Призраки времени

Гэвин отложил на тарелку недоеденный бутерброд, спустился в холл, взяв с собой дневник — вдруг снова пропадёт? Включил на телефоне фонарик и открыл дверь подвала, высматривая в луче света выброшенное кресло. Его там не было. Рид посветил фонариком по всему полу, мазнул светом по стенам — всё было нормально, за исключением отсутствия обломков мебели, которые должны были быть. Волосы на загривке поднялись дыбом от неясной острой тревоги, и он малодушно не стал спускаться вниз, чтобы включить свет и проверить помещение ещё раз. Закрыл дверь, убрал телефон и пошёл на кухню попить воды. Он был не настолько пьян — да вообще не был пьян, даже пол банки пива не выпил — чтобы мозг выделывал такие фокусы с памятью. Кто-то просто убрал кресло, пока его не было, вот и всё. Никаких, блять, загадок. Ничего сверхестественного. Гэвин вернулся в спальню со стаканом воды, поставил его на тумбу рядом с тарелкой, разделся до трусов, улёгся под одеяло, оставив во всём доме свет и открыл дневник, найдя взглядом запись за пятнадцатое. «15 число. Маркус наконец-то закончил писать картину… — Чё? — Спросил вполголоса Рид, нервно хихикнув, и перевернул страницу назад, пробегаясь глазами по уже прочитанным записям. О смерти художника не было ни слова. Книга всё время была в его руках — подменить бы никак не могли. Пришлось даже отлистать несколько страниц взад-вперёд, чтобы убедится, что он нигде не ошибся — а потом он продолжил читать, и на лбу от поднятых в удивлении бровей поползли складки. «… так что он возобновляет занятия. И даже на мой непрофессиональный взгляд у Коула получается лучше, чем у Коннора. Я же продолжаю совершенствоваться в языках и игре на фортепиано.» Ребята, которые писали эти дневники для легенды, явно проебались — ведь Коул был мёртв. Они, видимо, не рассчитывали, что Гэвин будет искать информацию в архивах или у кого-то спрашивать о доме, поэтому нагородили хуйни, чтобы его запутать. А потом ему в голову стрельнула мысль — и Рид открыл дневник с начала. Коул присутствовал в ранних записях. Гэвин просмотрел заново каждую прочтённую страницу — Коул наебнулся с яблони и сломал руку, Коул читал книги о морских приключениях, Коул с Коннором дрессировали собаку, Коул понатыкал в книги сухих листьев для гербария, Коул чуть не спалил, что у Найнса появилась птица — Коул был в дневнике. Рид почесал гудящую от информации голову, отпил воды, потупил, глядя в стену, покурил, скидывая пепел в недопитую банку пива — всё равно выдохнется и невозможно будет пить — и всё никак не мог понять, как так вышло, что в первый раз он читал жопой, а не глазами. Ну не могло этого быть — никакой химической реакцией или подменой не объяснялось присутствие других записей. Ебанистика, да и только. «18 число. Утром во время умывания вода сама включалась несколько раз. Если звуки в доме и тени можно списать на воображение и естественные скрипы мебели, то здесь мой рациональный разум не смог найти объяснений.» «Сейчас 19:15, и несколько минут назад я видел призрака в своей ванной. Сначала температура воздуха резко поднялась, а потом я увидел человека в ванне, нечётко и тёмным образом. Призраки не принимают ванну. По крайней мере, в книгах, которые описывают подобные явления, такого не встречается. Я оставил ему послание.» Гэвин вспомнил мэсседж на зеркале — да, это они проходили, тут к сценарию не прикопаешься. «Сегодня 19 апреля, я нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. Сегодня я проснулся в кровати с неизвестным мужчиной…» О как, подумал Рид, это мы тоже проходили. «…Это не призрак. Я был напуган, но рассудил, что призраки не спят, поэтому потрогал его. Он был жив. Я видел, как движутся его рёбра при дыхании, а его кожа была тёплой. Он проснулся и напугал меня, а потом пропал. Коннор и Коул обеспокоены, и, полагаю, думают, что я схожу с ума. Но этот человек был настоящим, мне никак не могло это присниться. Вопрос лишь в том, куда он исчез.» «20 число. Этот человек реален и я разговаривал с ним! Его зовут Гэвин. Он сказал, что прибыл из будущего и предоставил доказательства. Я точно не схожу с ума, моей фантазии не хватило бы на подобное. Однако о цели своего прибытия он не сообщил и говорил о неизвестных мне вещах. Спрашивал о братьях и наших родителях, и я рассказал ему всё, что знал, но когда мы пошли в соседнюю комнату, чтобы Коул и Коннор убедились в том, что я не болен горячкой, Гэвин снова исчез.» Значит запланировано ещё одно свидание? Что ж, он будет готов. Оружие снова лежало под подушкой, да и джинсы Рид далеко убирать не стал, чтобы в следующий раз не прыгать по дому с голой жопой. Остаток ночи Гэвин провёл с книгой — почему-то любые упоминания о нём прекратились и Найнс продолжал жить своей жизнью. Записи становились всё реже и реже, а потом и вовсе прервались — в конце оставалось около двадцати пустых листов, и Рид пролистал их, а потом перевернул и потряс книжку. Ничего не вывалилось. Он швырнул дневник на угол кровати, отвернулся от окна, в котором едва-едва начинало светать, и уснул.

***

Проснулся он от громкого хлопка двери где-то в доме — резко открыл глаза и зашарил рукой под подушкой в поисках табельного. Неспеша и тихо встал с кровати, чтобы ни одна перекладинка и досочка не скрипнула, аккуратно натянул штаны и тихонько вышел, предварительно сняв оружие с предохранителя. Никто по дому не шарился — это он выяснил, заглянув во все комнаты — и Гэвин уже даже не злился на происходящее, просто был раздражён, что ему не дали доспать. Но была всё-таки одна вещь, которая действительно поменялась. Он застыл в каминной у картины, рассматривая её — теперь на полотне было трое молодых мужчин, и только теперь Рид заметил бОльшую разницу между близнецами и младшим. Сломанное кресло — или, точнее, точно такое же, но целое кресло стояло на месте, перед столиком. А потом он услышал чёткие шаги в коридоре, вскинул ствол и собирался выглянуть — но в комнату зашёл он сам. Гэвин огромными глазами наблюдал, как человек, выглядящий точно так же, как он, спокойно взял стул у стены и подпер им дверь — а потом прошёл в каминную, не глядя на оригинал Рида, уселся в ломанное-целое кресло, закинул ноги на столик — точно так же, как он делал иногда на работе — и спокойненько начал читать принесённую с собой книгу. Гэвин подошёл ближе, пялясь во все глаза на свою точную копию. Разница была лишь в том, что на нём не было футболки — а на копии была. Он присел на корточки сбоку от кресла и заглянул копии в лицо, тут же чувствуя, как весь покрывается нервным потом, а волосы на затылке шевелятся от ужаса. Это была наиточнейшая копия Гэвина Рида. Он поднялся с корточек, обошёл кресло полукругом, разглядывая себя со всех сторон и пощёлкал пальцами над собственным ухом с проколотым хрящом. Абсолютно никакой реакции не последовало. Он снова присел рядом с креслом, прикрывая рот рукой, чтобы нечаянно не заорать в голос от шока и абсурдности происходящего. Он точно не спал, уж сон от реальности он отличить смог бы — обычно во снах реальность была нечёткой, а здесь и сейчас он мог рассмотреть любую деталь. Он точно знал, как его зовут, мог наизусть назвать свой номер телефона и дежурный больничный номер отца. Он знал, где находится, знал примерную дату и время, без проблем смог бы решить математический пример для седьмого класса. Он совершенно точно знал, что не сумасшедший — но вот он, сидит и смотрит сам на себя, но в прошлом. Смотрит, как он сам переворачивает страницу, как потирает затылок, как подпирает щёку ладонью, увлечённый чтением. Смотрит со стороны на то, что уже делал раньше. Его копия, сидящая в кресле, закурила, задумчиво глядя на картину. Гэвин тоже на неё уставился — но тогда, когда он сам сидел здесь, на картине было двое. — Алё, блять, — Громко позвал Рид с пола. — Слышишь меня? Тот Рид, что сидел в кресле, не слышал — и Гэвин, вскочив, ещё громче и раздражённей повторил: — Алё! Есть кто дома?! — И, злясь на отсутствие реакции, махнул рукой у своего клона прямо перед лицом — тот поперхнулся дымом сигареты и смешно выпучив глаза и махая руками, как пингвин крыльями, наебнулся с кресла спиной назад.