Утро нового Круга

Покидать свои владения, в которых он прожил достаточно много времени безвыездно, Чарльзу Давенпорту не хотелось до зубного скрежета, еще сильнее его желанию претило расставание с горячо любимой супругой, но слишком сильно давило на душу неприятное до боли беспокойство. Его сын и дочь, которые остались для него детьми, уехали в Лаик, и со временем это чувство стало невыносимым, а сам Чарльз, сколько бы стойким ни был, все равно долго не смог мириться с этим. И наконец, через две недели после их отъезда, Мелания, поняв, в чем причина печального выражения лица мужа вкупе с тоскливыми взглядами на те места, где раньше сидели и радостно переговаривались дети. — Если ты беспокоишься за них, — произнесла она ровно и спокойно, положив тонкую руку на плечо Чарльза, — то отправляйся в дорогу. Я буду ждать вестей. Он наклонил голову, прижимаясь губами к руке жены. — А ты не будешь бояться? — тихо спросил Чарльз. — Нет, не буду, — ответила Мелания и тихонько погладила его по лицу. — Я постараюсь ничего не бояться. Ты ведь знаешь, когда нужно, я могу быть сильной и смелой, а сейчас это нужно. Чарльз вздохнул. Столько лет прошло, а его милая маленькая жена совсем не изменилась, так и осталась хрупкой и нежной, как молодое деревце: ветер подует — и переломит. Если бы граф Давенпорт не слышал от тех, кому незачем лгать, какие испытания пришлось ей пройти, когда юная баронесса и с перевязками управлялась, и про порох не забывала, ходила как тень, но не сдавалась, бодрилась, смеялась со всеми вместе, а потом, едва все закончилось, свалилась и проспала сутки кряду. Чарльз знал, если что-то случится, его жена выдержит ровно столько, сколько нужно, но как не хотелось, чтобы она опять что-то выдерживала. Он взял ее ладонь и сжал в своей, она погладила его по пальцам и продолжала мягко, успокоительно шептать: — Не бойся хотя бы за меня, я знаю, что со мной все будет хорошо. — С тобой? — повторил Чарльз. Он не задал тревожного вопроса, но Мелания все поняла и сама. — С детьми тоже все будет хорошо, — говорила она. — Я знаю, чувствую. И с тобой. Вы все вернетесь домой, мы соберемся за столом и будем разговаривать о хорошем. У Мелании часто бывали предвидения — конечно, не такие, как пишут в житиях святых, не точные. Но если она говорила, что все будет хорошо, то все было хорошо, а если убеждала и просила чего-то не делать, стоило ей довериться. После этого неизбежного и простого семейного разговора у Чарльза отлегло от сердца и он стал собираться в путь. В его планы входило не только навестить детей, но и удостовериться, что в Олларии все хорошо, и присмотреть за герцогом Окделлом, исключительно на всякий случай. Разные могут жить в столице люди, в том числе и те, кто помнит о его, Ричарда прошлом, и они, несомненно, захотят на этом сыграть. Очень скоро Чарльз Давенпорт смог оставить поместье без лишних сожалений, но перед этим попросил Меланию обращаться к герцогине Окделл, если ей вдруг понадобится помощь. — Конечно, — певуче ответила жена, глядя на него с любовью, — а ты береги себя. Чарльз хотел приказать собираться в дорогу, но Мелания с грустной улыбкой сказала: — Все давно готово. Чарльз тоже улыбнулся и обнял жену. Она прижалась лбом к его плечу. Конечно же, она совершенно точно знала, что ему придется ехать, но ничем себя не выдала, не горевала, не хворала от переживаний, а просто взялась за дело. Поистине, баронесса Сакаци — истинная жена офицера. Давно-давно он сделал ей предложение, а приятели удивлялись, что он, из графа Давенпорта сделавшись герцогом и Повелителем, не хотел повыгоднее использовать свое новое положение. Давенпорт только смеялся, стараясь не сказать в ответ какую-нибудь грубость. Что ему были чужие титулы и приданое, если он полюбил? И неужели какая-нибудь графиня смотрела бы на него с такой нежностью? Может быть, он мог жениться выгоднее, но счастливее — никогда. — Я положила в твою провизию, — продолжала Мелания, обнимая мужа за шею, — особый сверток, и перевязала его особой веревкой, с вплетенной цветной нитью. Съешь то, что в нем лежит, в первый же день, а то испортится. — Цыпленок? — радостно спросил Давенпорт. — Два цыпленка, — ответила Мелания, чуть отстраняясь. — Ты проголодаешься в дороге, и одного тебе будет мало. — Так вот куда ты сегодня пропадала, — и Чарльз снова поцеловал руку жены, явственно пахнущую травами. Столько лет прошло, а Мелания все еще любила возиться на кухне и жарить птицу, натирая ее всевозможными травами. Никому из служанок она не доверяла такого трудного и ответственного дела, да у них и не получалось перенять науку хозяйки. Иногда граф Давенпорт пытался отчитывать жену: не пристало ведь графине вести себя подобно кухарке. Но ему не хватало духу упрекать ее, глядя в ясные печальные глаза, особенно когда на столе стояли праздничный гусь, жареная утка или куры — аппетитные, с блестящей корочкой и источающие упоительный аромат. С некоторых пор запах жареной птицы стал для Чарльза некоей приметой родного дома. И он покинул Надор, решив, что долгое прощание вызовет у жены, да и у него самого еще большую тоску, а значит, нет смысла затягивать его. Приближающаяся зима дала знать о себе холодным, дующим в лицо сильными и резкими порывами, Чарльз подумал, что скоро в Надоре выпадет снег. А его стойкая и сильная духом Мелания останется среди скал и замерзшей воды, ждать его возвращения. Совсем одна, но она ни словом, ни вздохом, ни жестом не дала понять ему этого раньше времени. Землю под копытами коня словно припорошило густым слоем белой пыли, но твердую черноту пока еще можно было разглядеть среди снежинок. Вздохнув, Чарльз выехал на надорский тракт и подумал, что, наверное, правильно поступил, не взяв с собой никого из своих людей. Пусть они остаются в замке и охраняют Меланию. То ли по совету конюха, то ли по мудрой догадке графини, но графу Давенпорту подали не проворного, легкого на ногу Гризо линарской породы, а спокойного и выносливого надорца по кличке Мудрец. Это был скромный конек светло-серой масти, на вид несколько сонный и не склонный торопиться, но зато, в отличие от многих своих собратьев, способный подолгу отмахивать бье за бье, не выдыхаясь. Чарльз похлопал Мудреца по шее, забрался в седло и пустил коня вперед. Сразу дал о себе знать до того не ощущавшийся ветер, несильный и нерезкий, но назойливый и холодный. Хорошо хоть дождь, кажется, не собирался. Воспоминания прошлого Круга потускнели, но, как понял Чарльз, плотнее кутаясь в плащ и сильнее надвигая шляпу, никуда не делись. Тогда, пожалуй, было страшнее, — Чарльз представлял, чего бояться, а сейчас все было неверным и смутным, словно клочковатый туман. Хорошо, по крайней мере, что на этот раз сюзерен на его стороне. А тогда, в самом рассвете Круга Ветра, слишком велика была вероятность войны между Давенпортами и Окделлами, за герцогский титул и возможности Повелителя… Кто знает, как бы закрутились отношения его и сюзерена, если бы Ричард не с миром поехал в замок, а остался бы в Роксли, чтобы собрать людей ради осады надорского замка и принуждения Чарльза и Мэллит его оставить. Вообще, вариантов того, что могло бы случиться, казалось, бесчисленное количество, однако сейчас не стоило слишком сильно бередить старую память и старые раны. Гораздо лучше было подумать о том, что предпринимать в настоящем, когда он доедет до столицы и даст о себе знать герцогу Окделлу. Догадался ли он заодно со своими детьми проведать и детей вассала? Наверное, нет, сам Чарльз, признаться честно, очень мало бы думал о чужих сыновьях и дочерях, когда неизвестно что может грозить своим. Тем более что герцог Окделл в любом случае будет в большей опасности, чем граф Давенпорт. В столице все еще есть люди, которые недолюбливают Повелителя Скал, и это не тайна ни для кого, в том числе для него самого. Сбоку сердито закричала птица. Давенпорт вздрогнул и выругался. От звуков собственного голоса стало веселее и спокойнее. Решительно, нельзя себя так распускать. Так и рассудком можно повредиться от страха перед будущим и беспочвенных предчувствий. Кстати, о предчувствиях и чудесах, стоило спросить герцога, не стал ли он снова слышать скалы и камни. Возможно, такое бывает только в конце круга, но Чарльз не мог сказать это наверняка. Ему ведь лишь кончиками пальцев пришлось коснуться тех тайн, на которых держится мир. Герцог Окделл, без сомнений, знал гораздо больше.