В тихом "Омуте"

      Про Нину Каину говорили разное. Ее называли и спасительницей, и колдуньей. Она приносила Городу беды и несчастья – и осыпала его поцелуями подобно любящей матери; она играла с ним как с недолговечным песочным замком – и она дула на содранные коленки своего дитя.       До того дня Ева никогда не встречалась с Хозяйкой. Хоть и жила так близко к “Горнам”, но ей никогда не приходил в голову предлог для посещения. Тем больше было ее удивление, когда Нина пожелала ее видеть.

***

      Еве врезались в память роскошный будуар хозяйки, и драпировки, наполняемые ветром из открытого окна, и едва уловимый, приятный запах благовоний, и перезвон невидимых колокольчиков.       Она и вправду была очень красива. Шелковое платье, холеная кожа – в этом Ева понимала не меньше госпожи. Но было в Нине нечто помимо внешней красоты – что-то, что заставило Еву вмиг понять, почему из всех девушек Столицы Виктор выбрал именно Нину, почему именно она заняла место Темной Хозяйки. А еще Еве немедленно захотелось, чтобы перестали хмуриться эти черные брови и чтобы эти бледные губы улыбнулись ей. Взгляд у Нины был пристальный: он похищал у собеседника все секреты.       – Про тебя злые языки говорят. Будто гостей без разбору привечаешь. Будто нечиста.       Ева опустила глаза.       – Всё так.       Нина нахмурилась сильнее, раздраженно прикоснулась к вискам, отчего Ева вздрогнула. Ей, конечно, неизвестно было, что еще с раннего утра у Нины голова раскалывалась от боли, – для нее выглядело так, будто Нина и вправду прочитала все секреты ее души... и ей не понравилось, что она там увидела.       Нина едва заметно кивнула служанке, которая тут же бросилась растирать ей виски. Ева наблюдала краем глаза.       – Позвольте мне, – неожиданно для самой себя произнесла она. И спешно добавила, в оправдание своей несдержанности: – Мама всегда просила о том же. Говорила, у меня целительные руки...       Нина замерла лишь на мгновение, потом жестом отослала служанку – и место ее заняла Ева. Руки ее легли на усталые виски госпожи, принося неожиданный покой. Не поворачивая головы, Нина перехватила ее тонкую кисть, подушечками пальцев провела по тыльной стороне ладони, проследила путь голубых венок на запястье. Ева смутилась, вся вспыхнула от собственной дерзости: как осмелилась она, порочная, прикоснуться к Хозяйке?! Но Нина, будто прочитав ее мысли, с непривычной мягкостью произнесла:       – Нет, эти руки невинны.       Губы Нины так и не озарила улыбка, но морщины на лбу разгладились, и внутри Евы разлилось щемящее приятное тепло оттого, что она смогла порадовать свою госпожу.

***

      Да, с тех пор Ева звала Нину Каину не иначе как своей госпожой – и жизнь ее оказалась наполнена новым чувством. Она, посвятившая себя любви и, казалось бы, знавшая о ней больше других, – она впервые почувствовала, что влюбилась. Дни ее были полны невысказанных желаний, и ночи не приносили отдохновения. Бесстыдная запретная любовь жгла кожу под прозрачной сорочкой. Она хотела бы принимать Нину в «Омуте». Хотела, чтобы они пили крепкое вино, жгли свечи ночь напролет и смеялись общей шутке. Желала касаться нее. Мечтала, чтобы Нина в ответ касалась ее рук, ее волос, ее тела…       Но случалось Еве появиться в «Горнах» – Виктор смотрел на нее неодобрительно, будто подозревал что-то. И Ева, даже опасаясь вызвать гнев хозяйки, не принимала больше ее приглашений. Свою любовь к Нине она похоронила глубоко в сердце. Она не отреклась, но отступила, потому что не могло быть иначе. Она понимала, что алый огонь Нины освещал жизнь не только ей одной, а целому сонму выдающихся людей... всему Городу. А Ева – кто она такая? Лишь мелкая песчинка в том замысле, что строила Нина.       Со смертью Нины холодная пустота поселилась в сердце Евы. С тех пор жизнь стала для нее лишь ожиданием того дня, когда она наконец сможет воссоединиться со своей Хозяйкой.