Призраки времени

Найнс закончил умываться, проверил чистоту зубов, поскалившись в своё отражение, вытер лицо и руки. Взял гребень с края раковины и вздрогнул, обернувшись — кран над ванной забулькал и открылся, струя горячей воды ударила в дно и звук громко отразился от металла эхом. Он постоял, глядя на открывшийся кран с льющейся водой, сжимая гребень в ладони до красных отпечатков зубцов и напряжённо сжимаясь сам. Выдохнул через нос, успокаиваясь, распрямил плечи, медленно подошёл к ванне и закрыл кран. Две последние капли стукнулись о дно. Найнс убрал руку — и кран сам открылся снова, вода полилась с ещё большей силой и Найнс отшатнулся назад, большими испуганными глазами пялясь на кран. Сделал два вдоха, сжал гребень в ладони ещё крепче и снова закрыл кран, тут же отдёрнув руку, как от огня. Несколько секунд было тихо — только от открытого окна доносилось звонкое пение утренних птиц. Затем кран открылся снова. Сам. — Господи Иисусе, — Прошептал Найнс, прижимая руки к груди и подавляя желание немедленно убежать прочь. Он набрался решимости, снова протянул руку и перекрыл воду, держа кран закрытым вспотевшей ладонью. Кран начал двигаться в обратную сторону прямо в его руке, преодолевая сопротивление. Открылся и второй, на всю мощность, усиливая струю воды и Найнс выскочил из ванны перепуганным до смерти, бледным и трясущимся, с громко колотящимся в ушах сердцем. Выбежал, не оглядываясь, хлопнул дверью ванной комнаты, вихрем слетел вниз по ступенькам и вывалился на улицу — к солнечному свету и свежему воздуху.

***

Гэвин лежал в ванне, пока пальцы не побелели и не стали морщинистыми и разбухшими, а вода успела остыть. Пиво было выпито, две сигареты скурены, любимые треки прослушаны, новости в мире и конкретно в твиттер-ленте просмотрены, телефон почти разряжен, тело и голова вымыты — и пора было отдохнуть от этого длинного и несомненно тяжёлого дня. На самом деле он давно так не бездельничал — чтобы прямо совсем никуда не надо было срочно бежать, кому-то звонить и что-то делать; чтобы можно было с чистой совестью заниматься хернёй и не переживать о не сделанных делах и обязанностях. Рид выполз из ванны, дёрнув затычку и открыв слив, не спеша вытерся и запаковался в полотенце на манер килта. Ботинки на голые ноги добавляли шарма. Скорчив рожу потёкшей и кривой надписи на зеркале, стёр её ладонью и расчесал мокрые волосы пятернёй. Потёр щёки и вспомнил, что ни обычной бритвы, ни любимой электрической не взял. Ну и хер с ней. Красоваться тут не перед кем — обрастёт немного бородой, ничего ужасного. Собрал в одну руку шмотки и пистолет, в другую пустую скомканную банку из-под пива и пепельницу, вышел, выключая свет локтем и оказался в полной темноте. Постоял немного, привыкая к отсутствию света — наебнуться полуголым с полными руками вещей было бы очень тупо. Дверь ближайшей спальни была приоткрыта и Гэвин, недолго думая, направился прямо к ней. Спускаться в кухню, чтобы выбросить банку, было лень — до утра дотерпит. Поставив вазочку и банку на тумбу у кровати и кинув вещи цельным комком на комод, он откинул в сторону балдахин и услышал тонкий звон выпавшей из кармана и катящейся по полу монетки. Опять же, до утра подождёт. Гэвин скинул ботинки, сунул ствол под одну из трёх подушек, отодвинул одеяло и пошарился по простыни рукой — никакие сюрпризы и фокусы в постели ему были не нужны. Забрался на кровать с ногами, застыл, вспомнив о разряжающемся телефоне — скорбно выдохнул, закатив глаза и упал мордой в мягкую пышную подушку. Никто звонить ему не должен, пусть ждут до утра. Нахер всё. Рид подтянул на себя одеяло и накрылся, а потом зашебуршался под ним, выпутываясь из мокрого полотенца. Оно полетело комком на пол — да, это было по-свински; да, нужно было найти и надеть хотя бы трусы. На-хер-всё. Одеяло было мягчайшим, толстым и тёплым, матрац мог бы быть и пожёстче, конечно — Гэвин привык к своей плотной ровной кровати — но вообще было неплохо. Очень даже хорошо. Так хорошо, что Гэвин даже не заметил, как быстро уснул в спокойствии и тишине, разморенный горячей водой и алкоголем.

***

Посреди ночи Гэвин приоткрыл глаза и сонно заморгал, пытаясь понять, откуда идёт звук — явно не из его телефона. Он никогда не ставил на звонки и будильники классическую фортепианную музыку — но именно она звучала откуда-то… Откуда-то из дома, черти б его драли! Рид вскочил, яростно откидывая одеяло, выдернул из кучи вещей джинсы и зло, дёрганно натянул их прямо на голое тело. Даже ремень застёгивать не стал — выхватил из-под подушки пистолет и босиком выскочил в коридор, злющий и взъерошенный, быстрым шагом спустился по лестнице, к музыкальной комнате. Дверь была закрыта и внутри было темно — но кто-то прямо сейчас играл там на фортепиано. Гэвин, не церемонясь, выпнул дверь ногой вовнутрь комнаты, сняв табельное с предохранителя и тыкая им в темноту, тут же потянулся к выключателю, зажёг верхний свет и вернул обе руки на оружие. В комнате стояла гробовая тишина. За инструментом никого не было — да и в комнате, кроме Рида, никого не было. Музыка перестала играть в тот самый момент, когда дверь от силы пинка хлопнулась об шкаф, стоящий за дверью. Гэвин чуть опустил пистолет и обошёл комнату, напряжённо и нервно глядя на шкафы вокруг. Окей, звук мог идти не прямо от фортепиано — это мог бы быть какой-нибудь проигрыватель с записью. В самый раз для этой наисмешнейшей шутки. Просто обхохочешься. Рид снова щёлкнул предохранителем, опуская пистолет к бедру и злобно саданул кулаком по крышке инструмента — тот секундно жалобно взвыл всеми нотами сразу. Он сходил в спальню за сигаретами, потом на кухню — выпил воды и покурил, скидывая пепел в раковину, и всё это время таскался с оружием. Если он на нервах убьёт из него какого-нибудь шутника, у него наверняка будут проблемы — самооборона тут не прокатит, на него никто не нападал. Пока что. Вернувшись в выбранную с вечера спальню, Гэвин включил неяркую прикроватную лампу, стянул джинсы, кинув их на кровать в изножье, снова сунул табельное себе под подушку и повернулся к свету спиной, пытаясь уснуть.

***

Утро началось намного лучше, чем закончился вечер. Солнечные лучи едва ли проходили через плотный балдахин и было даже непонятно, который час. Рид давно отвык просыпаться сам, без будильника. Одеяло было откинуто с плеча, ступни он тоже вытащил — с непривычки под таким плотным одеялом было душновато. Гэвин лежал на левом боку почти посередине кровати, и всё бы ничего, но правую лопатку неестественно жгло. Окно, а соответственно и солнце, которое могло бы так пригреть спину, было у Рида перед лицом — и он сонно потянулся левой рукой через подмышку чтобы потрогать лопатку… И потрогал чью-то тёплую ладонь, лежащую на его спине и тут же отдёрнувшуюся от прикосновения пальцев. Гэвин дёрнул правую руку под подушку и почти-прыжком вывернулся на кровати, тыкая стволом во вконец охуевшего обладателя лапы, трогавшей его в его собственной постели. Лежащий рядом под тем же одеялом парень с тёмными волосами, одетый в какую-то рубаху, тут же заорал в голос и задёргался весь, как нарик, обожравшийся кислоты в клубе, полубоком пытаясь отползти от голого вооружённого мужчины в своей постели, спиной упал с кровати, зацепившись руками за балдахин и из-за паники замотавшись в него так, что ткань не выдержала натяжения и вся конструкция вместе с металлическими кольцами сверзилась с потолка на кровать и пол, и Найнс, страшно крича и пытаясь выбраться, запутывался в нём ещё больше, усугубляя собственную панику. Коннор, тоже одетый в одну сорочку для сна, взъерошенный и бледный, прибежал на крик — стал выпутывать брата из многометровой ткани, пытаясь успокоить его.

***

— Там никого нет, мы всё осмотрели. И шкафы, и под кроватью, и балдахин перетрясли. Окно тоже закрыто, — Медленно проговаривал старший брат, сидя на коленях перед младшим, сжавшимся в кресле во всхлипывающий комочек. Найнс ласковых уговоров не воспринимал — тихонько плавал в своей истерике и смотрел в пол, иногда тяжко прерывисто вздыхая. Потом, вроде бы, успокоился — сидел в саду с дневником, делая записи, а потом разговаривал с Маркусом — хочет чтобы тот нарисовал общий семейный портрет.