Призраки времени

Дом — просто пиздец. Каменные ступени, ведущие на крыльцо, мощные деревянные двери, резные перила — даже такой далёкий от оценки простых вещей и раритетов Гэвин чувствует, что всё это тянет на очень большую сумму — и его банковский счёт о таком мог бы даже не мечтать. Чувство подставы усиливается, потому что бесплатный сыр бывает только в мышеловке — а он в эту мышеловку топает добровольно, да ещё и рот приоткрывает в удивлении, когда они заходят в дом. Внутри чинно, благородно, широкая лестница на второй этаж из тёмного лакированного дерева, всюду ковры, гобелены, вазы — может быть даже парочка амфор, которые не выглядят подделками; кресла с резными ножками-ручками обиты бархатом, а на них небрежно лежат подушки с вышитыми деревенскими сюжетами — наверняка ручная работа, охереть можно. — А-хе-реть. — Честно выдаёт Рид. Плюс ко всему два кофейных столика по обе стороны от лестницы, несколько статуэток на полу у стен — от ангелочков до крестьянок с козочками, картины — Гэвин насчитал четыре довольно больших полотна и штук пять маленьких, с вышивками — и всё это только здесь, в холле у двери. Хлоя честно ждёт минут пять, пока мистер Рид поднимет челюсть с тёмного лакированного паркета и перестанет так потерянно пялиться по сторонам. Впереди его ждали ещё шесть спален, три ванных комнаты, кухня, столовая, гостиная с камином, музыкальная комната с фортепиано и библиотека. Гэвин только и успевал вертеть головой, разглядывая изысканное убранство, подходящее для музея восемнадцатого века или каких-нибудь графов с безумно напыщенной фамилией и огромной громкой родословной — но никак не для обычного уставшего копа с обычной зарплатой. В одной из спален — большое окно с тяжёлыми вышитыми шторами, огромная кровать с резными столбиками и балдахином, здоровенные шкафы с отделкой из потемневшего от времени металла, зеркало — над тумбой с позолоченными ручками на ящиках — и Хлоя перечисляла «…морёный дуб, зеркало старое, аутентичное, а стёкла на окнах мистер Камски менял, так же как и систему освещения на более современную, и добавил несколько розеток для работы с техникой; обратите внимание на многоступенчатые рамы, таких не делают уже больше семидесяти лет…» — расхваливала она мебель и детали интерьера, будто была риелторшей, а у Гэвина было достаточно средств. Не было у него никаких средств — наверное, даже одну люстру или подушку отсюда он не смог бы себе позволить, да и в его обычной небольшой квартирке такая вычурная вещь смотрелась бы совсем ни к месту. Прямо как сам Рид в этом доме. Что, впрочем, не мешало ему разглядывать предметы искусства и даже трогать — столешницы были полированные и гладкие, позолота и вышивки на подушках объёмные, а одеяла и матрацы на кроватях — мягчайшие, словно были набиты пухом, а не синтетикой. Возможно, так оно и было. Ванны были старинные, чугунные, на стенах — отреставрированная керамическая плитка и дерево — а ещё зеркала в полный рост и медные начищенные до блеска голожопые ангелочки на рамах. Были ещё картины — десятки картин с разными сюжетами — конечно, их Гэвин не трогал, но с интересом рассматривал — на нескольких с удивлением обнаружив сам дом с разных ракурсов и, видимо, прилежащий к дому сад. На нескольких картинах были двое молодых мужчин — Рид даже сначала решил, что это один и тот же человек, а потом увидел их вдвоём на огромном полотне над камином. Судя по всему, они были братьями, может быть даже близнецами — одинаковые каштановые волосы, одинаковые носы и идентичные родинки на щеках и на лбу. Только глаза разные: один с коньячно-карими, другой с бледно-голубыми, как полупрозрачное небо ранней весной. И щёки у второго были попухлее, что придавало ему немного обиженно-надутый вид — но в общем-то все картины были качественными, детально проработанными и профессиональными. Вот один у реки со здоровенным сенбернаром — надо же, мост-то старый, как до сих пор не рассыпался? Вот кто-то из братьев в саду, читает книгу, устроившись под деревом — рядом на стремянке тощий блондин — видно, из крестьян-рабочих, собирает яблоки. Тут одного из братьев — непонятно, какого, со спины не разобрать — обучает игре на фортепиано афроамериканка. Лицо у неё строгое, как будто даже недовольное, и смотрит она на ученика свысока, будто и не прислуга вовсе. Самая, конечно, жуткая картина — над камином. Большое тёмное полотно, серьёзные, бледные аристократические лица близнецов, одежды с рюшами, оборками, серебряными пуговицами — и взгляды. Прямо в душу, до мурашек и волос дыбом на затылке — и Гэвин может поклясться, что парни на картине следят за ним взглядом. Он читал о таком — та же распиаренная Мона Лиза нарисована так, что улыбка будто меняется, а взгляд следит за посетителями музея — но читать и слышать это одно, а наблюдать вживую совсем другое. Не боясь показаться придурком перед милой и профессионально-вежливой Хлоей, он шагает туда-сюда перед пустым, без огня, камином, задрав голову — и смотрит на картину с разных сторон. Братья смотрят на него в ответ. В очередной заход он слегка запинается за кофейный столик и уголок губ молчащей в ожидании Хлои дёргается в улыбке — спасибо хоть не смеётся в голос, думает Рид. — Здесь жили ваши дальние родственники, — Прерывает тишину Хлоя, жестом аккуратной ладошки указывая на картину. — Это Коннор и Найнс. — Найнс? — Уточняет Гэвин. Он слышал много имён, но это какое-то совсем странное. — Да. Тот, что с птицей. — С какой пти… — Оборачивается Рид к картине и затыкается. Тёмную птицу с голубым отливом на тёмном фоне одежд он и не заметил — а бликующий глаз принял за пуговицу. — Это… Эта птица влетела в мою машину по дороге сюда! — Восклицает Гэвин, невежливо тыкая в картину пальцем. — Вы хотели сказать «такая же»? — Уточняет Хлоя с лёгкой рабочей улыбкой. — Их довольно много в округе, и, я думаю, они отвыкли от живых людей. — Живых? — Переспрашивает Рид, отвлекаясь от картины. — Здесь давно никто не жил, — Пожимает плечами Хлоя и разворачивается, чтобы отвести нового хозяина дома в библиотеку. — А у этих… — Кивает Рид в сторону каминной, — Фамилия Камски? — Нет. Эммм… К сожалению, — тормозит она у входа в библиотеку, — Я не смогу выговорить её правильно, — Говорит смущённо она и недолго роется в папке, которую всё время таскала с собой. Она вытягивает листок и отдаёт Гэвину — это ещё одно письмо от Э. Камски, но Хлоя не даёт его прочитать, переворачивая и указывая на определённую строчку. «… спальня в серых тонах с серебром принадлежит Коннору, чёрно-белая Найнсу. В музыкальной комнате и в библиотеке можно найти подписанные ими нотные листы, дневники и обрывки записок друг другу. Кроме того, в библиотеке на столе я оставил старые домовые книги, не выбрасывай их, они несут как юридическую, так и памятную ценность. На них написано «Arhkeyschtern». Думаю, у мальчишек немецкие корни, хотя точно сказать сложно — записки и дневники велись на трёх языках.» Библиотека была небольшой, но под завязку забитой книгами совершенно разных авторов — были как отдельные экземпляры, так и целые собрания томов — на английском, французском и немецком. Хлоя пояснила, что библиотека охватывает обширную часть литературы позапрошлого века и ранее — включая в себя биологические и психофизические научные трактаты, развлекательные романы, исторические повести, рассказы и многое другое. Кроме шкафов, забитых книгами до потолка, в комнате так же были кресла и две софы, столики, большие писчие столы, несколько переносных канделябров для свечей, пара статуэток и снова картины. Картины были везде, кроме ванных комнат — и, вглядываясь в них, Гэвин осознал, что кроме пейзажей с домом и садом и портретов с участием братьев никаких других сюжетов не было. Ни одного бессмысленного натюрморта с фруктами, никаких кораблей в море или гор — только дом, река, близнецы и прислуга. Хлоя, заметив интерес Рида к картинам, пояснила: в доме жил талантливый человек, который проводил уроки рисования и стихосложения, и все картины, находящиеся в доме, вышли из-под его кисти. — К сожалению, Маркус Манфред так же пропал без вести. — «Так же»? — Оживился Гэвин, детективным чутьём давно уловив недоговорённость. Хлоя выглядела так, будто её застали врасплох, но быстро взяла себя в руки. — Да, — Кивнула она, — По официальной версии расследования, которое проводилось в то время, они все уехали, и так как ни у кого из них не было живых родственников, обошлись без прощального письма. Была так же версия с убийством, — Гэвин на этих словах напрягся, как охотничья псина, почуявшая след, — Но никаких следов или тел, как я уже сказала, не было обнаружено. Рид разочарованно засопел носом. Даже если их всех грохнули, за давностью времени все следы преступления стёрлись, а тела истлели — даже с поисковой собакой будет трудно найти кости. Что-то не давало покоя, раздражая тревожным звоночком. — Подожди…те. Вы только что сказали, что у них не было родственников? А час назад говорили, будто тут жили мои пра-пра-… — Именно это я и сказала, — Не растерялась Хлоя. — В приложенных документах, кроме дарственной на дом, вы найдёте ответы на все интересующие вас вопросы. — Она деловито посмотрела на свои часики на запястье и продолжила: — Я бы с удовольствием показала вам подвал с коллекциями вин и чердак, но, боюсь, мне придётся уехать по неотложным делам. Мой номер телефона у вас есть, так что можете звонить по юридическим вопросам и любым другим, связанным с домом. Вашим домом, — Мягко улыбнулась она, протягивая пухлую папку с разнокалиберными документами и большое тяжёлое кольцо с несколькими ключами. — Это всё? — Ошарашенно уточнил Рид, держа в руках «богатства», — И нигде не нужно подписать? — Дарственная оформлена на вас, хотите вы этого или нет, — Более серьёзно ответила Хлоя, — Счета за землю, электричество и воду оплачены на месяц вперёд. Наслаждайтесь, — Закончила она с улыбкой и развернулась к выходу. — Стоп-стоп-стоп, дамочка, да подождите! — Простите, мистер Рид! Я опаздываю! И она уехала на своей маленькой машинке, а Гэвин остался на крыльце с внушительной кипой бумаг, скепсисом в глазах и сумбуром в голове. Всё это было похоже на розыгрыш.