Утро нового Круга

Хороший управляющий всегда при деле, но всем кажется, что он не делает ровным счетом ничего, а дело идет само по себе. Карваль с годами стал хорошим управляющим, даже очень. Он больше не суетился и не метался, как хлопотливая мещанка, а просто исполнял свои обязанности так тщательно, как только мог: досконально проверял все бумаги, распоряжался о продаже, закупках, уплате налогов… впрочем, до них еще было далеко, а жаль. Это нелегкое дело помогло бы ему немного отвлечься. По-хорошему, монсеньору давно бы надо было начинать знакомиться с делами поместья, но, как назло, он уехал в Лаик, и вряд ли теперь скоро вернется домой. После обучения ему ведь придется еще служить. Что ж, пусть его берегут Создатель, Четверо и кто угодно, а Никола Карваль сбережет поместье от всех врагов, внутренних и внешних. Когда ежедневные дела заканчивались, Никола искал себе новых или, если уж был совсем свободен, уходил на задний двор упражняться в стрельбе. Со шпагой у него, коренастого и не очень ловкого, никогда не ладилось, но пистолеты Карваль знал хорошо и чувствовал, как руку. Сын, наоборот, оказался лучшим фехтовальщиком и стрелком. Когда Никола вспоминал о Шарле, от мыслей, бьющих в голове, все начинало валиться из рук. Сын пошел в отца, во всяком случае, в его годы Никола тоже был горяч и порывист, только потом научившись собой владеть как следует. Будет ли время у Шарля для этой науки? Говорят, в Лаик в этом году будет много северян, а самое главное — граф Горик, сын этого Окделла, и зачем он только вернулся, сидел бы в своем Закате. Никола учил сына быть с такими людьми осторожным, только ведь молодость старших не слушает. Научиться можно только на собственном опыте, а этот ментор берет за свои уроки очень дорого. Никола снова, как всегда, собрался достать футляр с пистолетами и привести их в порядок, но в дверь его кабинета постучали. — Что случилось? — спросил он. — Письмо пришло, господин барон. — Хорошо, Жиль, я перешлю его монсеньору. — Это письмо вам. Немало удивившись, Никола сел за стол, распечатал письмо, но, прежде чем начать его читать, задумался на миг. В последний раз лично ему писали очень давно, и, в первые минуты, получив его, генерал обеспокоился о судьбе сына. Вдруг с ним что-нибудь случилось? Ведь дурные мысли не приходят просто так… а, к кошкам это бесполезное суеверие. Он — не старая бабка, вздрагивающая чуть что, а военный и надо перестать трястись. Легко подумать, а вот сделать… Прежде боялся за всех покойный Робер Эпинэ, человека лучше которого Никола Карваль не встречал, а теперь, похоже, эту чашу предстоит испить ему. Прежде чем развернуть гладкую белую бумагу, он взглянул на яркое золото осенней листвы, красующееся за раздвинутыми занавесками. И отчего-то стало спокойнее на душе. На письме не было герба Олларов, это уже прекрасно, но и анонимным его назвать было нельзя. Кто же прислал… А, точно. Франсуа Дювье, сын подчиненного, который шпионит сейчас за одной, несомненно, полезной для будущего замысла особой. Странно, ведь он вроде бы отчитался письменно о том, что выполнил свою работу. Почерк был непривычно беглый, хотя обычно Дювье-младший писал изящно, почти по-дамски. Несколько слов местами было вымарано, как будто писавший не имел возможности обдумать слова и правил письмо на ходу. Внизу красовалась зловещая черная клякса, по форме похожая на ежана. И еще что-то неправильное сразу зацепило взгляд. Присмотревшись, Карваль понял, что одно из слов написано с ошибкой, что тоже за Франсуа не водилось. молодой человек не терял самообладания из-за пустяков. Неужели что-то с Шарлем? : С полминуты Никола медлил, но наконец приказал себе не трусить, и бросился в чтение, как пошел в атаку. «Генерал, я должен сообщить вам очень важное и очень печальное известие». Строчки запрыгали перед глазами: рука, держащая письмо, начала дрожать. Неужели Шарль?.. Нет, нельзя давать себе слабину, надо узнать всю правду, чем скорее, тем лучше. Никола положил письмо на стол и продолжил читать: «Три дня назад вашего брата нашли мертвым». Никола прикусил губу и сжал кулаки. Вот как, значит, привелось. Они потеряли друг друга в бешеной круговерти четырехсотого года, и каждый был уверен, что другого уже нет в живых, а потом все-таки встретились, и смеялись, и обнимались, и едва не плакали, и Никола, как дурачок, повторял одно: «Живой, живой», а Аннибал хохотал и отвечал: «Еще какой живой, успеешь меня похоронить». Только едва ли он теперь успеет. «Вы знаете, как я глубоко уважал господина Аннибала». Далее следовало несколько густо замазанных строк. «И вы, и ваш брат очень заботились обо мне и дружили с моим отцом, а я осмеливался считать господина Аннибала и своим другом тоже. Словом, я сочувствую вашему горю и скорблю вместе с вами, но…» Снова замазано. «Я должен сообщить вам некоторые важные сведения, которые, возможно, помогут пролить свет на истинных виновников гибели господина Аннибала, потому что его смерть была насильственной». Никола кивнул. Другого он отчего-то не ожидал. «Сначала подумали, будто это обычное ограбление, потому что при господине Аннибале не нашли ни денег, ни ценных вещей, он был даже без сапог. Висельники в столице нынче бедные, ничем не брезгуют. Но потом лекарь очень внимательно осмотрел тело, он зоркий, свое дело знает, и он заметил, что все раны нанесены очень хорошими кинжалами, а не скверными ножами, как водится за висельниками, и ранили его спереди, а не сзади, как обычно нападают грабители. Господина Аннибала нашли на улице Оружейной, недалеко от особняка Рокслеев. Больше я ничего пока не знаю, но все, что смогу узнать, сразу сообщу вам. В зависимости от ваших распоряжений тело господина Аннибала похоронят на кладбище Олларии или доставят в Эпинэ со всеми предосторожностями. Остаюсь вашим преданным слугой Франсуа Дювье». Нашли неподалёку от особняка Рокслеев… Это могло наводить на мысли и подозрения, но Карваль понимал, что подобным образом настоящие убийцы могли запросто путать след, чтобы свалить свою вину на честных людей. Хотя он и не доверял северянам. Ну и кошки с ними… Отчего-то Никола не чувствовал сейчас сильной скорби — должно быть, причина в том, что успел оплакать брата еще во время Излома, и сейчас внутри все перегорело. Надо писать ответ… Чуть слышно вздохнув, генерал взял чистый лист бумаги и потянулся к перу.