Изнутри

Эден слишком любвеобильный, наглый и бесстыжий. Он, как озабоченный кот, лезет ко всем, трогает, пошлит и трётся обо всех и каждого. Даже тактильные и бесцеремонные порой испанцы немного в шоке от этого приставучего новичка. Кто-то списывает это на долгожданный для бельгийца переход в клуб мечты, кто-то на холодный климат Англии, по сравнению с которым жаркая Испания сама располагает к раскрытию всего себя, а кто-то — просто на сумасбродство Азара. Но все сходятся в одном: это уже слишком. Если даже спокойный и язвительный Тони начал ругаться на родном немецком после того, как их новая семёрка весьма характерно пристроилась к нему прямо на предматчевой разминке, на глазах у всего стадиона, значит пора уже что-то с этим делать… Но Эден угомонился так же быстро и резко, как и начал все эти брачные танцы. Правда, угомонился бельгиец в отношении большей части команды, стараясь поддерживать приятельские и даже дружеские отношения со всеми, но основное свое внимание и энергию он направил на маленького тихого хорвата, обхаживая Луку так откровенно и нагло, что сложно было ошибиться с характером намерений бельгийца. Но Лука умудрялся оставаться совершенно спокойным и даже бесстрастным, и только улыбался привычно мягко и обнимал так, словно это не его тут пытаются кадрить всеми возможными способами. Эден начинал медленно закипать… Глупо и неприятно радоваться травмам, но Эден был в чём-то рад своему вылету, хоть и понимал, что вернется на поле ещё не скоро. Но у него появилось время разобраться, что же так зацепило его, откуда возникло в его душе это желание обладать, получить. Разобраться, что же такого произошло, что захотелось не просто взять, а забрать себе целиком и полностью, не отпуская и не позволяя кому-либо отобрать то, что принадлежит ему. Только вот как можно разобраться с проблемой, если она всё время рядом? Ходит, поддерживает, улыбается и пытается рассмешить, язвя и иронизируя в ответ на подколы Серхио, Марсело и остальных? Его невероятно милая и скромная проблема везде и всюду, но не с ним... «Попробуй не так активно к нему лезть. Лука милый и отзывчивый, но он не терпит такой наглости…» Карим только сочувственно улыбается, мурлыча свой совет на французском и наблюдая за обнимающимися Модричем и Марсело. Эден тоже смотрит на них и бурчит что-то в ответ нападающему. «Ну, как знаешь… Только он тебя и близко не подпустит, если и дальше так продолжишь…» Удивительно, но хитрый француз оказывается прав. Лука улыбается, позволяет себя тискать и обнимать, язвит и подбадривает, но не более. Сам не касается почти, не переходит черту и мягко останавливает самого Эдена, если того подводит терпение. И всё… Эден уже почти кипит… Только Лука улыбается так ярко и мило, когда Эден наконец возвращается на поле. И одно только это заставляет бельгийца немного остыть и уговорить себя ещё потерпеть. Возможно, его усилия будут вознаграждены, а желание угомонится и не будет так съедать, если удастся его утолить? И все бы хорошо — и хорват даже, кажется, начинает подпускать его ближе, чувствует его, словно самого себя, в игре, и Эден почти начинает остывать и расслабляться, радуясь этому внезапному потеплению и тому, что его «активный прессинг» таки дал свои плоды — но внезапная новая травма и все пришедшие с ней старые проблемы просто рушат, рубят его радость на корню. Лука сочувственно улыбается, ласково — утешающе гладит по плечу и ничего не говорит. Бельгиец только пытается прижаться к нему ближе, но Модрич уже отходит в другой конец раздевалки, переговариваясь тихо о чём-то с Серхио. Эден продолжает остывать, уже даже не пытаясь кипеть и горячиться… Попытки скорее вернуться на поле, в игру и наконец показать, чего он стоит, заняли мужчину с головой. Не было даже минуты и возможности подумать о ещё тлевшем внутри желании. Эден даже радовался — закончилось, перегорело наконец. И хотелось только одного — успеть вернуться, успеть на Евро, в сборную. Просто успеть… А потом случился чертов вирус и локдаун. И спешить уже было некуда… Новый выход на поле — простая тренировка, и всё же как будто шаг в новую жизнь. Бельгиец вдыхает с наслаждением запах травы и любимой игры. И неважно уже, что спешить некуда, что тренировки в новом режиме, важно только, что всё закончилось… Казалось, что сгорело в жутком карантине и странное желание обладать. Эден даже ведёт себя непривычно тихо и спокойно, но лишь до первой встречи с Лукой. Хорват только улыбается ему, подмигивает и продолжает что-то обсуждать с одним из помощников тренера. Бельгиец смотрит на него, невольно улыбается в ответ и чувствует, как снова начинает гореть внутри желание. Снова начинает кипеть… Лука, кажется, тоже это замечает. Не отталкивает, когда возобновляются полноценные общие тренировки, обсуждает предстоящие игры и шутливо тискает и щекочет. Эден принимает всё это, впитывает и ловит. Ему кажется, будто они местами поменялись. Но отвечать мужчина не спешит, только терпеливо ждёт, стараясь реагировать очень осторожно. А внутри всё уже горит… И становится всё сложнее держать себя в руках. Лука, видимо, замечает это, потому что останавливается, прекращая всё. Он затаивается, словно хищник. Эден правда старается. Он держится, запихивает своё желание куда подальше, старается не потерять то хрупкое и зарождающееся нежное, что возникает между ним и Лукой… «Да какое к черту нежное и хрупкое?! Ты хочешь его и уже давно во всём красноречиво признался! А получил ответ и вдруг — что? — испугался?!» — внутренний голос просто вопил, а пожар эмоций достигает своего пика. Эден натурально плавится изнутри, заживо сгорая в собственных желаниях и эмоциях. Мужчина сдерживает себя как может, собирает каждое утро буквально по частям, только чтобы всё скрытое не вырвалось губительной волной на всех вокруг, а особенно на держащего настороженную дистанцию Луку. Хорват словно чувствует, что с ним происходит, и старается лишний раз не подходить, не трогать. Только улыбается ободряюще и сам сдерживается как может. Бельгиец неожиданно осознает, что горит не он один… Лука тоже пылает изнутри… И Эден понимает, что сейчас всё зависит только от того, кто сорвётся первым. И сам решает затаиться и подождать. Выходит тяжелее, чем ему казалось, и совершенно бесполезно — выдержка у хорвата явно лучше, только улыбка хитрая на губах и больше ничего. Ещё и игра идёт как нельзя лучше. У команды, но не у Азара. Его словно берегут, как самую дорогую вещь в доме, не выпускают, словно ЗиЗу чувствует все его переживания и так ограждает от взрыва и своих, и чужих. Эден был молчаливо и тихо благодарен мистеру за это, с одной стороны, и вдвойне сгорал ещё и от обиды — с другой. Желание наконец выйти на поле и сделать хоть что-нибудь было слишком сильно, чтобы вот так молча его задавить. Взрыв случается слишком быстро. Накрывает волной и сжигает дотла все то, что ещё от него осталось. Долгожданное, слишком трудное чемпионство. Первый титул в новом клубе. Эден не чувствует сначала особой радости — не Бернабеу, нет болельщиков и семей, с которыми можно разделить этот триумф, да и ребята просто выдыхают облегчённо скорее, а не радостно и восторженно. Только мелкие ещё пытаются прыгать. Эден смотрит вокруг, вздыхает тяжело и пытается радоваться со всеми, даже чемпионскую майку надевает, обнимается с кем-то, кто попадается под руку. И обжигается — не заметил совсем, как Лука его обнял, подливая масла в и без того горящий огонь. Лука и сам пылает изнутри и снаружи. Бельгиец отстраняется, улыбается ему, стараясь выглядеть просто радостным и довольным. Но в глубине карих глаз — самый настоящий огонь. Хорват пылает и явно наслаждается этим. Эден ёжится и отходит подальше — он сам его так зажёг, сам виноват, что сейчас кто-то может из-за него сгореть. Или он сам сгорит?.. В раздевалке до него запоздало почти доходит радость трофея, победы. Он словно отмирает, оживает, носится с чёртовы шампанским, лезет ко всем. И совсем не замечает, что за ним пристально наблюдают и чего-то ждут. Лука предчувствует взрыв, но пассивно ждать его не собирается. Он намерен сам поджечь фитиль… Хорват давно уже всё понял. Давно просчитал действия и причины этих самых действий бельгийца. Пытался не обращать внимания вначале, надеясь, что эта блажь просто пройдет сама собой, в конце концов Эден не первый и не последний, кто так активно пытался его добиться. Думал, смотрел, наблюдал и понял, что Азар затухает — тихо, медленно, но затухает, запирая свое желание внутри, позволяя ему выжигать себя. «Вот дурак… Сгорит ведь совсем…» Только вот сам Лука не подумал, что попытка помочь потушить этот губительный огонь в человеке, который ему вроде как небезразличен, приведет к тому, что он и сам станет пылать, гореть изнутри. Это было странно и неожиданно, но не пугало и не заставляло судорожно собирать себя по частям. Огонь бился под кожей чужим пульсом, опутывал сердце, выжигал лёгкие, но не торопился убивать. Он словно бы слушался Луку, который принял его, принял это желание, облачённое в яркое пламя, и сопротивляться ему не собирался. Только вот скоро понял, что Эден сопротивляется. Всеми силами, так яростно и отчаянно, что не замечает, как сгорает изнутри. Лука понимает — скоро должен быть взрыв. И лучше бы ему быть рядом в этот момент… В душевых подозрительно тихо и пусто, даже вода не бежит. Азар странно ёжится, но идёт к дальней кабинке, стараясь отогнать предчувствие скорого конца. Он едва успевает дотянуться до вентиля и включить воду, как: «Бум!..» Тихий голос над ухом и оглушительный взрыв внутри. Эден чувствует, как печёт в груди свежим пламенем, вздрагивает и хочет обернуться — растерянный и не знающий, что ему делать, что это было сейчас, но его просто прижимают к стенке неожиданно сильным толчком в спину. Тонкие руки успевают поддержать, обнимают поперёк груди, ласково поглаживают кожу у самого сердца, а тёплое тело Луки прижимается сзади. «Ну что, взорвалось? Легче стало?» Хорват говорит тихо, на самое ухо, легко касаясь раковины губами. Эден только вздыхает судорожно, собираясь ответить, но не успевает — чужой влажный горячий язык касается хрящика, обводит его, щекочет местечко за ухом, и Лука продолжает: «Знаю, что легче не стало. Ты так и продолжаешь весь гореть изнутри. Я чувствую это. Ты ведь так совсем сгоришь, Эден, слышишь? Разве не проще принять всё то, что тебя гложет? Не поджигать ещё больше, не сопротивляться и не пытаться судорожно это потушить, нет, просто принять и покориться, и просто выдохнуть наконец?» Бельгиец слушает этот тихий, хриплый голос и подчиняется ему. Выдыхает и, резко развернувшись, вывернувшись из чужой хватки, впечатывает Модрича в стену, прижимается к его губам своими. Не целует, просто прижимается, будто делится сжирающими его огнем и желанием с мужчиной. Ему кажется, что так он отомстит за все игры, освободится, наконец, от собственного бушующего голода. Когда Лука кусает его за губу и настойчиво толкается языком в его рот, бельгиец отстраняется, смотрит осоловело, ошарашенно, но неожиданно понимает — стало Легче. Хорват улыбается ему, улавливая его чувства и ощущения, гладит ласково по щеке, почесывая мокрую от воды бороду и тянется за поцелуем. Эден успевает только заметить пламя в карих глазах, а дальше — круговорот эмоций, касаний, ласк... Поцелуи слишком горячие, слишком жгучие. Лука не боится и не стесняется ничего, Азар точно узнаёт его заново, исследуя руками стройное, хрупкое на вид тело, а языком очерчивая ряды зубов, сплетаясь с языком хорвата. Лука в его руках не робкий и светлый, он огненный, жгучий, яркий и настойчивый. Он первый кусает его за шею, первый оставляет следы зубов и засосы на плечах и ключицах. Первый опускается на колени и заставляет Эдена забыть обо всём на свете и краснеть, как неопытного юнца. А в голове в этот момент пусто, и только где-то в глубине сознания бьётся одна мысль: «Огненный…» Эден невольно опускает руки на голову мужчины, старается не вмешиваться, не давить, но на самом пике получается плохо — придерживает голову хорвата руками, кончает глубоко в жаркий рот, задержав дыхание от переизбытка ощущений. Выдыхает судорожно, жадно наблюдая, как Лука слизывает белесые капли с головки и собственных губ и хищно улыбается. Это всё — слишком. Лука перед ним на коленях — слишком. Бельгиец тихо стонет, осознавая, что только что было — его самая большая мечта, сжирающее его желание только что исполнилось, хотя, судя по взгляду хорвата, это ещё не конец. Азар снова стонет и торопливо поднимает Модрича на ноги. Осматривает его, пытается что-то увидеть в темных горящих глазах, аккуратно стирает белую каплю с уголка его губ и целует — нежно, осторожно, ласково толкаясь языком в чужой рот. «Огненный… Искусство… Тебе нельзя стоять на коленях…» Задыхается между поцелуями, но всё же отвечает чуть запоздало на чужое недоумение. Смотрит осоловело на продолжающего облизываться Луку, который тянется за ещё одним глубоким поцелуем. А получив его, усмехается в губы бельгийца, и дёргает его за руку, опуская раскрытую теплую ладонь себе на пах, толкается бёдрами, показывая своё желание. Легко чмокает в щеку разорвавшего поцелуй и немного растерянного Эдена, словно это как-то может его успокоить. Прижимается к мужчине, не отпуская его руки, на ухо хрипло шепчет, намекая на продолжение: «Если так, то ход за тобой. Или ты весь свой огонь и запал мне отдал, и теперь не сможешь ответить?» Отстраняется, ловит жадный взгляд потемневших влажных глаз Эдена, который улыбается, рычит, загораясь вновь. Лука и не успевает что-то ещё сказать или сделать, когда его снова прижимают к стене, стискивая в ладони возбуждённый член и мокро целуя. «Ну и кто тут из нас ещё огненный?..»