Утро нового Круга

Небо над головами двух всадников было знакомо серым и низким, а дорога под ногами казалась чужой. Камни скалились, как зубы земли, норовя заступить путь или почуствительнее укусить коня за копыто. Животные сердито ржали, дергали головами, косили на всадников и, невзирая на узду и удила, не желали идти туда, куда их направляли. — Здесь должен был быть очень удобный перевал, — задумчиво приговаривал один Ричард, вглядываясь в серые окрестности. — Я помню. Почему же теперь его нет? — Ты мог ошибиться. Столько лет прошло, — прошелестел голос его спутницы, худенькой женщины, плотно закутанной в плащ с капюшоном. — Я помню, — упрямо повторил Ричард. — Я помню все так, будто это случилось вчера. Но я не нахожу здесь ничего знакомого. — Все могло перемениться. Тот обвал… — Не надо об этом, Энн, — отрезал мужчина. — Да куда же ты, куда? — это уже относилось к коню, который уперся и нипочем не хотел сворачивать. — Может быть, стоит довериться лошадям? — мягко спросила женщина. — Они ведь тоже кое-что понимают, иногда лучше людей. — Энн! — Извини, — глухо ответила Энн. — Я снова сказала что-то не то? — Нет, просто мне надо сосредоточиться, а ты меня отвлекаешь, — сердито ответил Ричард. Энн вздохнула и опустила голову, едва не задевая капюшоном лошадиную холку. Она не разделяла угрюмого настроения своего мужа, привыкнув быть во всем ему покорной, и сейчас в глубине души понимала, насколько было важно для герцога, пусть и бывшего, сохранение его родовых земель в первозданном виде. То есть не в разрушенном, как Ричард оставил их, сгинув под камнепадом, а в том, который сохранился до начала обвалов. Сейчас ей не нравилось поведение лошадей. Будучи выросшей в простой семье, Энн умела общаться с этими умными животными и отлично знала, что просто так они не отказались бы сворачивать. Только Дикона, ее упрямого и бесконечно доброго Дикона, было в этом не переубедить — он рвался туда, где сейчас должен располагаться новый замок, вместо рухнувшего. Если, конечно, его возвели… — Извини, — выдохнул Ричард через полчаса езды в полном молчании. — Просто я уже говорил, что после того падения с утеса утратил возможность одновременно слушать и думать. — Я понимаю, — тихо отозвалась Энн. — Мы доберемся до того места. А если замок не отстроен, то… — Ричард глубоко вздохнул и не стал продолжать фразу. Но Энн уже поняла, что он хочет сказать. Если замка нет, то им снова придется вести жалкое существование то ли преступников, то ли надорских бродяг. Прежде они жили в Роксли, скрываясь последние пять лет, и Ричард обрел славу блестящего наемника, но потом на него объявили охоту и пришлось срочно покидать эти земли. Оставалось надеяться, что в Надоре уже забыли, что Ричард Окделл вне закона, и Энн надеялась. Но ее беспокоило дурное самочувствие, длившееся уже неделю, однако, чтобы не волновать и без того напряженного мужа, она не жаловалась. — Тебе нездоровится? Энн повернула голову к мужу. Все-таки он выучил ее наизусть за эти годы, а может быть, она не очень старалась себя сдерживать, вот он и заметил, что ей не по себе. — Со мной все в порядке, — ответила она. — Если в ближайшие часа два мы не найдем пути, то разобьем лагерь и остановимся на ночлег. Сегодня тебе придется спать под открытым небом, но завтра, я тебе обещаю, мы снимем хорошие чистые комнаты в таверне. — Спасибо, — кивнула Энн, — но со мной все в порядке. Наверное, мне просто нездоровится от плохой погоды. Она замолчала и стала смотреть вперед. Вдруг Энн порывисто привстала на стременах и негромко выкрикнула: — Погляди вон туда, на запад! Ричард поднял голову, прищурился по недавно обретенной привычке, долго, долго смотрел вперед и наконец, сказал: — Это не похоже на замок. К тому же слишком близко отсюда. — Если близко, то почему бы нам не доехать туда? — осмелилась посоветовать Энн. — И, если это не замок, мы хотя бы сможем расспросить хозяев. Они наверняка знают, что здесь произошло. — Те, кто знает, что здесь произошло, уже никогда ни о чем никому не расскажут, — резко ответил Ричард и слегка пришпорил гнедого конька, заворачивая по направлению к неведомой постройке. Тот повиновался на удивление быстро и охотно, как ребенок, которому велели бросить уроки и пойти подышать воздухом. Ричарду пришлось даже немного придержать поводья, чтобы Энн не отстала. Они ехали долго — гораздо дольше, чем ожидали. Чужое жилище оказалось гораздо дальше, чем сперва подумали путники, и им стало ясно, почему, только когда до него добрались. Это действительно был замок — высокий, стройный, гораздо выше и изящнее прежнего, который Ричард помнил уже с трудом. Построен замок был совсем недавно: кажется, принюхаешься — и почуешь запах известки и свежего теса. Он казался очень красивым, но, как явственно ощутил Ричард, совершенно чужим. Как-то его здесь примут? Наверное, борьба со здешними хозяевами будет долгой, и, хотя Ричард за эти пять лет набрался силы и помудрел, он совсем был не уверен, что победит. — Все будет хорошо, — шепнул он жене. — Сегодня мы будем ночевать под крышей, в чистых постелях. Она кивнула — и только. Дальше они снова ехали молча — каждый волновался, но друг с другом они этим смутным беспокойством не делились. Слишком многое предстоит пережить, прежде чем Ричард Окделл вновь станет герцогом, если, конечно, станет. Если нынешние хозяева Надора не постараются, чтобы домом для них стал не надорский замок, а крепость Багерлее. Но мысль о заключении теперь не пугала даже Энн — поклявшись на обручении быть верной мужу и всюду следовать за ним, она выполняла свое обещание перед Создателем. Энн Окделл, дочь пекаря из Роксли, исповедовала эсператизм, но Ричард, принявший, после своего возвращения из посмертия, абвениантство, не упрекал ее в этом. Он смирился с тем, что веры могут быть разными у всех людей, и что главное — верить в собственные силы. И не переоценивать себя или других. Ворота гостям открывать не спешили, однако Ричард был упрямым и привык долго ждать, а его жена, судя по всему, заразилась этим упрямством и, гордо расправив плечи, держалась в седле, пока их не впустили. Рва и подъемного моста здесь не оказалось, вероятно, новые хозяева считали их пережитком прошлого, но ни Ричард, ни тем более Энн не могли сейчас оценить по достоинству архитектуру Круга Ветра. Они молча проехали, ворота закрылись за ними, и почему-то Ричарду показалось, что их не уже не прогонят. Или не выпустят. Подошел молодой белокурый конюх, увел лошадей, и беззащитность гостей увеличилась в несколько раз. — Как доложить о вас? — с некоторым удивлением спросил привратник, разглядывая любопытными серыми глазами Ричарда. — Доложите, что приехал законный владелец этих земель, герцог Ричард Окделл, — ответил тот. — Хорошо. Привратник развернулся и ушел, даже не поклонившись. Ричард и Энн остались одни. — Может, не стоило так сразу говорить? — через некоторое время Энн нарушила молчание. — Для чего ждать? — с холодной досадой спросил Ричард. — Не знаю, — чистосердечно ответила Энн. — Но мне показалось, лучше было бы не огорошивать хозяев с порога. — Скалы не лицемерят и не притворяются, Энн, — ровно проговорил Ричард. — Ты знала об этом, когда шла за меня, зачем же спрашиваешь теперь? Энн не ответила, хотя ее губы мерно зашевелились. Должно быть, она молилась. Что ж, пусть себе, если ей от этого легче. Сам Ричард молиться не любил, и, по большому счету, не умел. Старые слова, зазубренные в детстве, давно забылись, да и обращения к тем, кто был такими же людьми, как он сам, стали казаться глупостью. Чем ему могли помочь те, кто и себе в свое время не помог? Тот же Алан, погубивший и себя, и жену своим безумным поступком? А к Абвениям Ричард и вовсе не считал необходимым взывать. Они гораздо лучше знают, что нужно людям, и сами придут на помощь, когда потребуется. А если не придут — так тому и быть. Скалы спокойно принимают все, что на них обрушится: и дождь, и снег, и зной, и молнии, и ветер. Кому-то молятся в этом замке теперь? Воздвигли олларианскую часовню? Совершают ритуалы в честь Четверых? Или хозяевам свое, а слугам свое, как водится, кажется, во всех Золотых землях? Привратник явился неожиданно и наконец, удосужился поприветствовать гостей отрывистым и неглубоким, но все же поклоном. — Хозяин передал, чтобы я проводил вас в приемную, — сказал он, — и чтобы вы ожидали его там. Ричард медленно вдохнул и выдохнул. Вот до чего дошло: герцогу Окделлу неведомо кто отдает приказы. На его же родовой земле! — Мы пойдем немедленно, показывайте дорогу! — распорядился он. Пусть этот слуга видит, что Окделл не собирается так просто подчиняться и принимать свое приниженное положение. — Прошу прощения, но вам следует пойти одному, ваша спутница… — Моя супруга останется со мной, и это не обсуждается, — отрезал Ричард. — Идемте. Он почувствовал, как Энн с благодарностью сжала его ладонь, и попытался улыбнуться. Но уверенность в себе таяла с каждым шагом. Ричард продвигался вперед по светлым коридорам незнакомого ему замка, и размышлял о том, что скажет нынешнему хозяину. Разумеется, общие официальные фразы он продумал давно, только все зависело от того, кем окажется новый герцог. Если Манриком, а именно он пытался завладеть Надором, то дело плохо. Если же кем-то другим… А кто может добровольно взять на себя заботу о разрушенной провинции. Растерявшаяся и немного напуганная Энн торопливо семенила за ним и смотрела в пол — она боялась оглядывать обстановку, потому что еще ни разу не приходила в такие роскошные замки. Конечно, особая роскошь здесь не блистала, но для нее любая картина смотрелась бесподобно. И вот, наконец, они оба остановились перед закрытой дверью. Привратник приоткрыл дверь, впуская Ричарда с Энн, и те неторопливо вошли. Взгляд молодой женщины заметался по ковру на полу и украшениям на полках, а Ричард сразу взглянул на сидевшего в кресле хозяина замка. Прежде они не встречались, но в рослом темноволосом мужчине с мрачноватым серым взглядом угадывался надорец. — Здравствуйте, — произнес он без обиняков. — Здравствуйте, — мужчина коротко кивнул, но не встал. — Граф Давенпорт к вашим услугам. — Ричард Окделл, — помедлив, представился бывший герцог, не рискнув назвать титул. Он даже не скрывал недоверия и удивления, и Ричард его понимал. Он и сам испытывал подобные чувства. Вассал дома Скал занимает место, принадлежащее его сюзерену, завладевает его землями, воздвигает на них собственный замок, словно хочет покрепче вцепиться в Надор и уже никогда его не выпускать. Хотя, разумеется, Давенпорт — это не так страшно и не так мерзко, как Манрики или другие навозники. Ричард мысленно одернул себя. Хватит! Талигойи нет, есть Талиг, а в Талиге нет навозных графов и баронов, только Лучшие Люди. — Я могу поинтересоваться, для чего вы решили посетить эти места, господин Окделл? — Я собираюсь добиваться восстановления в правах, граф, — объяснил Ричард. — При всем моем уважении к вам, Надор — владения герцога Окделла, а не графа Давенпорта. Ричард приврал: на самом деле он не больно-то уважал Давенпорта, памятуя о его поведении в Октавианскую ночь. Другой случай, когда граф вел себя совсем иначе, Окделлу не хотелось лишний раз вспоминать. — Значит, вы собираетесь вернуть себе владения и титул? — уточнил Давенпорт и вдруг спохватился: — Присаживайтесь и простите меня, я совсем забыл о манерах. Конечно, это меня не оправдывает, но такая неожиданность… — Я постою, — резко сказал Ричард. — Пусть сядет хотя бы ваша жена, она, вероятно, устала с дороги, присаживайтесь, госпожа Окделл, присаживайтесь. Ричард закусил губу: к его жене обращались как к простолюдинке. Энн взглянула на мужа, он слегка кивнул и сказал: — Присядь и отдохни. Она села на табурет, обитый темной материей, словно не заметив кресел, и Давенпорт снова заговорил: — Если вы хотите снова вступить в свои права, вы должны предъявить доказательства ваших слов или найти свидетелей, которые подтвердят вашу личность. — Вы мне не верите? — вскинулся Ричард. — Скорее верю, — признал Давенпорт. — У вас внешность северянина, и к тому же я видел истинного герцога Окделла. Вы действительно на него похожи, но это не главное. Самозванец, который решил получить чужой титул, вряд ли бы назвался именем государственного преступника. Энн вздохнула у него за спиной. Ричард подавил желание потупиться, как провинившийся ребенок. Значит, помнят. Значит, не забыли. Он тоже не забывал, а что забыл, то заставил себя вспомнить: алую кровь на розовом шелке, струю темного вина, текущую в бокал, гул голосов в просторной зале, когда он сказал свое слово. Он выпрямился, как давно-давно, на скале, продуваемой ветром, и спросил: — Что будет, если моя личность подтвердится? — Это решать не мне, — ответил Давенпорт и ответил взглядом на взгляд. — Нет, я имел в виду… что будет с моей женой? — О, за вашу супругу можете не волноваться. Регент не имеет привычки мстить женщинам, тем более за грехи их мужей. Чарльз снова взглянул на него, прямо и пытливо, но не сказал ни единого слова — вместо этого он дернул витой шнур на стене. Посмотрев на съежившуюся от испуга и беспокойства жену, Ричард захотел сказать ей что-нибудь ободряющее, но понял, что нужные слова словно растворились в воздухе. Так он стоял и подавленно молчал, пока не раздались за дверью тяжелые шаги и не вошли трое солдат, одетых в гербовые цвета Давенпортов. Значит, вот как! Ричард Окделл дернулся было, запоздало понял, что выход из комнаты перекрыт, посмотрел на побледневшую супругу. Нет, Скалы не бегают, особенно от собственных вассалов. Это будет глупо и смешно, если он сейчас попытается выбежать из комнаты. — Отведите этого господина в гостевые покои и проследите, чтобы он из них не выходил, — отдал приказ Давенпорт, не глядя. — О вашей жене, сударь, позаботится моя супруга, не беспокойтесь. Не шевельнувшись и вследствие этого почувствовав, как на его плечи и руки легли тисками чужие пальцы, Ричард не стал сопротивляться. Он давно уже не свободолюбивый мальчишка, так что лучше всего смириться с собственным положением, вот только усталые ноги слушались Окделла плохо. Его вывели из кабинета и, подталкивая время от времени, направили вперед по коридору, затем по широкой лестнице. Да. Предчувствие, охватившее его во время въезда в замок оказалось правдивым. Волноваться приходилось из-за многого, однако теперь почему-то в голове Ричарда засел лишь один вопрос: кто на данный момент является регентом.