Утро нового Круга

Он стоял у ворот и ждал, молча, спокойно и терпеливо. В Эпинэ все умели ждать — и дожидаться тоже. Тогда он дожил до дня, когда встретил монсеньора и ввел его в почти захваченный замок. С этого когда-то все началось. Теперь предстояло ввести его сына в дом, который он сумел сберечь. Если бы о нем пели песню, вроде баллады, здесь бы все и закончилось, но в жизни ничего не кончается, так что должно было что-то начаться. По-другому, по-новому, но начаться. Командир охраны уже не совсем верно помнил, как все было тогда: слишком много случилось событий, которые затерли и замазали прошлое. Особенно в Изломный год, когда он выживал вопреки всему, пробирался туда, куда гнало неведомо откуда взявшееся предчувствие, избегая бесноватых, утративших разум, и разбойников, никогда не имевших совести, — и неизвестно, кого он тогда боялся больше. Монсеньор тогда, как ни странно, принял своего верного слугу не за выходца, а за его младшего брата, только потом узнал, кто он на самом деле. Да это было и неважно: какая разница, кому выхаживать последнего герцога Эпинэ после безмерного напряжения сил, которое краем глаза удалось наблюдать Никола Карвалю. Они тогда возвращались в Эпинэ вдвоем, конь о конь, и монсеньор почти падал, но не разрешал привязать себя к седлу. Как они тогда доехали, Карваль до сих пор не понимал. Конечно, монсеньор предложил ему ехать куда угодно. Конечно, Карваль остался в Эпине — восстанавливать провинцию. Монсеньор поехал служить в столицу, но скоро вернулся и привез жену, которая не слишком хорошо отнеслась к Карвалю. Он тоже не выказал особого почтения, хотя и не грубил. — Вам бы тоже не помешало жениться, — сказал тогда монсеньор. — В конце концов, вы барон. «Барон» поразмыслил и исполнил указание, ничуть об этом не пожалев. Амели нравилось вести дом, а ему — беречь молодую супругу. И ничто не предвещало горя: повитуха говорила, что у госпожи баронессы замечательное сложение и здоровье хорошее. Его тогда услали подальше от дома, а когда разрешили вернуться, он слышал пронзительный детский крик и думал, что Амели, наверное, не очень приятно его слушать и у нее может разболеться голова. Его впустили к ней проститься, Карваль это точно знал, но не помнил. Казалось бы, он привык к зрелищу смерти и сам убивал не один раз, и близких терял. Но такой мучительной пустоты не было никогда. А через три дня внезапно скончался монсеньор. Скоропостижно, без страданий — сказал, что приляжет отдохнуть, и так и остался лежать. Вдовствующая герцогиня не плакала, только все время что-то говорила и не спускала с рук новорожденного сына — мальчику было месяца два. Или полтора? Даже во время разговора с Карвалем она прижимала крохотного герцога к себе. — Вы можете и дальше исполнять свои обязанности, — говорила она и поводила плечами, как замерзшая. — Герцогу было бы приятно, если бы вы по-прежнему оставались здесь. И ваш мальчик. Бедный сирота. Я буду рада позаботиться о нем. Карваль кивал и произносил положенные слова благодарности: он был не в том состоянии духа, чтобы ответить, как думал на самом деле. Вдовствующая герцогиня до неприличия быстро вышла замуж второй раз — за графа Ариго, подхватила сына и уехала в Гайярэ, а на прощание приказала беречь поместье для молодого герцога и потребовала заверений, что все будет, как надо. — Без вас все будет очень хорошо, — пообещал Карваль почти без задней мысли. Графиня фыркнула, уловив в этих словах неприятный для себя смысл, но шум поднимать не стала. Карваль, как мог, выполнял свое обещание, и дела Эпинэ шли хорошо. За постоянными трудами пятнадцать лет прошло — он и не заметил, как. Зацокали копыта вдалеке, и из-за поворота показалась группа всадников. Впереди ехал невысокий худой человек в алой одежде. Карваль в последний раз видел молодого монсеньора, когда тот еще учился ходить, но сразу узнал. Аман Эпинэ очень сильно походил на отца, впрочем, это и не удивительно, и, оставалось лишь рассчитывать на то, что мать не наговорила молодому человеку гадких россказней про «отвратительного» управляющего. На улице цвела яркая осень, впрочем, как и всегда в Эпинэ, но сейчас, торопливо шагающий низкий человек с тронутыми сединой темными волосами, торопливо шагал к хозяину замка. Аман тем временем остановил лошадь и ласково погладил устало фыркнувшего линарца по шее — тем же жестом, что и его отец. Никола стало немного больно из-за того, что Робер Эпинэ ушел раньше, чем он, однако нужно вспомнить, что у всего есть свое завершение. — Здравствуйте, монсеньор. С возвращением, — улыбался Никола и так редко, а за последние годы совсем разучился, но сейчас в его голосе звучала неподдельная радость. — Генерал Карваль к вашим услугам. — Здравствуйте, барон. Наслышан о вас. Эти слова должны были насторожить, но не дружелюбие, с которым юноша их произнес. Выходит, графиня говорила ему про Карваля и хорошее? Странно. Но сейчас не было времени размышлять, стоило поклониться и предложить молодому герцогу пройти в замок и отдохнуть с дороги. — Благодарю, — сказал Аман, и посмотрел почему-то за спину Никола. Тот тоже обернулся и слегка удивился, увидев своего сына — ожидать, что баронет приедет в замок Эпинэ Никола никак не мог. Шарлю, названному в честь знаменитого Шарля Эпинэ, несколько дней назад исполнилось шестнадцать, но приглашение в Лаик он уже получил. И теперь, за день до отправления, приехал, чтобы беззастенчиво разглядывать молодого герцога? — Прошу прощения, монсеньор, это мой сын, — торопливо сказал Карваль. — Его зовут Шарль, и он вас не побеспокоит. При этом он и руками, и лицом подавал сыну знаки, чтобы тот, наконец, вспомнил, как надо себя вести, и перестал пялиться на своего сюзерена, как на равного. Подобное в отношении себя мог бы позволить монсеньор Робер, после всего, что они вместе пережили, и Шарль в свое время с охотой слушал рассказы отца, но ведь нужно же понимать разницу. Шарль упорно смотрел не на отца, а на спешивающегося монсеньора, но не делал ни движения, чтобы ему помочь. Тот проделал все сам, потрепал лошадь по шее и осторожно спросил: — Вы не проводите меня в конюшню? — Вашу лошадь сию минуту разместят, монсеньор, — начал Карваль. — Нет, нет, я хочу сам посмотреть, как устроят Дракко. Услышав такую кличку, Карваль вздрогнул, а когда опомнился, его сын уже шагал об руку с монсеньором и громко, без стеснения, говорил: — Пойдемте, я все покажу, сейчас только Пьера позовем, он все сделает, как надо. Дракко следовал за ними в поводу, тряся головой и пофыркивая. Карваль смотрел им вслед и думал. Конечно, линарец нисколько не напоминал престарелого полумориска, который доживал свой век в конюшнях Эпинэ, словно солдат на покое, но имя, имя! Откуда только монсеньор его нашел, кто ему его шепнул? Надо будет обязательно спросить потом, и показать Дракко-первого, пусть герцог Эпинэ его увидит, он это заслужил. Хорошо, что Шарль не знает, чей на самом деле старый гнедой, а то бы у него хватило дури потащить туда монсеньора. Конечно, это было бы хорошо, это было бы правильно, но только все рассказать Карваль должен сам, у него это получится лучше всего. Пока он думал, монсеньор — все так же об руку с Шарлем — вернулся. Баронет что-то весело ему говорил, а герцог Эпинэ только кивал и заметно смущался. — Монсеньор, — начал Карваль. — Я сейчас же провожу вас в ваши комнаты, где вы отдохнете до ужина. Шарль, ступай в наш флигель и жди меня там, ты мне сейчас будешь нужен. Сын ничуть не смутился и кивнул, а затем с довольным и счастливым видом направился, куда велено. Подавив чуть слышный вздох, Никола торопливо направился в замок, он желал поскорее дать молодому герцогу возможность отдохнуть. Благо комнаты уже готовы, расторопные слуги постарались. И тут же мысли переменились — невольно он подумал о том, что Шарль не две головы выше отца. Это забавно, ведь и Амели не отличалась высоким ростом, но Карвали — не Эпинэ и отцовская внешность к сыновьям не передается. Выражение лица молодого Амана не изменилось — он, судя по всему, пребывал в печали, но это, верно, от усталости. Никола не сомневался в этом. Послезавтра оба мальчика поедут в Лаик, до того Аман должен хорошо отдохнуть и набраться сил. А потом… У Никола имелось соображение насчет будущего провинции Эпинэ, и он знал, что герцог его не одобрит, как не особо одобрял его отец. Вот только Аман гораздо податливее, и наверняка согласится на переворот. Все те годы, что жил здесь после Излома, Никола Карваль не оставлял надежд на становление Великой Эпинэ. Он и сына учил верить и надеяться — конечно, осторожно, чтобы при этом Шарль умел соображать своей головой. Карвалю совсем не хотелось случайно вырастить кого-то вроде герцога Окделла, о котором он даже сейчас вспоминал не иначе как с мысленным ругательством. Этот спесивый мальчишка, воробей, задиравший нос не хуже орла, не понравился ему с первого взгляда. Он ни на минуту, ни сам не забывал, ни другим не давал забыть, что он герцог Окделл, а остальные — так, дополнение к его персоне. Заодно всячески выказывал антипатию к южанам и к Карвалю в частности. А сам как следует толком ничего не умел и, будучи цивильным комендантом, провалил и испортил все, что было можно. Хотя как раз за незнание и неумение Карваль не порицал герцога. Он сам тоже был желторотым, ничего не знающим и не понимающим мальчишкой. Но Карваль просил совета, получал его и учился на ошибках. А герцогу, видимо, гордость не позволяла. Но за все это можно было его только презирать. Или пожалеть, как за Дору. Все-таки страху северянин тогда натерпелся. Не иначе, у него тогда в голове что-то разладилось. Только не настолько же, чтобы убивать беременных женщин. Карваль слабо помнил, что чувствовал, когда узнал о гибели королевы. Кажется, больше не о ней горевал — где он и где ее величество, а о монсеньоре волновался — на него и так слишком много свалилось. И потом не жалел о том, что сделал. Ни минуты. Даже когда появилось время обдумать прошлое. Хотя, когда узнал, что Окделл как-то выжил, почти обрадовался: все-таки слишком много смертей пришлось на Излом, да и монсеньора это известие как будто ободрило. Но сам Карваль впредь с Окделлом не виделся и не желал видеться. У него была возможность этого избежать. А вот его сыну придется учиться в Лаик вместе с сыном герцога. Больше про Окделла думать Никола не хотелось ни в этот день, ни на следующий, да и неудивительно, ведь следовало показать молодому господину его владения, обойти с ним замок, потому что Аман имел полное право знать обо всем этом. А когда пришла пора отправлять Шарля и Амана в Лаик, он вдруг вспомнил, о чем хотел поговорить с сыном. Настроение слегка испортилось от неотвратимости этой беседы, однако делать было нечего. — Старайся держаться подальше от северян, — напутствовал он Шарля еще накануне. — Особенно от Окделлов, Рокслеев и Приддов. Последние, конечно, разумнее и достойнее, но себе на уме. — Хорошо отец. — Мой тебе совет, сынок: держись рядом с монсеньором и помогай ему. А он будет помогать тебе. Но вот, все прощальные слова были сказаны, объятия заключены, и две резвые лошади, сына и монсеньора, бок о бок поскакали вперед, а за ними тянулись сопровождающие солдаты. И, глядя им вслед, Никола Карваль смог скупо улыбнуться, давя в душе зарождающуюся тоску.