Утро нового Круга

Первую свою ночь в Лаик Эмили почти не запомнила. Кажется, она тогда по-настоящему так и не заснула, а может быть, наоборот, заснула так крепко, что не заметила, как настало утро, и ей пригрезилась во сне собственная бессонница. Утром она поднялась очень рано — просто не могла лежать дальше, и уже была одета и умыта, когда в дверь стукнула служанка, давая понять, что спать долее нельзя. Пока можно было не выходить, и Эмили некоторое время стояла, глядя на тяжелую дверь из старого дуба, на которой светлела задвижка. Здесь, в маленькой комнатке, Эмили Рокслей была совсем одна, а снаружи ждали другие унариты, может быть, настроенные к ней враждебно. Эмили и раньше огорчалась, что ее кузина слаба здоровьем и будет учиться дома, у менторов, но тогда она жалела Ирму Манрик, а теперь — себя. Если бы бойкая темноволосая девушка была здесь, она бы нашла, чем подбодрить родственницу и сумела ее защитить. Но чего не было, того не было, и Эмили решила, что сидеть в норе и дальше будет похоже на малодушие, на которое она не имела права. Она вышла из комнаты, стараясь ступать тихо, что было нелегко. Форменные башмаки, положенные унаритам, увесисто стучали об пол тяжелыми подошвами, да к тому же оказались чуточку великоваты. Черная юбка с белой оборкой понизу, напротив, была немного коротка. Хорошо хоть корсаж и белая рубашка были вполне впору, и это давало надежду, что другие унариты не станут над ней смеяться. Позже Эмили поняла, что боялась зря, ведь не она одна поначалу держалась настороженно и пугливо, потому что в первое время едва ли не каждая из унарит осматривалась и привыкала к новой, непривычной обстановке. Когда по традиции госпожа Луиза называла своих подопечных по имени, Эмили узнала, что здесь много южанок — гораздо больше, чем северянок, и это ее насторожило. Именно южане в прошлом устроили бунт в Эпинэ, именно они убили сюзерена, который потом чудом вернулся из посмертия, а значит, их следовало и опасаться больше всего. Даже если это женщины. Но, к счастью, у Эпинэ и Карваля не было дочерей или они не достигли нужного возраста, в эти подробности Эмили не посвящали, а потому, кроме Савиньяков, из южной знати никто не присутствовал. Вот черноволосые дочки южных незнатных солдат, с их громким говором и умением быстро сходиться в компании, съехались сюда, казалось, со всей Эпинэ и Гайарэ впридачу. Сама же Эмили Рокслей сумела найти подруг в лице тринадцатилетней Арлин Окделл и пятнадцатилетней Элизабет Давенпорт, которые выросли вместе и были почти как сестры. Как-то незаметно и для Эмили Арлин стала не то младшей сестренкой, не то любимой куклой. Старшие подруги увлеченно опекали младшую, помогали ей с учением, заплетали косички и, наверное, стали бы наряжать и завязывать ленты, если бы это позволялось правилами. Только помощь в рукоделии ей не предлагали — герцогиня и сама умела вышивать и шить не хуже иных старших. Арлин с удовольствием принимала их заботу, только обижалась, если они хотели сделать за нее уроки. — Я сама все пойму, — говорила она, надув губки, — только немножко погодя. Она и вправду понимала все гораздо позже, чем другие, зато очень хорошо. — У меня и брат такой, — как-то, смеясь, сказала она. — Мы оба тяжелодумы, отец говорит, в него пошли. Еще дома в Роксли Эмили училась играть на лютне, а в Лаик выяснилось, что у нее есть небольшой, но звучный голос, чем был очень доволен ментор. Элизабет повезло меньше — или больше, как посмотреть. Ее освободили от музыкальных занятий по причине полной неспособности. Графиня Давенпорт не слишком горевала, просто сидела на уроке, занятая своим делом, слушала чужую игру и голоса и улыбалась как будто покровительственно поверх книги или тетради. «Только не подумайте, что я вам завидую, — как бы говорили ее поза и лицо, — это вам лучше бы завидовать мне, ведь я так хорошо успеваю в описательных науках, стихосложении и арифметике». Завидовал ли ей кто-то, неизвестно, Эмили этим точно не грешила. Первые дни тянулись медленно и скучно, а потом Эмили привыкла, и время помчалось стремглав. Она учила уроки, вышивала, пела, но вдруг, словно очнувшись, увидела на лицах подруг радость предвкушения. — Что это с вами такое? — спросила она. — Что с нами? Ты забыла? Завтра мы все встречаемся с братьями, — весело сказала Элизабет. — Так рано? — удивилась Эмили. — Рано? Да ты же потеряла счет времени. — Когда постоянно трудишься, — степенно сказала Арлин, — время всегда летит быстро. И правда, прошло уже чуть больше месяца, скоро, судя по всему, должна начаться зима. По крайней мере, так говорили Элизабет и Арлин, в Надоре она начиналась очень рано и заканчивалась очень поздно. С братьями девушки иногда обменивались письмами, однако в основном не успевали одновременно выполнить объемное домашнее задание и написать простое письмо. Элизабет пыталась однажды, но получилось плохо и то и другое. В любом случае, встреча с братьями ждала их через пару дней, а с родителями — чуть позже. Только бы дождаться! Эмили прежде думала, что будет тосковать в Лаик по родителям, но, разумеется, не по старой дуэнье, однако сейчас с удивлением поняла, что ничего подобного не происходит. Она совсем не чувствовала себя уставшей или угнетенной — наоборот, полной сил и желания идти вперед. Накануне встречи с братьями за стенами Лаик шел дождь, и, сидя незадолго до вечерней молитвы в библиотеке, Эмили с отрешенным видом слушала, как звонко стучат тяжелые капли в мокрое стекло. Только сейчас она поняла, что не знает, где они с Оливером встретятся; если к утру ливень не прекратится, значит, придется забыть об этой долгожданной встрече. Но ведь в Лаик столько переходов и коридоров, соединяющих оба крыла, так может быть менторы и начальство придумают что-нибудь, дабы помочь сестрам встретиться с братьями, по которым успели соскучиться? Арлин, в отличие от нее, была весела и беспечна в этот вечер. — О чем ты так долго думаешь? — звонко спросила она, сидя в соседнем кресле и нетерпеливо постукивая по полу обутой в черный башмак ногой. — Ни о чем, — ответила Эмили. — Так не бывает, — серьезно сказала девочка, покачав головой. — Нельзя думать ни о чем. Не думают только когда спят или в обмороке. А ты не в обмороке. — Зато я сплю, — Эмили не очень хотелось делиться с маленькой подружкой своими тревогами. — Нет, ты не спишь. Ты о чем-то думаешь и расстраиваешься. Скажи, о чем? Хочешь, я помогу? Эмили грустно улыбнулась. — Ты ведь не сумеешь развеять тучи. А если погода будет плохая, наша встреча с братьями состоится? — Состоится, — уверенно ответила Арлин. — Наверняка госпожа Арамона все предусмотрела. Хочешь, я сама к ней схожу и обо всем спрошу? — Ты что? — Эмили даже руками всплеснула. — Разве так можно — идти к начальнице и задавать такие вопросы? Она тебя накажет. — Значит, не годится? Жалко, — совсем по-детски протянула Арлин. Эмили улыбнулась, хотя ей было совсем невесело. По правде сказать, она и сама была не против пойти к госпоже Арамоне и спросить, состоится ли свидание с братьями или нет. Но с ее стороны это было бы еще глупее, чем со стороны маленькой Арлин. Ту, может быть, еще бы простили, приняв во внимание возраст, но к старшей ученице никто бы не был так снисходителен. Значит, придется ждать и томиться до завтрашнего дня, и слушать, как за стенами шумит ветер, и в тревоге ловить звуки — не застучит ли дождь. И отправлялась спать в этот вечер Эмили в совершенно расстроенных чувствах, предполагая, что, вероятнее всего, не сможет уснуть. Однако беспокойство и страх настолько измотали девушку, что едва она переоделась в ночную сорочку и легла, как сразу погрузилась в тяжелый и прерывистый сон. Утром ее, как обычно, разбудил вежливый, но настойчивый стук в дверь, и, открыв глаза, Эмили почувствовала, как слегка ноет лоб — такое бывало после сильного волнения. Сказав разбудившей служанке, что сейчас встанет, она села на кровати и посмотрела в окно — на улице застыл серый пасмурный день, однако дождь уже не бил в стекло тяжелыми мутными каплями. И это прекрасно! Сегодня она увидит брата. Занятия в этот день сократили из-за того, что некоторые, сделавшие успехи в учебе, унары отправились на прогулку в город досрочно, только Эмили понимала, что ее брат не из таких. И братья Арлин с Элизабет — тоже, им придется ждать общего выходного. — Сегодня отличный день, — заявила Арлин, едва увидев Эмили в трапезной. — И дождя нет. — Думаю, — заметила Элизабет, — будь он маленьким, моросящим, встреча состоялась бы все равно. — Все равно хорошо же! — упрямо настаивала Арлин с таким видом, будто это благодаря ее стараниям прекратился злополучный дождь. — Унариты, — возгласила между тем госпожа Арамона. — Прочтем молитву и приступим к трапезе. Сегодня вас ожидает приятное событие. Унариты радостно зашептались, отчего по всей трапезной поднялся гул. — Тише, — предостерегла госпожа Арамона. — Те, кто будет дурно себя вести, лишатся радости. И сразу все испуганно замолчали. Прочитали молитву, сели за столы и стали завтракать. Покончив с едой, все поднялись с мест, ожидая, пока то же сделает госпожа Арамона. Наконец худая высокая дама в черном платье тоже встала и оглядела унарит зорким взглядом, от которого, кажется, не могла укрыться ни одна шалость. — Унариты, — провозгласила она, — сейчас вы вместе со мной и ментором Манти, — при этом преподаватель землеописания слегка поклонился, — отправитесь на встречу с вашими братьями. Помните, однако, что вы должны вести себя прилично, сообразно вашему положению. Те, кто осмелятся нарушать правила Лаик или позволят себе слишком развязное поведение с братьями своих подруг, будут лишены прогулок и встреч с родными вплоть до окончания учебного заведения. А теперь построимся парами и пойдемте в сад. И девочки стали строиться парами, проворно и даже изящно, не то, что в первые дни. Эмили была одной из самых высоких девочек, а потому шла впереди всех, прямо за спиной у госпожи Арамона. Она подумала, что начальница сзади выглядит настоящей красавицей: стройная, прямая, а до чего у нее красивые волосы, лежат таким огромным узлом. А вот лицо у нее не очень приятное, черты резкие и сухие. Хотя кое-кто из девочек-южанок толковали, что госпожа Арамона хорошеет, когда улыбается, но почему-то Эмили никак не могла представить ее с улыбкой. В саду под ногами хлюпала вода, но большую часть дождевой влаги уже впитала себя размякшая черная земля, а на листьях и травинках блестели крупные тяжелые капли. Эмили, впервые оказавшейся на прогулки в саду поместья Лаик, было все ново и необычно, и все-таки не стоило отставать или замедлять движение других. Она шла рядом с Элизабет, которая тоже отличилась высоким ростом, а рядом с подругой бояться было нечего. Среди вышедших навстречу унаров она заметила переминающегося с ноги на ногу Оливера, и сразу же пошла к нему навстречу. Остальные девушки тоже разбрелись по саду со своими братьями, Элизабет и Арлин тут же как не бывало, но Эмили знала, что, прогуливаясь по саду с Оливером в ближайшие пару часов точно не станет скучать.