Вспомнить всё, или гроссмейстерский ход.

Анжелика ощущала, как земля уходит у неё из-под ног — рядом с ней шумели голоса, то и дело выкрикивающие: «Принц Конде… Фронда… Кардинал Мазарини… Решающий бой». Страшное воспоминание, которое, как она считала, было погребено и стёрто временем, восстало из глубин её сознания. Однако теперь события, произошедшие в Плесси, предстали перед ней в ином свете, и то, что не замечала маленькая девочка в сереньком платьице, осмелившаяся угрожать принцу крови, с поразительной ясностью поняла юная графиня. Озарение было подобно вспышке молнии: Анжелика явственно почувствовала, что смертельная угроза, на которую она не обращала внимания, неотступной тенью следовала за ней по пятам все эти годы. Лица из прошлого, словно шахматные фигуры, расставились на игральной доске её жизни, заняв там выжидательные позиции, готовые каждую минуту сделать свой решающий ход. Анжелика осознала, что кара за вмешательство в планы фрондёров могла постигнуть её в любой момент, но персона баронессы, обитавшей в ветхом Монтелу, была столь незначительной, что не привлекала внимания её закулисных противников. Теперь же всё изменилось, и дамоклов меч мог обрушиться на неё и её супруга, богатого и влиятельного сеньора, способного, при наличии собственной заинтересованности, представлять реальную опасность для замешанных в сорвавшемся покушении первых лиц королевства. Подобная рокировка сил не могла остаться незамеченной и не насторожить её тайных врагов, которые ради своих целей в недалеком прошлом уже решились на совершение отравления — сейчас этим людям также было что терять. Картина умиротворенной семейной жизни, к которой она уже успела привыкнуть и которой, как открылось ей, она дорожила, рассыпалась, словно мозаика, на множество мелких кусочков. Тревога и предчувствие беды, подобно туману с болот, так часто застилавшему её родной край, заполнили сердце молодой женщины. Анжелика, побледнев, ощутила, что ей не хватает воздуха: она подошла к распахнутому окну, но полуденный зной, ударив ей в лицо, окончательно оглушил её. Гул голосов стал нестерпимым, и она, не помня себя, выбежала из залы. *** — Любовь моя, что случилось? Граф прижимал её холодные руки к своим губам, пытаясь поймать взгляд изумрудных глаз. Но она стояла, ни на что не реагируя, потерянная и отрешённая, испуганно прижимаясь к стене кухонной ниши. — Любовь моя, что с вами? Распорядившись принести графине воды, он отвёл её в лоджию над садом и усадил в мягкое кресло. Анжелика с наслаждением пила ледяную колодезную воду, постепенно приходя в себя и пытаясь успокоиться: «И с чего она решила, что история, произошедшая более шести лет назад, до сих пор кому-то интересна? За это время произошло столько событий; что и говорить, даже её теперешняя жизнь, словно пропастью, отделена от того злосчастного приёма в белокаменном замке… С другой стороны, она, несомненно, поступила правильно: монсеньор Мазарини, король и его юный брат живы. Что касается месье Фуке, то он получил власть, не совершая преступления, да и принц Конде, как поговаривают, снова в милости». К ней вернулось восприятие реальности, а вместе с ним пришло раскаяние за свою слишком эмоциональную реакцию, которую настоятельно рекомендовалось сдерживать благородным дамам. *** Жоффрея рядом не было. Предположив, что он отправился к гостям, Анжелика решила последовать за ним, но, войдя в приёмную залу, с удивлением и некоторым облегчением обнаружила, что приглашённые уже разъехались. Она ощущала себя усталой и вместе с тем одинокой. Возвращаясь в свои покои, она вспоминала приглушённый, взволнованный голос мужа — он называл её любимой: «Правда ли, что он любит меня?». Могла ли она в это поверить, мысленно возвращаясь к его словам, оскорбительным и насмешливым, произнесённым с издевательской улыбкой в их первую брачную ночь? Изменилось ли что-нибудь для него с того вечера? Было бы глупо не признаться себе, что её собственное отношение к мужу преобразилось: во время отъезда Жоффрея в Париж она тосковала по нему, сейчас — наслаждалась каждой минутой, проведённой с ним наедине. Но что она чувствовала к нему? Могла ли надеяться, что страсть, которую она, несомненно, внушала своему мужу, черпала свои силы из источника любви, а не разгоралась лишь из-за её неприступности? На кухне он спрашивал: «Что случилось?» — тогда у неё не хватило сил, чтобы ответить. Однако в эту минуту ей хотелось поделиться с ним своей тайной, хотелось, чтобы он несколькими фразами развеял все её страхи, хотелось больше не чувствовать зябкости одиночества. Но вспоминая его отвратительно самоуверенные слова: «Они приходили сами, и вы тоже придёте, однажды днём или вечером…», она, испытывая смешанное чувство гордости и обиды, шла в свои комнаты. *** В спальне Анжелика упала на кровать — тени прошлого снова начали терзать её. Пытаясь воскресить в памяти во всех подробностях вечер в Плесси, она ощущала, что нечто важное ускользает от её внимания. Паника вновь начала охватывать молодую женщину. — Мадам, я стучала, но вы не отзывались, — в комнату вошла обеспокоенная Марго. — Мессир граф просил предупредить, что арабский доктор, по его просьбе, осмотрит вас. *** Абд-эль-Мешрат уже несколько недель гостил в отеле четы де Пейрак. Сообщение о том, что святейший муфтий принимает приглашение Жоффрея, было воспринято последним с огромной радостью. В знак особого уважения граф де Пейрак лично встречал берберский корабль, который, следуя в Сен-Тропе, сделал ради почтенного арабского учёного остановку близь Нарбона. Ожидая встречи с магометанином, с которым мужа связывали долгие годы дружбы, начавшейся в испанской Гранаде и поддерживаемой благодаря постоянной переписке, Анжелика испытывала некоторое волнение, которое, впрочем, рассеялось сразу после знакомства с этим удивительным человеком. Достоинство, с которым держался одетый в необыкновенные белые одежды сорокапятилетний араб, внимательный и умный взгляд его тёмных глаз, фразы, произнесённые на безукоризненном французском, преисполненные спокойной ясности, сразу вызвали интерес и благоговение у молодой графини. Абд-эль-Мешрат и Жоффрей де Пейрак преимущественно работали в лаборатории или вели неспешные беседы в кабинете, обсуждая новейшие открытия в естествознании. Анжелика не смела беспокоить мужчин, коротая часы на конных прогулках или в компании своих приятельниц. Однако во время вечерних трапез, за организацию которых, с учётом обычаев магометанства, отвечал Клеман Тоннель, Анжелика наслаждалась рассказами о загадочном и необычном Востоке, таком далеком и как будто нереальном. В один из вечеров Анжелика, войдя в залу, где они обычно ужинали, застала лишь мужа. Садясь за стол, молодая женщина поинтересовалось, почему нет гостя, который обычно был пунктуален. — Не волнуйтесь, милая, эфенди скоро появится, — улыбнувшись, ответил её супруг. — Думаю, я знаю причину его опоздания: пытливый ум, он просто не может оторваться от неопубликованных работ Мальпиги*, которые я дал ему сегодня для ознакомления. Словно в ответ на слова Жоффрея, послышались лёгкие шаги, и дворецкий, широко распахнув двери, поприветствовал поклоном вошедшего муфтия. Был подан ужин, за которым Абд-эль-Мешрат, выразив восхищение проведёнными итальянцем исследованиями, посетовал, что в Европе врачи, лечащие людей, всё же далеки от учёных, совершающих подобные открытия. Также араб сообщил о своём скором отъезде, поблагодарив супругов за оказанное ему гостеприимство и выразив сожаление, что хозяин дома отказался от дара, который хотел преподнести ему его гость. Поймав вопрошающий взгляд супруги, Жоффрей пояснил: — Достопочтенный эфенди предлагал провести операцию, которая могла бы избавить меня от хромоты. Однако я отказался. Анжелика с недоумением смотрела на мужа. —Вы удивлены? Ну что ж, не скрою, несмотря на то, что я сумел приноровиться к своей хромоте, я избавился бы от неё с большим удовольствием. К тому же мне было бы не менее интересно оказаться объектом медицинского эксперимента моего глубокоуважаемого друга. Но лечение предполагает длительное обездвиживание, а с подобным физическим ограничением я знаком, к сожалению, не понаслышке. Быть прикованным к постели, дорогая, не входит в мои планы, особенно сейчас. Анжелика почувствовала, как розовеют её щеки, и чтобы скрыть смущение, она обратилась к Мешрату: — Избавить моего мужа от недуга, который с детства омрачал его жизнь, — это же настоящее волшебство! Арабский учёный снисходительно улыбнулся: — Отнюдь. Скажу больше, если бы я лечил вашего супруга, когда он был ребёнком, он бы никогда не стал хромым. Видя неподдельный интерес Анжелики, доктор пояснил ей ошибки, которые совершают европейские врачи, борющиеся лишь с видимостью болезни, поведал каноны арабской медицины, впитавшей в себя мудрость древних, искусство африканских знахарей и египетских бальзамировщиков. — Мадам, вы неравнодушны к врачеванию? — Абд-эль-Мешрат был приятно удивлён горящим взглядом Анжелики во время его импровизированной лекции. Она, утвердительно кивнув, начала рассказывать о благословенных временах своего детства, проведённых рядом с Мелюзиной. Её глаза сияли всё больше, пока она говорила о дорогих её сердцу растениях. Мешрат слушал её с одобрением, Пейрак же не скрывал, что был удивлён и очарован открывшейся ему новой гранью характера его юной супруги. — После вашего рассказа, эфенди, мне было бы любопытно воочию понаблюдать за работой арабских врачей, как, впрочем, и посетить страны Востока. Анжелика заметила лёгкую иронию, блеснувшую в тёмных глазах мужа, и, испугавшись, что сказала глупость, посмотрела на арабского гостя. Он сдержанно улыбнулся: — Сударыня, будет безопаснее, если ваше желание посетить Африку останется только мечтой, ведь даже вашему супругу, такому искусному капитану, будет нелегко преодолеть Средиземное море, перевозя вас на своём корабле, не говоря уже о том, что магометанские государства не раскрывают свои врата для христиан. Но если граф де Пейрак всё же примет моё предложение и согласится на лечение, я с удовольствием продемонстрирую вам своё мастерство. — Возможно, когда-нибудь в будущем, — отозвался Жоффрей. — На всё воля Аллаха, — глядя на своего друга, задумчиво произнёс Абд-эль-Мешрат. Заходящее солнце призвало гостя к магрибу**, и он откланялся, оставив супругов наедине. Клеман Тоннель, держа в руках серебряный поднос с недавно доставленной почтой, на которую граф мельком взглянул и приказал оставить в своём кабинете, доложил о том, что десерты поданы и можно продолжать ужин на террасе. *** Закатывающееся за горизонт солнце раскрашивало небо с неторопливо плывущими по нему облаками красно-лиловыми оттенками. Розовые лучи освещали лицо Анжелики, подчёркивая её юность и свежесть, мерцали на перламутровой коже, поблёскивали в уложенных в затейливую причёску золотых волосах. Она сидела напротив мужа, окутанная светом заходящей звезды. «Словно мираж, желанный и недосягаемый…», — от пришедшего на ум сравнения граф вздрогнул. Молодая женщина, до этой минуты погружённая в себя, подняла на него глаза: — Сегодня эфенди сказал, что вы были капитаном — и снова ваш талант стал для меня сюрпризом. — Я слышу горечь в вашем голосе, — Пейрак откинулся на спинку кресла и, любуясь игрой света в хрустальном бокале с вином, вытянул ноги. — Вы недовольны этим, моя красавица? За ужином Вы тоже поразили меня, но, признаюсь, я только обрадовался этому: сделанное открытие послужило для меня ещё одним доказательством того, что однажды, прекрасным днём или упоительной ночью, мы сможем слиться в самом совершенном любовном согласии. Ваша скрытая сущность непременно соединится с моей во всех проявлениях чувственности. Превосходный союз дьявола и колдуньи… — О! Вы опять смеётесь надо мной?! Разве можно шутить над такими вещами?! Грозящий вырваться наружу гнев снова овладевал Анжеликой, но как только взгляд потемневших зелёных глаз встретился с бархатистым взором мужа, обида куда-то улетучилась, и она в очередной раз ощутила, что подпадает под непостижимое влияние своего супруга, которое то доставляло ей невообразимое удовольствие, то побуждало к сопротивлению магии его обольщения. — Напротив, сейчас я говорил абсолютно серьёзно, — продолжал Жоффрей мягким убеждающим тоном. — Это восхитительно, когда муж и жена могут время от времени приятно удивлять друг друга. Вы не находите? — он сделал глоток. — Что касается моего умения управлять кораблём, то всё началось ещё в детстве. Находясь в вынужденном физическом бездействии, я много читал, мечтал о путешествиях, грезил об открытии и покорении новых земель. Естественно, я хотел повторить и путь графа Видигейра***, пиратствовавшего немногим больше века назад… Смех, похожий на переливы серебряных колокольчиков, нарушил торжественную тишину спускающейся на Отель Весёлой Науки ночи. Завораживающий и манящий, преисполненный женского очарования и милого озорства, он завлекал и опьянял. Почувствовав ускоряющиеся тяжелые удары своего сердца, Пейрак со злостью подумал, что в который раз сам себе напоминает путника, идущего по раскалённой пустыне. — Вы снова шутите? Граф — пират? — словно отдалённое эхо, услышал он голос Анжелики. Знал ли он, снимая со своей молодой жены столь тяготившие и пугающие её оковы супружеских обязанностей, что покорение этой восхитительной дикарки будет таким изнуряющим? Её крик и ужас в глазах во время их первой брачной ночи, до сих пор иногда всплывавшие в его памяти, бесспорно, дали понять, что на её завоевание понадобится время. Но мог ли он тогда предположить, что на этом пути он сам, безвозвратно пленённый свой женой, будет терпеть адские муки и терять над собой контроль? Как эта невинная девочка, робко вошедшая в его жизнь, смогла сделать то, что не удавалось ни одной женщине до неё? «Приёмам Анжелики, представляющим собой лишь естественное проявление её натуры, могла бы позавидовать любая опытная обольстительница», — с усмешкой думал он. Она то откровенно наслаждалась его поцелуями, разжигая в нём неистовое пламя страсти и даруя надежду, что его чувство взаимно, то тут же обдавала его ледяным взглядом и, бросая резкие фразы, лишала всякой веры. А он, не помня себя, подчас поступал, как влюблённый мальчишка. «Глупец! Чего стоит твой побег в Париж?», — язвительно говорил он самому себе. Но и этот интуитивно сделанный шаг, как ему казалось теперь, был оправдан, так как привёл к получению весьма приятного результата. Как бы то ни было, он понимал — ему была необходима любовь Анжелики, и желание во что бы то ни стало достигнуть этой цели придавало сил, побуждало сохранять терпение. Взяв усилием воли себя в руки, Жоффрей посмотрел на жену. Его взгляд, в котором полыхали ещё не до конца усмирённые огни желания, смутил молодую женщину, но вместе с тем, что было для неё откровением, и окрылил её, польстив женскому тщеславию и взволновав новым для неё ощущением собственной власти над мужчиной. — Пират, — голос Жоффрея звучал ровно. — В этом как раз нет ничего необычного. Жизнь непредсказуема, и иногда среди пиратов встречаются люди благородного происхождения, но, к сожалению, большинство из них забывают про честь и достоинство, разменивая их на лёгкую наживу и дурманящее чувство вседозволенности… *** Тем вечером Жоффрей рассказывал о своих странствиях, снимая вуаль таинственности с той части своей жизни, о которой было известно немногим. Та ночь сближала их, и Анжелика чувствовала себя безгранично счастливой, ну, а сейчас… она лежала в постели, ожидая прихода Абд-эль-Мешрата, тщетно пробуя справиться со своим страхом, безрезультатно пытаясь найти причину своего беспокойства. Арабский доктор, известив о своём приходе лёгким стуком в дверь, вошёл, не дожидаясь разрешения. Окинув быстрым оценивающим взглядом Анжелику, он поставил ларец, в котором хранил всевозможные лекарства, и попросил Марго удалиться, но быть неподалёку на случай, если ему понадобится помощь. Сев на пододвинутый к изголовью кровати стул, Мешрат бережно взял руку молодой женщины. Его тонкие пальцы, похожие на самшитовые палочки, удерживали её запястье, а доктор, казалось, сосредоточенно слушал. Заглянув с помощью лупы в глаза Анжелики, он тихо спросил о её самочувствии. — Эфенди, мой муж напрасно побеспокоил вас, я совершенно здорова. Внимательный, изучающий взгляд лекаря был устремлён на графиню: — Мадам, идя сюда, я помнил, что вы произвели на меня впечатление исключительно здорового человека, поэтому я надеялся, что обращение ко мне графа де Пейрака было продиктовано лишь чрезмерным волнением мужчины, недавно ставшего супругом. Но сейчас я вижу, что мой друг был прав, попросив у меня помощи. Что произошло, сударыня, что смогло вас так напугать? Анжелика молчала. — Мадам, помните, я доктор, а не волшебник — излечение возможно лишь при желании больного. — Эфенди, — сбивчиво начала молодая женщина, — сегодня одно забытое воспоминание ворвалось в мою память, и я испытала потрясение, осознав последствия, к которым может привести мой детский поступок. Но самое ужасное, что теперь я мучаюсь от того, что чувствую: я вспомнила не всё, завеса времени скрывает от меня нечто важное. И это пугает меня… Как бы я хотела всё это забыть! Учёный, посмотрев на неё долгим взглядом, медленно произнёс: — Иногда для того, чтобы забыть, сначала нужно всё вспомнить. Вы согласны? Анжелика утвердительно кивнула. Врач, поднявшись со стула, подошёл к своему ларцу и, откинув искусно украшенную звёздами и арабскими письменами крышку, извлёк ступку и несколько коричневых продолговатых зёрнышек. — Семена этого цветка помогут вам найти ответы на многие интересующие вас вопросы. Доктор, растерев в пыль зёрна, добавил их в чуть подогретое вино, которое принесла Марго, и дал выпить приготовленное по марокканскому рецепту снадобье Анжелике. — Я скажу графу, чтобы при вашем пробуждении он был рядом… Мадам, иногда ветры дуют не так, как хотят корабли; но помните: если на вашем судне есть хорошие гребцы — не всё зависит от воздушной стихии, — чуть слышно добавил он. *** Она ощущала, что куда-то летит, то падая в глубокие ущелья, то устремляясь ввысь, к солнцу. Она парила над зелёным океаном Ньельского леса, видела сверху знакомые с детства места. Реальность и мир иллюзий смешивались, воспринимаясь как декорации к спектаклю, поставленному исключительно для неё: только она была актрисой, только она была зрителем, она была всем… — Я буду молиться, чтобы в Книге Судеб эта наша встреча была единственной. Так будет лучше. Прощай, Фирюзе. Звучащий с небес голос растворился в сумерках, которые сгущались над белокаменным замком, окутывая его остроконечные средневековые башни. Она снова была обиженной девочкой, бежавшей по бесконечной галерее дворца Плесси; с портретов на неё высокомерно взирали богато и изящно одетые дамы и сеньоры, которым и в голову не могло прийти, что этот гадкий утёнок является их потомком, а вслед летел оскорбительный смех глупых мальчишек. Она с трудом сдерживала слёзы, и сердце стучало в бешеном ритме, которому вторил стук её каблучков о мозаичный пол. Вырвавшись из каменного капкана, она, вдыхая влажный осенний воздух, мчалась, не разбирая дороги. Подол её серенького платья, цепляясь за мокрую от тумана траву, отсырел — ей стало холодно и неуютно. Очнулась она в опустошённом, голом саду. Терпкий запах прелых, осыпавшихся ещё до сбора яблок напомнил, что она голодна. Анжелика блуждала вокруг деревьев в надежде найти забытый на ветке фрукт. Удача улыбнулась ей — крупное сладкое яблоко стало её утешением. «Филипп», — подумала она, вонзая свои зубки в белую мякоть крепкого плода, с огорчением вспоминая грубую шутку своего кузена. Пред ней предстал красивый белокурый юноша. Он пренебрежительно смотрел на неё. Заметив надкусанное яблоко, молодой человек смерил её долгим взглядом — в его глазах зажёгся огонь, значение которого девушке было непонятно. — Филипп, — она робко шагнула ему навстречу. — Вы сердитесь из-за того, что я сорвала последнее яблоко? — Из-за яблока? — его губы растянулись в надменной улыбке. Молодой маркиз вплотную подошёл к Анжелике. — Только вам, баронесса, может прийти в голову подобная глупость. Пока мне не за что сердиться на вас. Мне просто подумалось, что мы, кузина, в чём-то похожи — я тоже позволяю себе брать то, чего желаю, не спрашивая разрешения. Он склонился над её лицом. Его губы без всякого сопротивления взяли в плен её уста, и она, утонув в цветочном аромате, почувствовала, как они вдвоём кружатся в вихре какого-то чудесного танца, и вокруг них, словно весной, расцветают розы и звучит прекрасная мелодия. «Мой первый поцелуй — с ним, именно об этом я мечтала», — промелькнуло в её голове. Она подняла руки, чтобы обхватить шею юноши, но тот, стальной хваткой сжав тонкие девичьи запястья, остановил её порыв. Их губы разомкнулись, и Анжелика снова оказалась в промозглом саду. — Мадемуазель, знаете ли вы, в чём секрет великих? Стоя друг напротив друга, они держались за руки. В её глазах читалось непонимание. — В умении вовремя остановиться, — ответил он сам, с грустью глядя на неё своими небесно-голубыми глазами. — Эмоции, управляя человеком, делают его слабым и, в конце концов, превращают в своего раба. Бесстрастная голова и сердце, в котором горит только любовь к своему королю и своей стране, — вот что лежит в основе истинной силы солдата. Анжелика, идите своей дорогой и никогда не оглядывайтесь назад, чтобы не сбиться с верного пути; не жалейте о том, чего не было, тем более, что теперь вы понимаете — на самом деле всё было. Прощайте, вам пора. Она стояла, не решаясь разъединить сплетение их пальцев, Филипп рывком вырвал свои руки: — Пошла вон, дура! Прочь! Его резкие слова, как хлыст, ударили по её сердцу… Филипп исчез в тумане, а его леденящий голос потонул в сладострастных стонах. Холод осеннего вечера сменился уютом жарко натопленных покоев. В камине полыхал огонь. Казалось, что его пламя, которое то разгоралось и, извиваясь, устремлялось ввысь, то, наоборот, утихало, собираясь с силами для того, чтобы охватить ещё одно полено, служило источником вдохновения для сплавленных в страстных объятиях обнажённых бога и богини, столь прекрасных и восхитительных, что представлялось, будто они только что спустились с Олимпа. Анжелика, потрясённая остротой испытываемого любовниками плотского восторга, не могла оторвать от них взгляда. Девочку охватило незнакомое томление, по телу пробежал нетерпеливый трепет, а дыхание стало учащённым. Она любовалась унизанной перстнями красивой рукой мужчины, который властно и нежно прижимал к себе податливое, обмякшее тело находящейся в чувственном забытьи женщины, исполняя последние аккорды песни, во все времена дарующей и прославляющей жизнь… А уже через мгновение Анжелика видела эту же царственную руку, бережно сжимающую флакон, в котором была заключена сама смерть… — Нет, нет! Не так быстро! Что-то было ещё! — девочка сжала виски. Она слышит стук в дверь и видит, как слуга принца Конде вводит в комнату священника, полностью облачённого в чёрную рясу… или, постойте, может, всё-таки одетого в белую джеллабу? Кто перед ней: принц Конде или Жоффрей де Пейрак? Она дрожит от страха: лица перемешиваются в каком-то дьявольском круговороте, силуэты знакомых людей, сливаясь друг с другом, превращаются в шахматные фигуры. Слуга, облик которого всё ещё скрыт темнотой, заметив её, подходит к ней, стоящей на узком карнизе около распахнутого окна, и шипит сквозь зубы: «Так кто же всё-таки ходит, мадам графиня: чёрные или белые?» Неровный свет свечей, наконец, падает на его перекошенное диким смехом лицо — и с криком ужаса Анжелика срывается вниз… *** Резко поднявшись, Анжелика села на постели: на её губах застыл вопль отчаяния, в широко раскрытых пустых глазах отражались лишь страх и безысходность. — Анжелика, Господь всемогущий, что с вами такое? Граф рывком встал с кресла, на котором ждал пробуждения супруги, и сел рядом с ней на кровать. Он взял её прекрасное бледное лицо в свои тёплые руки и, вглядываясь в изумрудные глаза, попытался поймать отсутствующий взгляд. — Жоффрей, — одними губами произнесла она, окончательно вернувшись из страны видений. Она не могла оторвать взгляда от его тёмно-карих глаз, полных любви и тревоги. По её лицу текли слёзы, которые она не замечала. Холодными дрожащими пальцами Анжелика нежно касалась шрамов, изуродовавших красивое лицо её супруга… Её охватил ужас: нет, теперь она не боялась отметин, которые несправедливая судьба оставила, искалечив невинное дитя и дав ему лишь ничтожный шанс побороть смерть и выжить. Её пугал отблеск занесённого над Жоффреем кинжала, о существовании которого он, так много вынесший и преодолевший, даже не подозревал. Она боялась врагов, которые, перестав быть бесформенными тенями её кошмара, теперь обрели своё лицо и, как оказалось, подобрались слишком близко. «Господь, что будет с ним? Что будет с нами? Прошу, не дай мне его потерять…». Жоффрей прижимал Анжелику к себе, гладил её по шелковистым волосам, пытаясь утешить и оградить от всех бед и опасностей. А она с отчаянием думала, что всё это время была слепа и не понимала, что любит… так сильно любит его. — Мешрат уехал сегодня утром, сообщив, что выполнил всё, о чём поведали ему звёзды. Ему открылось, что он, исцелив, поможет спасти. Садясь в карету, мой друг сказал, что сначала неправильно расшифровал послание небес, решив, что необходимо излечить мою ногу; но теперь уезжает с лёгким сердцем. Эфенди заверил, что помог Вам, но, видя Ваше состояние, я боюсь, что он ошибся, — прошептал граф на ухо Анжелике, даже не надеясь быть услышанным. — Он помог… — её тихий голос звучал обречённо и безжизненно. — Жоффрей, нам необходимо поговорить… Прошу, только не здесь, не в доме, давайте лучше пройдёмся. *** Идя по галерее, она услышала звонкие голоса своих подруг, Аделаиды де Лиль и Моды де Мазабран. Они, как обычно, о чём-то весело щебетали, сидя в креслах в гостиной и лакомясь фруктами. Заметив Анжелику, обе встали. — Дорогая, вы нас так вчера напугали, — начала после приветствия Аделаида. — Да, и не только нас, — вторила ей мадам де Мазабран. — Ваш супруг был так взволнован, что за каких-то полчаса выпроводил нас всех из своего дома. Анжелика протестующе подняла руку. — Нет-нет, не волнуйтесь, милая, — улыбаясь, продолжила Аделаида, — сделал он это так тонко и учтиво, что мы только дома поняли, что граф нас просто-напросто выставил. Приятельницы прыснули со смеху. — Анжелика, что же с вами всё-таки произошло вчера? — мадам де Лиль и мадам де Мазабран вмиг стали серьёзными. — Ничего страшного: я просто почувствовала лёгкое недомогание, у меня закружилась голова, мне стало дурно… Подруги, заговорщицки переглянувшись, заулыбались. — Граф де Пейрак, — доверительно сказала Аделаида, понизив голос, — такой опытный мужчина, а разволновался, как будто в его дом пришла чума. — Не приведи Господь такой напасти, — перебила её Мода, с укором посмотрев на подругу и перекрестившись, — тем более, о каком опыте вы говорите: насколько я знаю, с графом такое как раз случилось впервые. Анжелика переводила взгляд с одной приятельницы на другую: — Дамы, о чём вы? — Конечно же о приходе долгожданных радостных новостей в Отель Весёлой Науки! — чуть ли не хором ответили женщины. Молодая графиня, различив характерные шаги своего мужа, со смятением поняла, что он, скорее всего, слышал последнюю фразу. Анжелика бросила растерянный и смущённый взгляд на Жоффрея, но тот оставался невозмутимым. Поприветствовав Моду де Мазабран и Аделаиду де Лиль, Жоффрей выразил желание соблюсти указания доктора, рекомендовавшего графине де Пейрак спокойные пешие прогулки. Дамы торопливо откланялись, однако Аделаида всё же успела шепнуть на ухо Анжелике утешительные слова о быстротечности подобных недомоганий. «Милая, вам действительно нужно прогуляться, сегодня вы очень бледны!», — добавила она на прощание. *** Супруги рука об руку медленно шли по грабовой аллее. Они молча ступали по тенистым дорожкам, надежно защищённым густой кроной деревьев от ярких солнечных лучей; слышалось лишь лёгкое поскрипывание гравия под их каблуками, еле уловимое в яростном стрекотании певчих цикад. — Моя дорогая, вы хотели мне что-то рассказать, — начал Жоффрей, видя нерешительность и волнение Анжелики. Она едва заметно кивнула. — Ничего не бойтесь, я вас внимательно слушаю, — муж подбадривающим жестом легко сжал её руку. Слабым голосом Анжелика призналась, что в детстве, став свидетелем готовящегося покушения на короля и кардинала, она, отчасти восприняв всё за забавную игру, выкрала и спрятала ларец с ядом и письмами, в которых принц Конде, знатные сеньоры и дамы клялись в верности господину Фуке. Взглянув на Жоффрея, она заметила, как дрогнули в ироничной улыбке его губы. Продолжая, Анжелика рассказала, что намекнула на эту историю принцу Конде, получив в результате право беспошлинного провоза мулов для своего отца. Граф де Пейрак покачал головой: — Но это же чистое безумие. Я почти удивлен, что вижу вас рядом со мной живой. Озвучив мысль, молнией промелькнувшую у него в голове, Жоффрей с нарастающим беспокойством отметил, как прекрасное лицо Анжелики побелело, словно полотно. — Это ещё не всё, — чуть слышно прошептала она. — Благодаря эфенди я вспомнила, что доверенным лицом принца Конде был Клеман Тоннель. — Даже так, — проговорил Жоффрей, ошеломлённо приподняв брови. — Где же сейчас этот ларец? — спросил он почти сразу. Анжелика посмотрела на мужа, но сейчас на его лице уже не отражалось никаких эмоций. — Я практически уверена, что он находится там же, где я его спрятала, — в одной из башен замка Плесси. Они продолжили безмолвно идти по узкой аллее, которая показалась Анжелике бесконечной. Когда дорожка вывела их к живописному пруду, граф, оставив свою спутницу, подошёл к обрывистому берегу. Жоффрей долго смотрел на водную гладь, а когда обернулся, то встретил устремлённый на него потерянный и несчастный взгляд супруги. — Жоффрей, вы молчите… — Анжелика робко шагнула ему навстречу. — Вы сердитесь? О Господи, разве может быть иначе, ведь я собственноручно подписала вам смертный приговор! — Сержусь? — его губы тронула грустная улыбка. Граф подошёл к молодой женщине. — Как только вам, графиня, могла прийти в голову подобная нелепость? Неужели вы, пробыв в стране трубадуров почти целый год, так и не поняли, что самая желанная смерть для рыцаря — это смерть во имя дамы его сердца? Жоффрей нежно приподнял её подбородок и, заглянув в зелёные, как молодая листва, глаза, с волнением увидел полный тревоги и любви взгляд — любви, которая светилась в глазах Анжелики после её пробуждения, когда она нежно касалась его лица; любви, в которую он не осмелился поверить сегодняшним утром. — Лучше умереть из-за любви, чем прожить без неё, — глухо произнёс он, погружаясь в бездонный омут её пленительных очей и почти касаясь её губ. — Анжелика, ради твоей улыбки я готов сгореть в пламени сотни костров, ради твоего счастливого смеха мне не страшно утонуть в самом глубоком океане… Неужели ты до сих пор не понимаешь этого? Слёзы начали жечь ей глаза. — Но мне не нужны подобные жертвы! — воскликнула Анжелика, а потом добавила почти шепотом: — Я лишь хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной… Их уста слились в трепетном поцелуе. Её окутывал тонкий аромат фиалок и табака; растворяясь в кольце сильных рук мужа, она чувствовала, что его губы вновь ввергают её в вихрь незабываемых ощущений, пробуждающих каждую частичку её тела. Анжелика с замиранием сердца подняла руки и, обхватив шею Жоффрея, с восторгом осознала, что в ответ его руки крепче сжали её в объятиях; и в то же мгновение нежный и чувственный поцелуй, будто преодолев невидимые преграды, стал страстным и требовательным. Время остановилось, мир со своими проблемами и условностями перестал существовать, всё стало неважным, всё исчезло… Остались только два торопливо бьющихся сердца, осталось только смешанное на двоих одно дыхание, остались только он и она… — Вы улыбаетесь? — с изумлением спросила Анжелика, очнувшись от сладостной неги, когда Жоффрей нехотя выпустил её из своих объятий. — Почему вас это удивляет? Сегодня самый счастливый день в моей жизни, — он смотрел на неё, и его тёмные глаза искрились радостью. — Счастливый? — Анжелика с недоверием взглянула на мужа. — Вы, верно, забыли, о чём я вам сейчас рассказала? — Вы такого невысокого мнения о моей памяти? — произнёс он, смеясь. — Нет, любовь моя, я всё прекрасно помню, — Жоффрей поправил выбившийся из её причёски золотистый локон. — Обещаю, моя прекрасная фея, что вырву вас из цепких лап фрондёров… Обо мне тоже не нужно беспокоиться — поверьте, в эту минуту я чувствую, что моя жизнь началась заново. Я бы не простил себе, если бы упустил возможность прожить её вместе с вами. Не переживайте, я решу эту проблему. Забудьте о ней! — Забыть? Возможно ли это? — едва заметно улыбнулась Анжелика. — Постарайся, ведь я слишком долго ждал этой минуты, чтобы смириться с тем, что твои мысли будут заняты кем-то еще, кроме меня. Он взял её за руку и повелительно сказал: — Пойдём… ____________________________________ *Марчелло Мальпиги — итальянский биолог и врач, один из основоположников микроскопической анатомии растений и животных, проводил исследования в области гистологии, эмбриологии и сравнительной анатомии. **Магриб — вечерняя молитва в исламе, совершаемая после захода солнца. ***Васко де Гама, впоследствии граф Видигейра, знаменитый португальский мореплаватель и адмирал, вице-король колоний в Индии.