Утро нового Круга

Ричард Окделл часа три кряду бродил по своей комнате, пока ноги не загудели от усталости. Тогда он сел в кресло и налил себе белого — не Слез, разумеется, а местного, но, после того, как они с Чарльзом вместе занялись надорскими виноградниками, а графиня поделилась каким-то тайным рецептом, здешняя выпивка стала ненамного хуже южной. Хотя, разумеется, тогда их обоих заботило отнюдь не виноделие. Новый хозяин Надора совершенно не представлял, что делать с прежним, хотя зла ему и не желал, поэтому ограничился тем, что поместил Ричарда и Энн под весьма комфортный домашний арест и дал знать в столицу. Бежать было невозможно, да и как бы Ричард бросил Энн, особенно когда ему сообщили самую главную новость, за которой посыпались все остальные: о регенте, о помиловании и временной ссылке, о том, что решать судьбу Надора теперь будет Давенпорт. Ричард не ждал ничего хорошего, но граф уступил сам, по доброй воле, даже отказался взыскивать плату за все переустройства, которые здесь произвел. Только попросил, чтобы его супруге позволяли гостить в Надоре, — она успела подружиться с Энн, и та отвечала ей взаимностью. Да и сам Ричард чувствовал приязнь к худенькой рыжей графине, особенно потом, когда она так помогла его жене. Если бы не Мелания Давенпорт, может быть, ни Энн, ни Эдварда не было бы в живых. Граф Горик родился хилым и крохотным, чуть не с котенка, и, наверное, целиком поместился бы у Ричарда в ладони, если бы он решился прикоснуться к сыну. Странная вещь жизнь. Вчера твой ребенок был совсем малюткой, а сегодня ты провожаешь его в Лаик и молишься всем, кто придет на ум, чтобы он не повторил твою судьбу. Хоть Окделлы и путались в своих мировоззрениях исключительно на Излом, доводя этим многих людей, в том числе и себя, до гибели, и, вследствие Эдварду ничего не грозило, но Ричард волновался. Другое дело, что за столько лет он научился скрывать от других свои чувства. Старший сын уехал несколько дней назад, в отличие от самого Ричарда, когда-то уезжавшего в Лаик, счастливый и предвкушающий лучшее будущее. Герцог Окделл поговорил с ним накануне отъезда, просил не ввязываться в драки, но уметь отвечать словом, и все-таки, несмотря на это «но» до отвращения напоминал себе проклятого Штанцлера. Впрочем, это неприятное ощущение выветрилось из его души, когда Ричард прощался с Арлин. Его единственная дочь была так мала, ей недавно исполнилось тринадцать лет, столько же было Эдит на момент смерти, а потому сдержать страх казалось почти невозможным. Но разве есть что-нибудь невозможное для Скал? Поставив бокал на стол, мужчина слегка усмехнулся, вспомнив про малютку Эдварда, каким тот был шестнадцать лет назад. Три дня назад «малыш» с него ростом крепко обнял по очереди родителей, затем потрепал по густым русым волосам четырехлетнего Нормана, и резво побежал к своей лошади. Сейчас же уже светило тусклое и холодное осеннее солнце за окном, утро готовилось передать права дню, а Ричард не знал, чем заняться. В дверь осторожно заглянула Энн: — Как ты? — Все в порядке, — немного сердито ответил Ричард. — Мне принесли письмо от Мелании, она хотела нас навестить? — Одна? — уточнил Ричард, привставая. — Вот про это я не поняла, но, наверное, одна. — Хорошо, но ты все-таки сходи на кухню, скажи, пусть на сладкое к ужину сделают яблоки с творогом, — Ричард помнил, что Чарльз Давенпорт всегда был большим любителем этого незатейливого лакомства. — А потом приходи ко мне. Энн сходила на кухню и вернулась к Ричарду, села с ним рядом, а он осторожно взял жену за руку. Они оба любили так сидеть еще в те дни, когда не имели своего дома и не знали, что с ними будет завтра. В тихие мгновения, когда Энн молча сидела рядом, а пульс ее маленькой ладони отдавал в пальцы Ричарда, ему всегда становилось легче, и тревога уходила, будто смытая медленным течением теплого ручейка, — если только бывают медленно теплые ручейки: в Надоре они всегда текли стремительно, а вода в них обжигала холодом. Снова постучали в дверь, и служанка сообщила, что прибыли гости. Значит, Ричард не зря позаботился о любимом кушанье графа. — Пойдем, — сказал он, и первый поднялся с места. — Я схожу за Норманом, — ответила Энн и тоже встала. Ричард вышел в гостиную, где уже ждали супруги Давенпорт: вечно смущенная Мелания и настороженный, сердитый Чарльз. Пока они обменялись приветствиями, пришла Энн, ведя за собой младшего сына, и Мелания тут же бросилась к нему. Она вручила мальчику большой леденец или еще какую-то сладость, и Норман тут же протянул его матери: герцоги Окделл не лишали детей еды, но сладкое перед ужином было под категорическим запретом. Графиня и герцогиня немного поговорили, попеременно расспрашивая Нормана, и все втроем вышли из комнаты, наверное, посекретничать. — Герцог, я хочу с вами поговорить, — без обиняков сказал Давенпорт, едва за дамами закрылась дверь. — Вы совершили ошибку. — Я совершил очень много ошибок, граф, — ответил Ричард. — Какую именно вы имеете в виду? — Вам не следовало отпускать графа Горика в Лаик, — ответ прозвучал опять же без лишних вступлений и бесполезного возмущения. — Надеясь на ваше благоразумие, я рассчитывал, что там будет обучаться ваш внук, но не сын. — Занятно, — бросил Ричард, запоздало подумав, что до сих пор не сумел избавиться от привычки вести себя почти, как Рокэ Алва, в те моменты, когда его заставали врасплох. Вот только насмехаться герцог не умел и не привык, поэтому голос его звучал достаточно резко. — Могу я знать причину? — Разумеется, — хмуро отозвался Давенпорт, — даже все имеющиеся. Во-первых, вашему семейству в столице не будут рады, и не мне вам объяснять, из-за чего… — …Столько лет прошло… — Во-вторых, — Чарльз не собирался прерываться, — никому не нужно, чтобы ваш сын навредил кому-нибудь. — Не смейте, — отрывисто и твердо кинул Ричард. — Мой сын знает, что не нужно повторять моих ошибок. — Вы уверены, что он не окажется более оригинальным? — Уверенным ни в чем быть нельзя, — признал Ричард. — Но, во всяком случае, если мой сын сделает неверный шаг, его последствия будут не такими, как после моих ошибок. В конце концов, Излом давно миновал. — Как будто что-то страшное случается только во время Излома, — буркнул Давенпорт. — Не только, конечно, но… — Ричард смешался. — В конце концов, если моему сыну прислали приглашение, значит, в столице ему вполне рады. — Вас тоже пригласили когда-то, — заметил Давенпорт. — Вы намекаете, что мне лучше было бы не приезжать? Не принимать присягу? Еще какое-нибудь «не»? — Не нарушать присягу точно стоило. Ричард медленно вдохнул и выдохнул и спокойным голосом продолжал: — Эдварда некому к этому подтолкнуть. — Как вы любите искать виноватых. Поверьте, кому подтолкнуть — всегда найдется. — Я научил Эдварда думать головой, а не слушать красивые слова, — отрезал Ричард. — А грубые слова, вызывающие на ссору, вы тоже научили его не слушать, герцог? — Учил, во всяком случае. Так же как и тому, что не стоит судить людей по их происхождению. И гневаться на людей за то, что они такие, какие есть. И разницу между честью настоящей и мнимой я тоже постарался ему объяснить. — Вы уверены, что он все это понял? Вы ведь этого не знали в его возрасте. — Не знал. Но мне и не позволили узнать. Здесь Ричард был неискренен, но прекрасно понимал, что графу Давенпорту не повиниться, что последние два года рассказывал юному Горику о том, какими злыми и опасными могут быть жители Эпинэ. Он утешал себя тем, что, в отличие от лжи Штанцлера, знал и видел, что творят южные выродки, как легко убивают людей без суда и следствия, и к тому же он боялся за сына. Боялся, потому что маленький генерал Карваль, ненависть к которому не иссякла по сей день, оказался жив после Излома, и, наверное, будет приезжать в Олларию. Как знать? Обучить сына кэналлийским приемам владения шпагой он успел, но опасался, что не успеет защитить, если случится беда. А там, где южане, беда происходит всегда. — И еще, — припечатал Чарльз, продолжая хмуриться, — мне совсем не нравится, что наши с вами дети будут учиться вместе. Не поймите превратно, но если ваш сын все-таки настроен против каких-либо людей, он будет делиться этой неприязнью со всеми. — Не будет, — здесь Ричард не смог сдержать резкости. — Если я его и научил, то лишь, от каких людей стоит держаться подальше, причем, заметьте, обосновано. — Что же, — невесело заметил Чарльз, — воля ваша. Они могли бы спорить, до бесконечности, медленно, но верно переводя спор в ругань, но разве есть в этом смысл? О, Абвении, есть ли он хоть в чем-нибудь?! Ричард потер ладонью небритый подбородок, это вошло у него в привычку, когда жена носила под сердцем Арлин, и плохо себя чувствовала, и прямо посмотрел на Давенпорта. Тот ответил мрачным вопросительным взглядом. — Поверьте, граф, я научил сына быть осторожным, но не мстить, — а вот сейчас Ричард был полностью честен. — Надеюсь, что он не понял ваши уроки превратно, — попытался улыбнуться Чарльз. — Но вам придется поехать в Олларию, чтобы проследить за ситуацией. Конечно, он поедет, тем более, что правила Лаик в новом Круге были изменены, и в их число входили теперь встречи унаров и унарит с родителями, по выходным. Было там что-то еще, однако Ричард знал об этом не полностью. И сейчас, когда он узнал о возможности вернуться в столицу, в груди герцога, как в прежние времена загорелся огонь радостного волнения.