Утро нового Круга

Анна-Рената в который раз перечитала проклятое письмо, словно надеялась, что строчки испарятся или стекут с бумаги черными струйками, а ей не придется ничего решать и пугать супруга. Конечно же, чуда не случилось, конечно же, зловещие, одновременно искусительные и грозные слова по-прежнему остались, где были. Графиня свернула письмо, которое очень хотелось изорвать в клочки, и пошла к кабинету мужа. Постучавшись в тяжелую дверь, она дождалась ответа: — Кто там? Я занят. — Это я, нужно поговорить. — Заходи. Так, коротко и ясно, Анна-Рената и ее муж объяснялись всю совместную жизнь: не потому, что понимали друг друга с полуслова, а потому, что не видели необходимости в долгой болтовне. В детстве они были приятелями, потом потеряли друг друга из виду, а в Изломный год даже не знали толком, жив ли другой. Потом они встретились, Константин Манрик сделал предложение Анне-Ренате Колиньяр, и она его приняла. Ни он, ни она не испытывали друг к другу ни страсти, ни ненависти, зато на многое смотрели одними глазами. Союз медведя и фламинго, как назвали его придворные Талига, оказался вполне удачным и уж точно счастливее, чем брак родственницы Анны-Ренаты. А слухи и сплетни ее не волновали, особенно теперь, когда стало уж совсем не до них. Войдя в кабинет Константина, Анна-Рената решила обойтись без утайки и протянула ему письмо. Подпись на конверте и печать с соответствующим гербом не оставили сомнения в том, что те, кто излишне почитает семью Эпинэ, влезли своими грязными лапами в политику провинции и теперь желают все изменить. Великая Эпинэ для Повелителя Молний — это красивое и одновременно отвратительное прикрытие для грядущей войны. Ничем не лучше Великой Талигойи. Константин читал письмо молча, потом задумался, сплел пальцы в замок, и прерывисто вздохнул. Разумеется, тот факт, что его жену собирались втянуть в грязные игры, направленные против нынешней власти, совсем не радовал графа Манрика. — Тебе решать, — промолвил он, задумчиво взглянув на супругу. — Ты шутишь? — не поверила своим ушам Анна-Рената. — Я не собираюсь влезать в эти дела, и тем более помогать тому, кто ненавидел Колиньяров когда-то. Он повесил мою тетю. «Он» — это, без сомнения, генерал Карваль из Эпинэ. — Очень рад, — начал Константин и запнулся. Анна-Рената выдавила из себя нервный смешок, похожий на кашель. — Ты рад, что мою тетю повесили? Какое зло она тебе причинила? — Я имел в виду, — покачал головой Константин, — я рад, что ты не хочешь не во что ввязываться. В таких играх трудно победить, а если проиграешься, то дочиста. Ты понимаешь? — Понимаю. И помню. Оба замолчали, вспоминая: графиня — то, что видела, граф — то, о чем только слышал. Кому из них тогда больше повезло? Константину ли, почти не замешанному в семейные дела, но все равно не один год платившему за всю родню, хотя как раз ему-то меньше всех перепало от недолгой победы; Анне-Ренате ли, для которой назначение фрейлиной обернулось многочисленными страхами и тревогами, — в столице, сменившей власть и имена, никто не знал покоя, кроме слепых глупцов? Тогда она и научилась тому, что теперь умела: быть готовой защищать своих, ненавидеть чужих, думать о том, о чем девушке из благородной семьи рассуждать не полагается, а самое главное — кому говорить, а кому нет. Константину было можно сказать все, что угодно. Детям не стоило. — Так что же мы с тобой будем делать? — спросил Константин, беря жену за руку. — Соглашаться на это мы не хотим. Отказываться впрямую… — он замолчал, и Анна-Рената понимающе кивнула. — Опасно. — Тогда, может, имеет смысл тянуть время? Написать, что мы размышляем… — строил планы Константин. — Хорошо, что Вильгельм в Лаик, уезжать отсюда, случись что, проблем не возникнет. — Уезжать… — глухо повторила Анна-Рената. Еще недавно родной дом казался ей самым безопасным местом на свете, а сейчас женщина сомневалась, что такое место вообще существует где-либо. Никола Карваль предлагал ей согласиться на передачу сведений от Олларов, но она не могла пойти на предательство тех, что много лет заботились об ее предках, особенно ради этого… Ради этой твари! Анна-Рената сдержанно относилась к покойному Роберу Эпинэ и его юному сыну, но прочих обитателей замка Эпинэ и его окрестностей почти ненавидела. Как много ненависти выпало на ее долю… — Куда мы можем уехать? — в тоне Константина не было пугливой обескураженности, только сдержанная деловитость. — Твои сестры… — начала Анна-Рената. — В Роксли нам с тобой будут не очень рады, а Сэ слишком близко к Эпинэ, чтобы мы могли считать себя в безопасности. — К моей кузине тоже не стоит ехать. — Ты говорила, она писала, что граф настроен к нам благожелательно. — Пока мы далеко. Супруги Манрик помолчали. — Надо съездить или хотя бы написать в столицу, — наконец сказала Анна-Рената. — Предупредить детей. Ты же знаешь, в этом году в загоне учится сын этого… — Полагаешь, сын пошел в отца? — Осторожность никогда не помешает. — Хватит! — объявил Константин, запуская пальцы в рыжие волосы и судорожно почесывая виски. — Ты говоришь правильно, я говорю правильно, но это ничуть не помогает. Нам надо все обдумать. Хорошо обдумать. — Но на измену мы не пойдем, — твердо сказала Анна-Рената. Супруг тут же согласился с последней репликой жены, потому что слишком много они с ним отвечали за грехи своих родителей — еще не хватало того же для Вильгельма и Ирмы. Следовало отправить дочь в Лаик, потому что ей уже исполнилось двенадцать лет, но девочка слишком болезненная, поэтому решено было послать ее на учебу в следующем году. Теперь Анна-Рената сомневалась в своем решении. — Предлагаю решить все следующим образом, — произнес Константин задумчиво и неторопливо. — Я поеду в Олларию, а ты не будешь отвечать на письма, разве что отправлять их, и принимать гостей. Поместье защищено нашими солдатами. — Ты поедешь один? — уточнила Анна-Рената. — Конечно, — кивнул Константин, вставая из-за стола. — Вам с Ирмой будет гораздо безопаснее здесь, за крепкими стенами. — Нет, я не о том, — кажется, в первый раз муж неправильно понял Анну-Ренату. — Кого ты возьмешь с собой? Тебе будет нужна охрана. — Никакой охраны я с собой не беру, — категорично заявил граф Манрик. — Большой отряд слишком заметен, а я собираюсь путешествовать скрытно. — Но это ведь крайне опасно! — вскричала Анна-Рената. Константин подошел к жене и осторожно обнял ее за плечи. — Анни, послушай внимательно, — мягко начал он, — ездить одному будет действительно опасно, но это — лучший выход из всех возможных, понимаешь? — Я понимаю, — Анна-Рената прижалась головой к плечу мужа. — Но мне страшно тебя отпускать. — Другого выхода нет. Если мы промолчим сейчас и никому не расскажем про это письмо, то либо нас дожмут и заставят действовать на благо Великой Эпинэ, — последние два слова Константин произнес, как мог, ядовито, — либо все кончится еще хуже. Тебя одну я точно никуда не отправлю. Если бы это проклятое письмо пришло хоть немного раньше, мы могли бы сказать Вильгельму… — Если бы это письмо пришло раньше, я бы не выпустила Вильгельма из поместья, — убежденно произнесла Анна-Рената. — Пусть так. Но действовать все равно надо. И лучше всего, если действовать буду я. А ты и Ирма будете в безопасности. Я не хочу за вас тревожиться. Если я оденусь попроще, возьму неприметную лошадь и поеду окольными путями… — Тебя узнают по цвету волос, — вздохнула Анна-Рената и погладила мужа по затылку. — Таких рыжих больше в округе нет. — Да уж, хорошо хоть Ирма пошла в тебя, — кивнул Константин. — А чтобы не видели мою рыжину, я не стану снимать капюшон. В крайнем случае, ты же вроде чем-то подкрашиваешь свои волосы? Анна-Рената опустила глаза. — Я же помню, что ты рано начала седеть. Так есть у тебя краска? — Это называется «гоганская мазь». Есть. Только смотри, если цвет не понравится, не жалуйся. — Я не девица на первом балу, — Константин улыбнулся. — Готовь мазь, а письмо оставь мне, я возьму его с собой. Сколько времени нужно, чтобы выкрасить волосы? — Вечером нанести — утром смыть. — Значит, я уеду рано утром. Анна-Рената кивнула: — Я распоряжусь, чтобы тебе собрали припасы, и позову Нинон. А ты поднимайся в мой будуар. И переоденься во что-нибудь старое. Константин кивнул и вышел из кабинета. Анна-Рената последовала за ним. Глядя на его быструю, четкую походку, слыша свой уже почти ровный голос, она почувствовала, что ей становится немного легче. Можно было что-то делать, куда-то идти, составлять какие-то планы. Константин не собирается сдаваться, она тем более. Не сдались же они тогда, в самом начале Круга, а теперь тем более не сдадутся. И сами выкарабкаются, и детей сберегут, и еще окончательно докажут свою лояльность. И, хотя Константин не обещал, что обязательно вернется, Анна-Рената верила, что будет именно так. Так и будет, вроде так надо говорить? Когда она будет писать Ивонн, то заодно спросит и об этом.