Утро нового Круга

Небольшая процессия ехала медленно, будто армия, надежно обеспеченная пушками, провиантом и боеприпасами, хотя на самом деле почти никто не вез с собой мало-мальски весомого груза. Солдатам, взятым в качестве охраны, хватало и седельных сумок, а генерал, возглавлявший их, ничего толком не сумел накопить за все годы, вернее, не захотел. Сколько ни убеждал себя, что он тамошний, торкский, а здесь делать нечего, все равно не мог себя заставить врасти корнями в холодные камни, все равно тянулся к домашнему теплу, которое от него заслонило ни с того ни с сего жестоким, холодным приказом. Тот, кто потерял право называться графом и вскоре даже мысленно старался называть себя бароном, подчинился и заставил себя забыть Гайярэ, может быть, потому, что был слишком молод и по-юношески строптив. Я вам не нужен, вы меня не хотите, так и вы мне не нужны! На том и порешил и, даже если бы вдруг кончилось вечное противостояние, то разгорающееся пожаром войны, то утихающее до тлеющих углей, все равно бы сюда не вернулся. Пришлось возвращаться и принимать на себя дела Гайярэ, потому что больше было некому. Вот и ехал теперь граф Жермон Ариго по старой разбитой дороге, которую мостили давно и не слишком старательно, ехал и смотрел кругом. Все здесь, начиная от камней под лошадиными копытами и заканчивая пестрой вывеской на виднеющейся неподалеку таверне, казалось не то чтобы чужим и заброшенным, а просто неприкаянным и сиротливым, как вещи, которыми давно не пользовались, лишь временами небрежно смахивая с них пыль, да и этим тоже, того и гляди, перестанут заниматься. Родовое поместье встретило его изрядным запустением. В ту ночь, когда он въехал в отвратительно скрипучие ворота, открытые медлительным слугой, всего ужаса, что накопился в Гайарэ, Жермон не заметил. Слишком сильно сшибала с ног усталость, чтобы обходить с подсвечником весь замок, поэтому он кратко велел подготовить комнату графа, а потом сидел в выстывшей гостиной, отрешенно смотрел на потрескивающий в камине рыжий огонь и готовил себя к тому, что придется ночевать в комнате отца. А его Жермон не простил даже сейчас. Сон его, как ни странно, оказался глубоким, ничего не снилось — должно быть потому, что граф Ариго обошелся без ужина. Но когда он проснулся, оделся и захотел умыться и понял, что до слуг не докричаться. И что дела как в замке, так и в самом Гайарэ, весьма плохи. Он отодвинул тяжелую темную занавеску, закашлялся от взметнувшийся в затхлый воздух пыли, н в комнате стало светлее. — Есть здесь кто-нибудь? — мрачно спросил он, очутившись в пустом полутемном, несмотря на позднее утро, коридоре. Тишина в ответ. Закатные твари! А имен слуг, как назло, он не помнил. Жермон выругался и побрел по коридору, высматривая хоть кого-нибудь. Никого, однако, не было. В довершение всех неприятностей, у Жермона явственно заурчало в животе. В дороге он питался кое-как, ужинать накануне не стал, что ж удивительного, что он проголодался, вернее сказать, вспомнил, что голоден. На войне бывало именно так: в бою или на марше о еде почти не думалось, а на привале или в час затишья подступало желание поесть, как следует. В крайнем случае, придется самому разыскивать кладовую, а потом поручить кому-нибудь из солдат сделать хоть что-то из имеющейся провизии. — Да, хорошо же меня встречает родной дом, — пробормотал Жермон и стал спускаться вниз по лестнице, радуясь, что накануне никто не приходил помочь ему раздеться. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь не к месту расторопный слуга унес его форму и запрятал так, что потом не найдешь. Граф Ариго невесело усмехнулся и направился в заросший сад, едва не увязая в палой листве, которую, кажется, никто не удосуживался сгребать. Он дошел до домика привратника и решительно постучал. Если ему не ответят, остается только послать все к кошкам и поселиться в какой-нибудь таверне, а потом начать разыскивать горничных и лакеев, чтобы хоть что-то сделать из этого дома. Жить здесь, судя по всему, нельзя. Однако худшие его опасения не оправдались: из-за поцарапанной двери послышался сонный сердитый голос: — Ну, кто там еще? Сюзон, ты, что ли? Я же тебе четыреста раз говорил: не ходи ты сюда. — Граф Ариго, — он старался говорить четко, но голос все равно хрипел. — Я приехал сюда, чтобы восстановить порядок в Гайарэ. Потрудитесь выйти. Привратник не заставил себя ждать — немедленно приоткрылась дверь, и показалось старческое морщинистое лицо. В темных глазах пожилого южанина застыла усталость, видно, ему кто-то не дал выспаться, но сейчас Жермона это особо не заботило. — Здравствуйте, господин, — изменившимся, несколько удивленным голосом, проговорил старик. — Простите, не ожидал вас здесь увидеть снова. Да и вообще никого не ожидал. Старый граф уж давно умер, его сыновья, по слухам, тоже, а дочь… — И дочь тоже умерла, — мрачно подтвердил Жермон. Странно, что до Гайарэ не дошли слухи о смерти хозяйки некоторых владений. — Мне нужно знать, остался ли в замке хоть кто-нибудь из слуг? Кроме вас, разумеется. — Графиня Катарина умерла? Ай-яй-яй, ой беда! — всплеснул руками привратник. — А ведь такая была госпожа хорошая, такая добрая, красавица. — Перестаньте причитать! — прикрикнул Жермон. — Я спрашиваю, в этом замке есть хоть кто-то? Или все разбежались от меня, как Чужой от молитвы, и мне придется ютиться в таверне, как бездомному? — Да что вы, что вы, — испуганно замотал головой привратник. — Как же это можно, в таверне? Сейчас все сделаем, всех найдем. У нас, если что, народу много, только их еще дозваться нужно. — Ну и порядки, — у Жермона дернулась щека. — Да какие порядки, одни беспорядки. Бунтовать у нас немного пытались, да как-то дело не пошло. — И слава Создателю. Ладно, скажи хотя бы, где я могу найти управляющего? — Так он уехал, как в Эпинэ началось, в Сэ началось, он и уехал. — И кто же все это время следил за делами поместья? — Да… вроде, как и никто, — протянул привратник. — Уж не я, это точно. Мое дело простое — гостей впускать, а с бумагами возиться — это уже не моя работа. Жермону отчаянно захотелось огреть его чем-нибудь потяжелее. — Значит, так, — медленно заговорил он, — делай, что хочешь, ищи, кого хочешь, но через час здесь должно быть достаточно прислуги, чтобы прибраться хотя бы на нижних этажах и подать приличный завтрак мне и моей охране, ясно? — Ясно, — с глупым видом кивнул привратник и мелко заковылял в направлении ворот. Жермон вздохнул и побрел в глубину сада, надеясь, что этот старик все-таки не совсем сумасшедший. На всякий случай — кто знает, что придет привратнику в голову — Жермон проверил пистолет и больше его не выпускал из рук. С мрачным удовольствием он представлял, прогуливаясь чуть позже под посеревшим небом, среди чахлых садовых кустов, когда-то бывших живыми, ухоженными и цветущими, как хватил бы сердечный приступ Пьера-Луи, если бы тот увидел, в каком состоянии находится родовой замок. Хотя, накипевшая за все эти годы злость кричала Жермону, что сердца у его отца не было и что болеть особо нечему. Пусть так, он не противился своим чувствам — какой смысл запирать их в себе? Душа бесновалась внутри него, Жермон хмурил густые брови, и отчаянно желал, чтобы ни слуги, ни солдаты не попались под его горячую руку. Неприятностей никому не нужно, особенно сейчас. В замок заходить не хотелось, но графа Ариго неистово манило туда то, что туда-сюда суетились собравшиеся слуги с сонными, растерянными и глупыми лицами. На них покрикивал уже ставший бодрым привратник, но от этого ничего не менялось. Отпущенный на приготовление завтрака и уборку первого этажа час истек, однако никто не объявлял, что кушать подано, и это начинало сильно раздражать Жермона. Солдаты, голодные, угрюмые и тоскливые, ожидающе смотрели на него, а что он мог им сказать? Наконец терпение иссякло и граф с торопливым нетерпением вошел в замок, едва не сбив с ног двух испуганно ахнувших слуг: девушку лет пятнадцати и мальчишку помладше. Оба они были одеты просто, но аккуратно, и судя по одинаковым чертам лица являлись братом и сестрой. — Простите, господин граф! — затараторила девушка. — Мы скоро! — Я жду уже час! — рыкнул граф и тут же умерил свой пыл, заметив, как дрожащий мальчик вжал голову в плечи. — Привратник! — позвал он, и из коридора в холл выглянул седой старик. — Как там тебя? Сколько можно… — Сию минуту, господин граф, уже яичница поджарилась, сыр нарезан, ветчина подана. — Вот только, боюсь, шадди не хватит на всех… — Ничего, — махнул рукой Жермон, — я как-нибудь обойдусь. — А это внуки мои, Серж и Жанна, — представил детей старик. — Что стоите, непутевые, идите в господских покоях убираться. Молча поклонившись графу, внуки ушли, а привратник затравленно посмотрел на Жермона. — Простите, господин, непутевые они еще. Уборки в замке много, вот я их и позвал. — Молодец, — кивнул граф Ариго, сменив гнев на милость. — Так как тебя зовут? — Жаком, господин… — Отлично. Проследи за тем, чтобы накрыли в малой обеденной. Уборка — дело второстепенное… То, что за пять или шесть лет полного запустения замка сохранилась провизия, было чудом, Жермон понимал это, но все-таки не спешил слепо радоваться своей удаче. Предстояло разобраться, не воровали ли слуги столовое серебро и женские украшения, не забирали ли понемногу еду из кладовой, чтобы устраивать пирушки… Но сперва следовало подкрепиться, и то, что приготовили слуги, оказалось как нельзя кстати. Довольные и сытые солдаты, не желая злоупотреблять гостеприимством графа, вернулись в сад, а Жермон решил пройтись до кабинета, ныне принадлежавшего отцу. Кажется Ги, все время пробывший в столице, почти не сидел в нем, но не в этом дело. Отчего-то вспомнилось то, как разграбили столичный особняк, вывезли драгоценности — Жермон узнал об этом из письма Катарины. Тогда он не придал этому практически никакого значения, а сейчас стало обидно. Правду говорят, что когда человек стареет, то больше привязывается к вещам и безделушкам. И все-таки, думал Жермон, сев в кресло перед недавно зажженным камином, это не беда. Драгоценные камни и столовое серебро можно нажить заново, а особняк отстроить. Удручало то, что он остался совсем один в этом наполненном холодом замке, что на плечи навалилась ответственность за него и за Гайарэ. То ли дело в Торке! Но все-таки он не мог позволить себе вернуться, потому что обязанности графа нужно выполнять. В Торке он защищал страну, однако война закончилась и теперь нужно защищать других людей — тех, что обитают в Гайарэ и которым нужна помощь. А потому граф Ариго пересилил себя и занялся бумагами. В широкую щель между раздвинутыми темно-алыми занавесками вливался тусклый дневной свет, разбавляя этим полумрак комнаты, потрескивал в камине огонь, но пока еще Жермон не чувствовал себя дома. Но ведь все еще впереди. Бумаги оказались старыми, некоторые из них и вовсе датированы числами из прошлого Круга. Счета на дрова, на провизию, на прочий, не слишком необходимый для жизни хлам. Жермон громко и тяжело вздохнул, снова почувствовав, как захлестнула душу муторная тоска. Может быть, после того, как он наведет порядок в замке и найдет хорошего управляющего, получится посетить Олларию? Да наверное не просто получится, но и придется. Однако следовало вернуться к листам старых, уже начавших желтеть, документов. — Господин граф, — в его кабинет без спроса заглянул седой привратник. Как его… Жак. — Что? — устало спросил Жермон. — Вы просили подняться к вам. Нужно убраться? Камин-то зажгли, а убраться не успели. А тут пыли-то, пыли… Я сейчас внучку позову. — Не надо. Ты лучше сам заходи, — с некоторым облегчением Жермон кинул бумаги на стол и несколько листов плавно опустились на пол, пролетев несколько дальше. Старик зашел, прикрыл за собой дверь и застыл с подобострастным видом. — Ладно тебе, садись, — голос графа прозвучал нетерпеливо. — Есть, о чем поговорить. И они говорили. О том, в каком состоянии находится поместье, о том, что пару лет назад какой-то тайный доброжелатель вернул украденные из особняка Ариго вещи, и о бедствиях в деревнях Гайарэ. Так Жермон узнал, что у местных жителей этим летом случилась сильная засуха, и теперь в Гайарэ почти нет хлеба и овощей. — Мы-то закупаем все из столицы, — сетовал Жак, разводя сухими морщинистыми руками, — а им каково? Зима скоро, голодать будут. Не дай Создатель, бунт какой надумают… — Не бойся, не надумают. — Ох, граф, как же вы вовремя приехали… Вовремя — это точно. Жермон не стал спорить или подтверждать правоту привратника, просто неопределенно дернул плечом. Разговор подходил к концу, однако оставаться в одиночестве ему совсем не хотелось. А как иначе? Теперь придется все думать и решать одному. — Кто такая Сюзон? — осведомился он, прежде чем старик покинул комнату. — А, — Жак сдавленно охнул. — Сестра моя пропащая. Муж у нее погиб, в Эпинэ уехал тогда, ну она и умом тронулась с тех времен. Жермон медленно кивнул, отчего-то не желая вникать в подробности. Конечно, это отдавало эгоизмом, но стыд за то, чего не предотвратил, оказался сильнее честности. Ну и пусть, он ведь должен понимать, что не защитит всех и каждого. Поэтому Повелитель Ветра разрешил старику уходить, а сам откинулся на спинку глубокого мягкого кресла и задумался о том, чем теперь сможет помочь своим людям. Самое главное, чтобы в Гайарэ остались деньги, тогда будет проще простого накормить обедневших крестьян. Вот так и становятся из бравых генералов ленивыми графами, годами не вылезающими из своих имений. Жермон усмехнулся, но расстраиваться из-за своих мыслей не стал — в конце концов, он, как любой человек нуждался в своевременном отдыхе. И все-таки, следовало распланировать свою жизнь на ближайший год, чтобы ничего не испортить. Но это чуть позже — пока нужно разобраться с запасами в замке. И граф Ариго, помедлив, потянулся к бумагам, составленным ушедшим управляющим около года назад. Видимо, человек тот был более-менее ответственный и предполагал, что рано или поздно вернется кто-нибудь из господских детей, а потому сначала составил отчеты, а потом уехал. Жермон понимал его. Наверное, уже тогда житье в этом заброшенном замке стало невыносимым. Прочитав счета и отчеты, граф понял, что с деньгами в Гайарэ все хорошо, потому что их никто не успел или не захотел растратить, а количество припасов в кладовой закономерно подходит к своему убыванию. А потому придется заняться этим обстоятельством вплотную.