептал снова. Пока не почувствовал, как он замер в последнем толчке, пульсируя и изливаясь. – Медовый мой… – и он рухнул, придавив меня всей своей массой. Я нежно оплел его руками и ногами, перебирал чуть влажные волосы. Во мне был такой коктейль чувств, что я не в состоянии был хоть что-то произнести еще. Ошибка. Непоправимая ошибка. Крепко зажмурив глаза, я пытался удержать слезы. Санька! Прости меня. Михель приподнявшись на локтях, ласково сцеловывал слезы, просочившиеся из-под закрытых глаз и скатывающиеся по вискам на подушку. – Сашенька, девочка моя хорошая, не плачь. Все хорошо. Ты замечательная. Прекрасная. Лучшая девочка. Не плачь. – Парни не плачут, да, Михель? – Что? – Он рывком поднялся с кровати. – О чем ты говоришь? – Чушь. Не слушай меня, у меня такой бардак сейчас в душе, вот и несу чушь, – я стек с кровати и стыдливо завернулся в простыню. – Можно мне в ванну?