Утро нового Круга

От отчима Аман знал, что в Лаик всегда все крепко дружили между собой, один был за всех, а все за одного, но в этом году получилось совсем иначе. Мальчики в Загоне подобрались не то чтобы недобрые — просто свои держались своих, а с чужими, как говорила в таких случаях няня, «только раскланивались». Аман держался сводного брата и Шарля, Эдвард, наверное, Окделл, Эдвард сдружился с северянами, своими вассалами, и это было вполне понятно. Нескольким белокурым и черноглазым унарам — Аман знал, что это Савиньяки, вполне хватало своей компании, и они не набивались в приятели ни к ближней, ни к дальней родне. Несколько занудных и немножко старообразных унаров с севера тоже предпочитали ни с кем не сближаться. Отчим догадался, что это юноши из рода Приддов, о которых отец отзывался двояко и уклончиво, поэтому юный герцог Эпинэ и сам не знал, хочет с ними познакомиться поближе, или нет. Кого Аман откровенно побаивался, это горластой компании кэналлийцев, хотя, кажется, один из них, самый длинный и нескладный, был марикьяре. Его еще однажды попытались дразнить Мачтой, а он улыбнулся и сказал: — Отлично, значит, моряк из меня получится. И ушел вместе с друзьями, хохоча на весь коридор. Ментор потом снизил ему оценку по поведению, а марикьяре даже не расстроился. Еще одну компанию составляли несколько унаров родом из разных мест, все — дети Лучших Людей. Один из них, темноволосый Вильгельм, по матери приходился родней Аману и Леону, а остальных они почти не знали. Шарлю не нравились ни Вильгельм, ни его приятели, он ничуть не считал нужным это скрывать, и, чтобы не нарваться на ссору, приходилось держаться от них подальше. Был в Лаик и еще один ученик: тихий, как мышонок, унар, который каждому проходящему уступал дорогу, на вопросы отвечал вежливо, но первый ни к кому не подходил, да им никто и не интересовался. Только кэнналийцы как будто опекали его и старались растормошить, но и перед ними мышонок явно робел. Из разговоров друзей Аман узнал, что это за унар. Оказывается, с этого года простолюдины тоже получили право учиться в Лаик, — за заслуги их отцов, вот его и приняли в Загон, за то, что его отец героически воевал чуть ли не вместе с Вороном. А еще этот унар якобы пользовался покровительством начальницы женского отделения Лаик, но этого наверняка никто не знал. В конце осени Аману пришлось стать свидетелем пары неприятных сцен — унары из Лучших Людей посмеивались над мышонком, когда тот проходил мимо в одиночестве. Ничего удивительного, поскольку слабость всегда притягивает силу и безнаказанность, но то, что на глазах у Амана уже во второй раз смеялись над чужим происхождением, поразило его. Куда больше не понравилось то, что позже стали смеяться в открытую, и кто! Унар Эдвард и кто-то особо ехидный из Приддов… — Унар Виктор, — из уст Эдварда услышать имя мышонка было непривычно, — поведайте нам свою родословную? — …Если таковая есть. — Впрочем, вы ее можете придумать, а мы посмотрим, насколько вы отличный рассказчик. Тот, кого называли Виктором, съежился и молчал. Все это происходило в коридоре, когда Аман запоздало шел на обед, а Окделл и Придд возвращались с него, и, предвкушая либо остывший суп, либо и вовсе голод, Аман вынужден был остановиться. Мальчишка-мышонок заметно дрожал. Неужели боялся? Виктор заговорил, и Аман понял, насколько ошибался. — Я не собираюсь ничего придумывать, — голосок у мышонка был негромкий и какой-то осипший, но твердый. Мальчик не боялся, а сердился. — Я честный человек и никогда не буду лгать о своем происхождении. Северяне нарочито громко и обидно рассмеялись. Виктор покраснел до ушей, просто заполыхал. — В таком случае, — заметил Придд, небрежно глядя мимо Виктора, — вы вряд ли найдете себе друзей в этой школе. — Пусть поищет себе покровителей, — предложил Эдвард. — Может, кто-нибудь возьмет его в камердинеры. — На большее рассчитывать не стоит, — добавил Придд. — А вот и стоит! — и Аман шагнул вперед. — А вас не учили, — заметил Придд, — что вмешиваться в чужой разговор неприлично? — А вас не учили, что каждый дворянин обязан вмешаться, если силы неравны? Я не знаю, что вам сделал унар Виктор, — продолжал Аман, — но я уверен, что его предки достойные честные люди. — Куда уж достойнее! — Эдвард фыркнул. — Унар Виктор, как ваша фамилия, сколько раз она упоминается в хрониках? — Некоторым было бы приятнее, чтобы их фамилия не упоминалась в хрониках, — выпалил Аман. Сказать откровенно, он имел в виду себя. Но Эдвард понял его неправильно. — А вы лицемер, унар Аман, — заметил юный Окделл, на миг забыв про Виктора. — Неделю назад вы были другого мнения, а что касается происхождения, то эту школу сделали учебным заведением для дворян, а не для бастардного сброда и прочих солдатских детей. Но, разумеется, если вы согласны считать себя равным им… Яростно глядя на обидчика, Аман понял, что не собирается слушать дальнейшие оскорбления, даже несмотря на то, что их отцы когда-то вместе бесчинствовали на границах Талига и в самом Талиге. А потому не нашел ничего лучше, кроме как подойти и с размаху ударить по лицу унара Эдварда, дабы заставить его замолчать. Тот ловко отпрыгнул, едва не сбив Виктора с ног, и кулак пролетел мимо цели. — Вы даже не знаете, как правильно складывать кулак, унар Аман, — радостно сообщил Эдвард и тут же замахнулся, чтобы ударить в ответ. Кулак попал как раз в нос, сразу стало не столько больно, сколько горячо и неудобно дышать, и в голове заклубилась злая, жгучая ярость. Друзья отчима, которые знали отца, когда он был еще ровесником Амана, говорили, что герцог Робер в этом возрасте вспыхивал легче пороха. И Аман тоже вспыхнул. Он не думал о том, что бьет некрасиво, неправильно, не вполне осознавая, что делает, и почти не замечал боли. Он бил противника в грудь, в лицо, по вытянутым рукам, и под его пальцами, кажется, трещала ткань. — Вы не умеете драться, — шипел сквозь зубы Эдвард. — А вы деретесь как девчонка, — в тон ему отвечал Аман, чувствуя колкое жжение в виске, какое бывает, когда дерут за волосы. Мальчишка-мышонок что-то кричал испуганно и возмущенно, хватал за руки то Эдварда, то Амана и, кажется, получил несколько случайных ударов от обоих. — Немедленно прекратить! Аман и Эдвард отпрянули друг от друга. Перед ними стоял ментор по землеописанию и сурово взирал на драчунов. За его спиной перетаптывался Придд. — Благородные молодые люди, благовоспитанные дворяне, а ведете себя хуже уличных мальчишек, — строго выговаривал ментор. — За эту отвратительную драку все трое лишаются прогулки в городе. — Трое? — подскочил Аман. — Да ведь Виктор-то не виноват. Он пытался нас разнять! — Плохо пытался, унар Аман. Я все сказал. Если будете пререкаться, этим наказанием вы не отделаетесь. Ступайте и приведите себя в порядок. Ментор ушел, за ним как-то незаметно скрылся Придд, а трое унаров остались в коридоре, сердито и уныло глядя друг на друга. Только тут Аман почувствовал, что по подбородку у него течет кровь, и торопливо вытер ее ладонью. Губу саднило и снаружи, и внутри: наверное, северянин ему ее разбил, а сам Аман уже прикусил. Эдвард выглядел не очень хорошо: на голове гнездо, под глазом наливается синяк, рукав у рубашки порван. Наверное, и сам Аман смотрелся не лучше. Ничего не оставалось, кроме как молча уйти, не привлекая к себе внимания, но, сделав несколько шагов, юноша понял, что его тревожит дальнейшая участь Виктора, и он оглянулся. Но ни Виктора, ни Эдварда больше в коридоре не было, оба торопливо ушли, и теперь оставалось надеяться, что «мышонка» утешат кэналлийцы. То, как молодой Окделл подшучивает над незнатными, и иногда к этому вяло присоединяется Уильям Рокслей, можно было заметить и позже, однако до столь же жестокой травли, в которую вмешался Аман, дела больше не доходило. Хотелось поделиться своими сильными переживаниями с друзьями, но то, что начнутся разговоры о том, насколько отвратительны все Окделлы, казалось слишком очевидным, а потому Аман старательно скрывал свое состояние. Скрывать удалось несколько дней — ровно до того момента, когда пришлось признаться, что в конце следующего месяца Аман Эпинэ не идет гулять. — Вот же… досада! — сказал на это Леон, явно в последний момент удержав на языке более крепкое слово. — А мы с тобой так хотели вместе погулять по столице. — Погуляем в следующий выходной, — предложил Аман. — Если тебе опять кто-нибудь не подпортит, — буркнул Леон и рубанул воздух кулаком. — А кто подпортил, кому подпортил? — спросил проходящий по коридору Шарль. Аман коротко сообщил, что наказан и не идет в конце месяца в город, надеясь, что Шарль будет доволен и не станет расспрашивать дальше. Зря надеялся — приятель вцепился в него, как быкодер. — Вот же свиненок этот северянин! — сказал он, когда наконец вытянул из Амана причины драки с Эдвардом. — Весь в отца. — А ты откуда знаешь, какой был его отец? — Леон сердито засмеялся. — Мне мой отец рассказывал. Герцог Окделл только тараканыша своего уважал и еще покойного монсеньора немножко. А на остальных смотрел, как будто они так, грязь под ногами. Из-за спеси своей ничего не видел. Отец за него работу делал, а он с ним сквозь зубы говорил. Теперь вот и сын его такой же. Ты как хочешь, а я ему отплачу… — Да за что же отплачивать? — заторопился Аман. — В драке мы ведь оба виноваты, оба и наказаны. — А почему ты с ним подрался? — Шарль развернулся к Аману и наклонил голову. — Ну… он так говорил. И потом, мне стало обидно за Виктора. — Вот! Значит, ты с ним не просто дрался, а бил его за дело. Значит… — А интересно, — перебил Аман, — этот Виктор правда простолюдин? — Говорят, — Леон украдкой кивнул брату, — он чей-то бастард. Только никто не знает, чей. — Да хоть бастард, хоть простолюдин, — взвился Шарль. — В Лаик его приняли, учится он хорошо, подлостей никому не делал. За что его травить? Да некоторые титулованные хуже простых в четыреста раз. Эдвард этот! Или Придд! Это ведь наверняка он про вас ментору рассказал. — Может, и он, — пожал плечами Аман. — Но, если бы он не рассказал, мы бы могли покалечить друг друга. А так нас вовремя остановили. Он украдкой потер правую руку, которая хоть и не была сломана, но побаливала. Шарль помолчал и наконец сказал: — Ты слишком добрый и терпеливый. Нельзя так. — Какой же я добрый, если я его побил? — резонно заметил Аман. — Мало бил, вот и добрый, — на слова Шарля Леон снова засмеялся. — Надо бы ему еще дать. — Шарль, не надо, я тебя прошу. — Хорошо, монсеньор, — Шарль шутливо поклонился. — Обещаю, что я не буду драться с Эдвардом. — Спасибо, — благодарно кивнул Аман. — Нет, все-таки ты слишком добрый. Я не хочу ему так спускать. — Ты ему не спустишь, — начал объяснять Аман, — потом, например, Оливер тебе не спустит, Леон Оливеру, Уильям Леону, Уильяму я… И пойдет война без конца. Шарль молчал, но Аман совсем не был уверен, что убедил его. — Пойдемте в библиотеку, — сказал Леон. И это был мудрый совет с его стороны. Во-первых, подготовить уроки действительно было надо, во-вторых, в библиотеке трем унарам непременно пришлось бы прекратить спор.