Житие Мобэй-цзюня и другие приключения демона

Джен
R
В процессе
253
автор
Размер:
планируется Драббл, написано 54 страницы, 17 частей
Описание:
Сборник драбблов, посвящённый такому персонажу как Мобэй Цзюнь.
Посвящение:
Текстовому Аску по "Системе" и моим коллегам по оному.
Примечания автора:
Это всего лишь маленькие, особо не связанные друг с другом истории, что описывают — да-что-только-не-описывают: пропущенные сцены, модерн ау, альтернативное описание некоторых моментов канона. Что-то уже написано, что-то только в планах.
Вылился сборник из моей деятельности в Текстовом Аске по "Системе", где я занимаю роль Мобэй-цзюня, поэтому разброс жанров, предупреждений, рейтинга, скорее всего, будет огромным — всё зависит от заданных вопросов подписчиков и моей фантазии.
Также буду безмерно рада, если вы подпишитесь на группу и что-нибудь спросите у моего персонажа — https://vk.com/text_svsss :)

Убедительно прошу: почитывать примечания в начале некоторых глав, чтобы понимать, откуда такая "наркота" в сюжете вообще появилась :D
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
253 Нравится 140 Отзывы 42 В сборник Скачать

История четырнадцатая: Об одиноких волках и заботливых дядюшках

Настройки текста
Примечания:
Задание: Мобэй - трудный подросток, Линьгуан - гиперзаботливый дядюшка.
      Социуму на беду, Мобэй стал, что называется, трудным подростком. В какой-то момент он забил на учёбу, отпустил длинные волосы и начал ходить исключительно в кожанке, ибо кожанка казалась ему чем-то неимоверно крутым. Учителя его взглядов, естественно, не разделяли, однако по прошествии некоторого времени они благополучно на него наплевали, точно так же как и вечно работающий отец. Впрочем, таковое положение дел Мобэя ничуть не расстраивало: никто не лез в его жизнь и никто не мешал ему строить из себя одинокого-преодинокого волка, что не признавал никаких норм и правил. Бунт против системы испепелял молодое сердце — и всё бы хорошо, если бы не один отравляющий с недавней поры одиноковолчье житие нюанс…       Мобэй как обычно сидел в парке возле пруда и затягивался очередной сигаретой. Лицо его было подёрнуто лирической задумчивостью, взгляд устремлён вдаль, в голове — единственный вопрос: в чём смысл бытия? Имелась бы в его руках подруга семиструнная, он бы непременно побрынчал на ней, сотворив ещё один минорный аккорд, но нет, гитары не имелось. Зато возымелась компания гопников, с чего-то решившая, что в его парке можно устраивать невыносимый шум и гам. Мобэй нахмурился и обернулся, дабы пронзить крикунов убийственным взглядом, и тут же оторопел, узрев аккурат в центре гопстоп-круга знакомую клетчатую жилетку. Пригляделся, понял, что не почудилось, пережил сильнейший сердечный «ёк» — в сети недобропорядочных лысых граждан действительно попался этот раздражающий очкарик из выпускного класса.       Шан Цинхуа был старше Мобэя на год и бесил его ну просто до одури. Такой весь идеально причёсанный, застёгнутый на все пуговицы, сияющий белым, настиранным воротничком, он буквально выворачивал душу одинокого волка наизнанку и пробуждал в её недрах самые тёмные качества. Оттого-то Мобэй бедолагу и задирал от слова «постоянно, везде, при любой подвернувшейся возможности». Задирал с ненасытностью, с садисткой радостью — и всё равно было мало, жажда по ботанику не давала никакого покоя. В принципе, если поразмышлять, то именно из-за него Мобэй всё ещё появлялся в обители знаний, пусть и учился-то не ахти как — отпустив едкий комментарий, больно стукнув Шан Цинхуа в плечо или же отжав у него карманные деньги, он чувствовал небывалый заряд энергии. Как будто заново рождался, ей-богу, и подобная зависимость даже немного пугала, однако пугала не сейчас, ибо толпа мутных личностей, что окружила Шан Цинхуа, всколыхнула в его венах поистине ярость. Такой лютый гнев, что Мобэй чуть не съел тлеющую в зубах сигарету, но вовремя очнулся и выплюнул её на газон. Рывком поднялся, устремился к беспомощному очкарику и мгновение спустя уже прикрывал его своей рельефной грудью.       — Свалили быстро, это моя территория, — огрызнулся Мобэй, обращаясь к опешившим хулиганам, после чего повернулся к Шан Цинхуа, схватил его за грудки и с ненавистью прошипел в это бесящее лицо: — Дебил, вечно с тобой одни проблемы. Дрыщ, но через парк ходим, словно смелые, будто храбрые. Езди, блять, на автобусе, ебанат. Имбецил херов, потеряйся уже наконец. И так в школе маячишь передо мной постоянно, ещё и в мой парк припёрся. От рожи твоей блевать тянет, скройся, четырёхглазый. Видеть не могу.       Шан Цинхуа негодующе-обиженно покраснел и закусил губу, дабы не расплакаться, а в его взоре отразилось явственное: кто кого ещё видеть не может, но инстинкт самосохранения благоразумно посоветовал промолчать. Поэтому Шан Цинхуа и слова не проронил, развернулся и сверкая пятками помчался к выходу из парка. Не оборачиваясь. Не обернулся даже тогда, когда позади раздались отчётливые звуки потасовки.       К слову, дрался Мобэй отнюдь не плохо, плохо было то, что десять на одного, но пока сил хватало одинокий-преодинокий волк упорно отстаивал свою территорию и единоличное право на битьё своей «игрушки» в лице сбежавшего Шан Цинхуа. Удар, ещё удар, опять удар. Из рассечённого лба вдруг хлынула кровь и предательски заволокла взгляд, тут же прилетело сначала в челюсть, потом в под дых — Мобэй мешком рухнул наземь, по инерции закрывая голову, чтобы сберечь оставшиеся мозги, и готовясь получить сокрушительные пинки по корпусу, однако… Однако секунды шли, а ударов почему-то так и не последовало. Тогда Мобэй приоткрыл глаза и тут же узрел перед собой широкую спину, облачённую в белую офисную рубашку. Надо признать, весьма знакомую спину и знакомую рубашку.       — Ёбаныврот, — выплюнул Мобэй с безысходностью. Своего «великоуважаемого» назойливого дядюшку он хотел видеть меньше всего. Особенно сейчас.       — А ну цыц, — приструнил его Линьгуан, мельком глянув на племянника, затем вновь повернулся к гопникам.       Те немного опешили, когда планктон обыкновенный офисный вдруг вклинился в их «разговор по душам», но постепенно пришли в себя. На их лицах снова заиграли зловещие ухмылки.       — А ну дядя, съеби, если жизнь доро… — с напускным пафосом начал было один из них и в тот же миг схлопотал дипломатом по скуле. Пока он непонимающе сверкал своими круглыми глазёнками, Линьгуан уже успел отхлестать другого гопника снятым пиджаком.       Вообще, если вдаваться в биографию более подробно, то лет десять назад этот офисный планктон по имени Линьгуан был более известен на районе как «Отмороженный». Его боялись все, от мала до велика, и, в принципе, правильно делали, но потом… Потом случились любовь, универ, работа, женитьба, новый холодильник, телевизор, разбитое сердце и развод — тут уж не до драк. Взрослая жизнь, как-никак. Мастерство же раздавать дворовой шпане отборных пиздюлей никуда не пропала, поэтому с обидчиками любимого племянника он разделялся виртуозно, те еле ноги унесли.       Проводив взглядом удаляющиеся силуэты, Линьгуан отряхнул штаны, надел помятый пиджак, подхватил дипломат и обернулся к лежащему на земле Мобэю.       — Дурень, я же просил тебя не ввязываться в драки, — мягко отчитал он его, помогая подняться. — Смотри, как тебя отделали, завтра весь распухнешь. Скорее пойдём домой, я приложу тебе лёд… — Линьгуан бережно провёл пальцем по наливающемуся на щеке юнца синяку.       Мобэй так и застыл огорошенно. Алё, что за нежности?! Вообще-то, он одинокий-преодинокий волк и шрамов не боится!       — Ну что же ты застыл, пойдём, пойдём. Я обработаю твои раны и приготовлю ужин. Голодный небось… — Схватив племянника за руку, Линьгуан потянул его по направлению к дому.       — Ты охренел, что ли? — моментально взбрыкнул Мобэй, вырывая ладонь. — Что за сюсюканья?! Что ты вообще здесь делаешь?!       — Да с работы шёл. Смотрю, племянничка бьют. Дай, думаю, помогу малолетней бестолочи…       — Да завали, нахер мне твоя помощь не сдалась, я бы и сам справился. — Мобэй отвернулся и насупился.       — Ага, справился. Ты, верно, особую боевую технику применял: ползающий тигр, переломанный дракон. — Линьгуан заливисто рассмеялся, Мобэй же помрачнел пуще прежнего.       — Да иди ты…       — Брось, не обижайся, ты же знаешь, что я любя. — Линьгуан принялся лохматить темноволосую макушку.       — Не знаю и знать не хочу! — заорал Мобэй, но Линьгуан на вопли не обратил никакого внимания, вместо этого он внезапно принюхался.       — Ты что, курил?       — И чё? — ответил вопросом на вопрос с вызовом.       — Через плечо. Будешь курить, уши оторву. — Линьгуан сердито свёл брови к переносице и принялся хлопать по многочисленным карманам кожаной куртки, пока не нашёл заветную пачку. Мобэй тем часом прямо-таки задыхался от возмущения.       — Да что ты, твою мать, творишь?! — вкрай обалдел он от подобной наглости.       — Ты мою мать и по совместительству свою бабку не трогай, а заодно выбрось ты из головы эту никотиновую придурь. Того глядишь и наркотой баловаться начнёшь…       — Да ты… Да я… — Мобэй аж дар речи потерял.       — Ну всё, хватит препирательств, давай зайдём в магазин, надо чего-нибудь к обеду купить…       — Да квартиру себе купи и свали куда-нибудь подальше к ебеням! Задрал своей заботой! — Мобэй стремительно развернулся на пятках и быстрым шагом пошёл прочь.       — Ты ж без меня с голодухи помрёшь! — прокричал ему вослед Линьгуан.       — Поэтому твоя жена и бросила тебя! Потому что бесишь всех! — огрызнулся в ответ Мобэй.       — А вот это было больненько, — пробормотал свежеразведённый и временно обитающий у брата Линьгуан. — Чтобы дома в десять был, понял? — крик вдогонку.       — Ой, да иди ты нахрен! — Мобэй с упоением показал «любимому» дядюшке средний палец.       — Не придёшь в десять — сожгу фотку очкарика, которую ты прячешь под подушкой!       Мобэй остановился в ту же секунду словно молнией поражённый. Очень медленно обернулся и посмотрел на Линьгуана с пронзительной ненавистью. Тот в ответ дразянще помахал заветной фотографией, которая была с таким трудом раздобыта, и опять спрятал её в карман пиджака.       — Так когда, говоришь, тебя ждать к ужину? — победно улыбнувшись, спросил Линьгуан.       Мобэй некоторое время то бледнел, то багровел от злости, но потом всё-таки буркнул:       — В десять…       — Что? Погромче…       — В десять, твою мать!       Из-за гиперзаботливости дядюшки самооценка одинокого-преодинокого волка терпела непоправимый урон. Ну что за невезение, а!
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты