Walk of Shame.

Среда, после обеда.

      После утреннего инцидента с Деймоном Сальваторе, больше известного как мудак высшей категории, я провела большую часть дня, пытаясь забыться в организации бранча по сбору средств для борьбы с раком груди.       Я знаю, большинство думает, что работающие женщины, нет, точнее женщины из высшего общества, которые занимаются волонтерской работой при Благотворительных фондах, — всего лишь скучающие, зажравшиеся светские львицы, пытающиеся показать всему миру свою значимость и лишний раз засветить свои привилегированные физиономии в прессе. Но, по правде говоря, это работа тяжелая. Сами попробуйте. Идите и попытайтесь найти в кратчайшие сроки свободное помещение на воскресный обед на Манхеттене, которое вместило бы пятьсот человек, где разрешалось бы заказывать банкет от своих поставщиков, и в котором было бы достаточно естественного света, или хотя бы имело внушительную историю и дизайн, чтобы богатые привередливые гости смогли закрыть глаза на недостаток освещения. Попытайтесь найти шампанское, которое было бы незаезженным и главное не очень дорогим, но при этом достаточно хорошим, чтобы впечатлить толстосумов и заставить их открыть пухлые бумажники и пожертвовать внушительную сумму на благое дело. Попытайтесь провести сорок пять минут за разговором со скользким менеджером стареющей поп-принцессы, чтобы убедить ее выступить бесплатно. Думаю, вы поняли.       Должна признать, что я выбрала неверное лучшее отвлечение. Мало того, что организация полностью погрузила меня, так еще я и делала что-то, что помогало мне не чувствовать себя пустоголовой. Хорошо, не совсем помогало. Я все равно продолжаю думать о сегодняшнем утре и… чувствовать боль. Что глупо, не так ли? Я позволяю анальному снобу иметь слишком много власти над собой. Я оттолкнулась от кухонного стола, чтобы взять телефон со столешницы, который я бросила туда ранее сегодня, разозленная девятнадцатилетней женой семидесятитрехлетнего миллиардера, которую мне выделили фондом в качестве помощницы. Уловили? Семидяситетрехлетний муж, миллиарды на его счету, шесть браков за плечами и абсолютно неотесанная, уверенная в своей вседозволенности и исключительности девчонка из маленького провинциального городка, которая, как мне сказала Кэролайн, даже не закончив школу, боясь упустить «дедушку», помчалась за ним в Нью-Йорк и, напев о беременности, выскочила за него замуж. Беременность кстати после свадьбы оказалась мифической, у женщин оказывается такое бывает, когда они так сильно любят мужчину, как она своего пупсика. И старик, имеющий полдюжины бывших жен и дюжину детей от них, поверил во весь этот бред. Но по мнению Деймона идиотка — это я. Вот, где справедливость? Ладно, суть не в этом, а в том, что эта недошкольница пыталась убедить меня добавить в сырные слойки спаржу. Какой смысл в сырных слойках, если ты хочешь испортить их вкус овощами? Я права? Я права!       Я взяла телефон и увидела несколько сообщений от мамы, интересующейся, не хочу ли я поужинать с ней завтра. Только с ней, не с ними, никакого упоминания о папе. Хммм. Отвечу ей позже. Я написала Кэролайн, спросить о планах на сегодня, и мне немного стыдно признать, что я подумывала написать Стефану, даже несмотря на то, как недавно я узнала, что пытаться утопить свои чувства в токсичных веществах - это плохо. А что касается Стефана, для меня его внимание не менее ядовито, чем водка.       К счастью от совершения ошибки меня спас входящий звонок от консьержа нашего дома. — Алло? — Мисс Гилберт, здесь для Вас доставка. Мне отправить курьера к Вам или расписаться и оставить ее здесь? — Отправь ко мне, — сказала я, морща нос в раздумьях. За UPS, FedEx и другие службы доставки консьержи автоматически расписываются и потом доставляют их сами. Единственное, когда звонят и узнают, может ли подняться курьер, это когда доставляют еду из супермаркетов или ресторанов, но я ничего не заказывала.       Несколькими минутами позже, когда я открыла дверь, меня ждал неожиданный, но приятный сюрприз. Я не могла даже рассмотреть человека за предметом доставки, потому что цветы буквально занимали все пространство в дверном проеме. Я ахнула от удовольствия. Я определенно точно не одна из тех современных девушек, которые ненавидят срезанные цветы из-за цветочной смерти, которую они представляют. Нет, я люблю цветы, и чем эксцентричнее они составлены вместе, тем лучше. И этот букет, должна сказать я, определенно находится в эксцентричной категории.       Я дала курьеру щедрые чаевые и закрыла за ним дверь. Поставив букет на барную стойку, я улыбнулась еще шире, любуясь им. В основном он состоял из розовых роз и лилий, но какой-то цветочный художник вплел в него белые тюльпаны и хризантемы, чтобы добавить свежести и необычности. Но лучшей его частью были маленькие серебряные блестки и стразы. Весь букет просто кричал… Лена.       Я запустила руку в букет в поисках карточки, размышляя, у кого из флористов, которым я сегодня звонила, такой впечатляющий маркетинговый ход - отправить образец своего продукта женщине, которая ответственна за оформление зала для большого приема. Кто бы он ни был, контракт на несколько тысяч долларов теперь у него в кармане.       Я наконец-то выудила конверт, но логотип лавандового цвета был мне незнаком. Странно. Открыв конверт, я вынула карточку такого же нежного оттенка и прочла написанное на ней. Затем прочла еще раз. Идеально нелепа. Всего два слова. Без подписи, но она и не нужна была. Однако, «нелепа» - это не та часть, которая заставила меня улыбнуться. Это «идеально». Подпись можно прочитать двумя способами, первый: идеальный пример нелепости. Или точнее: невозможность быть еще более нелепой. Зная Деймона Сальваторе, возможно, именно это он и имел в виду. Но есть и другое трактование, то которое мне нравится больше: идеальна в своей нелепости. Лучшая, неоднозначная, совершенная… Потому что цветы именно такие. Букет потрясающе фриволен.       Я настолько была занята анализированием подписи, что не сразу заметила номер телефона внизу карточки. Сначала я проигнорировала его, потому что сделала вывод, что это контакт флориста, но, во-первых, он не соответствовал информации на обратной стороне конверта, а, во-вторых, был написан от руки. А это значит… Я постучала открыткой по нижней губе, рассматривая сверкающий, яркий букет, и с каждой секундой моя улыбка становилась все шире. Что касается извинений… Это же они? Нет, как такого «прости» и унижений, которые могли бы должным образом загладить оскорбление моего интеллекта, не было. И тем не менее этот жест потрясающе подходил… нам.       Я взяла телефон, намереваясь написать ему. Можно было бы позвонить, но сейчас не девяностые и… Что сказать ему? "Спасибо" это слишком для мужчины, который не умеет говорить "прости". И я не могу сказать, что все забыто, и все хорошо. Потому что не уверена в этом. Не совсем. В конце концов я решила не писать ему вообще. У меня есть кое-что получше на уме.