Призраки времени

Гэвин как сквозь вату услышал бормотание. В груди болело, в носу свербело, а в глаза и горло будто насыпали песка, но Рид всё равно заморгал, пытаясь рассмотреть мир вокруг. Воздух горчил от запаха трав, а по правую руку от Рида, покачиваясь, сидел полуголый мужик. Он говорил и говорил, то шёпотом, то нараспев - слова были незнакомые, на неизвестном Гэвину языке. У мужчины были длинные тёмные волосы с проседью и сморщенное загорелое лицо. Он весь был какой-то тёмный - но, может быть, дело было в отсутствии света. По левую руку горел небольшой костерок, пощёлкивая веточками, и это был единственный источник света в этом… Бунгале? Гэвин попытался что-то сказать, но только захрипел ржавым железом и скривил лицо от боли в груди. — Не двигайся, jiibay, — С явным акцентом проговорил старик. Гэвин попытался похрипеть снова, засипел что-то непонятное и отрубился.       Снова проснулся он уже днём. Это действительно было какое-то подобие бунгало, вместо кровати была лежанка, а посередине пола небольшая яма с тлеющими углями. На стенах — несколько шкур и кусков выделанной кожи. На небольшом деревянном возвышении из пары пеньков были разложены сухие и свежие травы. Плотная вязаная ткань, имитирующая дверь, отодвинулась, и внутрь зашёл уже знакомый Гэвину мужик. — Где я? — Проскрипел еле слышно Рид. — Мой дом, — Развёл в стороны жилистые руки старик, показывая на всё бунгало сразу. — Ni Giiyosewini, — Добавил он, но видя замешательство своего гостя, перевёл: — Мой имя, — Указал он на себя, — Можешь звать меня Джиосэ. Значит «охотник». — Гэвин, — Заскрипел Рид, показывая слабой рукой на себя. Он решил что представиться в ответ будет честным. — Ogichidaa Гэвэн, — Повторил с акцентом Джиосэ и улыбнулся. У него не хватало нескольких зубов на левой стороне. Он дал Риду попить воды из плошки и заглянул под самопальные бинты из кусков ткани. — Хорошо, хорошо, — Покивал старик, — Gi ogichidaa, — Снова произнёс он. — Что это значит? — Спросил Гэвин. После питья говорить стало легче. Старик задумался, а потом просиял — видимо, вспомнил перевод. — Ты воин, — Легонько ткнул он Риду в живот, указывая на старое пулевое, полученное ещё на работе. — Miigazo, сражаешься со смертью. Bizhiw! — Добродушно засмеялся Джиосэ и на вопросительный взгляд ткнул в шкуру на полу. У шкуры были мощные лапы и острые зубы во рту - а ещё пушистые кисти на ушах. Значит, рысь. Иногда Джиосэ называл его рысью, иногда воином. Поил водой и свежими бульонами, менял повязки. Пел на своём языке, варил супы из дичи, курил трубку с asemaa - местным табаком. Гэвин не мог сказать точно, какой сейчас год, но судя по всему, Джиосэ был коренным американцем. Индейцем. И, судя по тому что он не был удивлён белому человеку, но ещё не имел многих благ цивилизации, примерно сейчас начиналась колонизация Америки. У индейцев не было часов — время измеряется «днём» и «ночью», и бывает время еды, время охоты, время молитв и многие другие времена, зависящие от ситуации. Как только Гэвин смог выползать из постели, молиться стали вместе - садились на порог дома и смотрели вдаль, созерцая. Оказалось что Джиосэ не только охотник и добрый самаритянин, но и проводник - поэтому и знает разговорный английский, поэтому и помог ему. Белые люди охотились в местных лесах, занимали территории для постройки своих домов, рубили лес и сплавляли его по реке. Джиосэ был из тех местных, что рассказывали белым людям о своих традициях, помогали пробираться по лесам в поисках добычи и показывали на картах, куда лучше не соваться - за это приезжие платили им. Сахар, табак, спички, ткани - всё шло в оплату, но в основном платили оружием. Ружья, мушкеты, порох, пули и секрет их изготовления - вот, что ценилось больше всего. Поэтому Джиосэ и не удивился странной круглой ране у своего гостя. Он уже видел пулевые ранения.       Через полтора месяца, когда Гэвин немного пришёл в себя, а рана выглядела намного лучше, индеец даже взял Рида с собой в лес, проверить капканы на зверей. — Waaboz, — Сказал Джиосэ, распутывая верёвку, и поднял за ногу мёртвого кролика, показывая его Гэвину. Рид не знал всех слов, но несколько успел выучить. — Anafi, — Ответил он, проверяя другую ловушку. Она была пуста. Старик подошёл к нему, заглянул в ловушку и улыбнулся. — Maanowe. Гэвин поднял к нему голову - это слово означало что он сказал или сделал что-то неправильно. — «Aanawi» значит пустой. А ты сказал «лягушка», — Засмеялся Джиосэ, — Я думал ты лучший охотник, чем я, если поймал лягушку на такой большой капкан. А ты waawan, — Засмеялся он снова. Гэвина обозвали «глупым, как яйцо», но он не стал обижаться, хмыкнул и тоже улыбнулся. Теперь его звали рысью, иногда - воином, а иногда ещё и яйцом, так что за три месяца, проведённые у Джиосэ, Гэвин слышал своё имя только один раз. За три месяца рана на груди успела подзажить, Рид научился ставить капканы, плести верёвки, снимать шкуры и разделывать дичь. Он сам сделал себе удочку, помог починить старую сеть, каждый вечер собирал сухие ветки для костра и потихоньку начал рубить дрова - рана закрылась, но дышать полной грудью было ещё больновато, а перенапрягаться было опасно. Он даже попробовал курить трубку с asemaa, когда в один из вечеров сильно захотелось посмолить сигаретку, но только закашлялся дымом и совсем не понял вкуса. Старый индеец посмеялся и снова назвал его яйцом. Джиосэ вообще много смеялся. А зачем грустить, говорил он. Он не грустил об упущенной добыче, не грустил о прожитых днях и умерших друзьях. Такое у него было мировоззрение. Это спокойствие и лёгкость в отношении к миру и себе передалась и Гэвину - хотя о своей прошлой жизни он всё рано вспоминал с грустью. Он скучал по Найнсу. По своей работе, по старым знакомым и по благам цивилизации, конечно, тоже, но по Найнсу скучал намного сильнее. Гэвин надеялся что этот парень проживёт свою жизнь за них обоих и не будет слишком грустить.       В начале четвёртого месяца - по примерным прикидкам, Рид считал каждые тридцать дней, отмечая их крестиками на дощечке - Джиосэ взял его с собой к «белым людям». Они приехали в Америку как лесорубы и строители, и им нужны были рабочие руки. Сам Джиосэ показывал им местность, объяснял, какие змеи ядовитые, а какие нет, где лучше ставить силки на зверей, какие грибы и растения можно есть - в общем, работал для них проводником, а Гэвина взяли чернорабочим. На все вопросы о своём происхождении и появлении здесь он отвечал «не помню» и «не знаю», даже выдумал легенду, частью основанную на правде - что очнулся он в бунгало с ранением, а до этого почти всю память отбило. Половину местных работяг составляли французы с дичайшим акцентом, вторую половину - британцы, а сам Рид был американцем - гражданином страны, которой, фактически, не существовало. Наверное поэтому вначале он был неким изгоем. С ним ели за одним столом и общались, но в общей куче людей он как-то сразу выделялся. Рабочие, не сговариваясь, начали выдумывать байки про него - особенно прижилась та, где Рид был сбежавшим преступником, но какое именно было преступление, они так и не смогли решить. Это стало своего рода традицией. Собираясь на обед за несколькими крепко сбитыми столами, мужчины заводили разговор про возможные злодеяния Гэвина. — Да банк ограбил, вот и всё. Третий день вам талдычу! — А если и ограбил, то где деньги? Стал бы он лес валить, если бы у него был мешок золота? Есть у тебя мешок золота, а, Рид? Гэвин хмыкал, улыбался в отросшую бороду, загребая ложкой суп, и отрицательно качал головой. — Во! Нету у него нихрена! Споры начинались с новой силой.