Римские каникулы («А что, если...»)

      Они прошли по всегда тихому в этом крыле коридору — он практически полностью отводился под содержание пленника и допуск сюда был далеко не у многих. Луччи остановился около главного лифта и нажал вызов под удивленным взглядом Санджи: обычно кнопка вызова на этом этаже была наглухо заблокирована, чтобы пленник не мог уехать. О, он проверял. Сотни раз.       Сзади мягко зашуршало, к ним спешил выглянувший из боковой гостиной Хатори. — Ну нет, сидеть, — приказал ему Луччи, и леопард не спеша, делая вид, что садится по собственной воле, примостился у стены. — Почему? Мы не можем его взять? — искренне опечалился Санджи. Луччи немного устало вздохнул. — Какой у тебя план? Чтобы через пять лет я точно не мог сексом заниматься, если на меня не пялится леопард?       Хатори действительно стал частым гостем спальни мистера Блэклега. Луччи нередко пропадал в разъездах, и скучающее животное прибилось к повару, постоянно требуя его внимания и ласки. Так настойчиво, что Луччи нередко по возвращению из поездки просыпался в постели втроем: он, Санджи и обнаглевший Хатори, занимавший половину кровати. Санджи не давал его выгонять.       Если Луччи забывал выставить его за дверь, Хатори мог просочиться в спальню и внимательно наблюдать за сексом своих хозяев. Луччи сетовал, что не знает, кто больший извращенец — не выпроваживающий животное Санджи или озабоченный леопард. — Не все так плохо, кошки живут лет двадцать, ты уверен, что через двадцать лет оно тебе будет нужно? — Санджи, кажется, надулся, что Хатори не пустили с ним. — Тогда и проверим, — буркнул Луччи и шагнул в открывшийся лифт. Там он нажал на верхнюю кнопку. — Крыша?! — ошарашено догадался Санджи.       Да, это была крыша. Огороженная довольно высокой сеткой скорее от случайных падений, чем против самоубийств, оборудованная простенькой беседкой с крышей и диванчиком для курения. Она использовалась сотрудниками Дрес Розы для отдыха, но сегодня вечером путь сюда для них был закрыт.       Санджи шагнул из лифта и сразу бросился на несколько шагов вперед, шумно вдыхая ночной воздух. Он остановился посреди крышки, запрокидывая лицо вверх — будто свет луны мог его обласкать так же, как солнечный. — тер… — донеслось до Луччи. — Чувствуешь, живой ветер?!       Санджи редко удавалось вдохнуть настоящего дикого ветра, захлебнуться воздухом, в комнатах всегда был климат-контроль. Хотя Луччи старался порой менять ему обстановку, чтобы снизить вероятность появления психических расстройств, он не мог позволить Санджи такой свободы. Иногда на выходные Луччи забирал его в свои апартаменты в центре. Там, на двадцатом этаже, Санджи мог сколько угодно смотреть на недоступное ему в его камере солнце, луну, звезды, но не мог добраться до воздуха и ветра через плотно запертый балкон из армированного стекла. — Черт, я так давно не ощущал, как ветер бьется в лицо. Наверное те, кто ходит по улице каждый день, и не задумываются об этом.       Луччи молча подошел и протянул сигареты — курить, пуская дым в небо, еще одно маленькое недоступное удовольствие. Сам же разместился на диване в беседке, слегка поеживаясь и предоставив мистеру Блэклегу наслаждаться ощущениями. В обычный день он не повел бы его сюда: кусочек свободы слишком жестоко напоминал бы Санджи, чего он лишен большую часть времени. Но сегодня его психике отчаянно нужна свежая положительная эмоция, а мистер Блэклег любил ветер и звезды.       Он молча сел рядом с Луччи две сигареты спустя. — Отсюда не видно Барати. — Ночью они замирают в тупиковых каналах и не зажигают огней, — пожал плечами Луччи. Если мисс Микан давно покоилась на дне канала, на разделочную доску Санджи Луччи ее отпускать не стал. Он же не извращенец какой, наслаждаться тем, как Санджи готовит верного друга. То на счет старика Луччи врать не приходилось — тот упрямо плавал по каналам Гранд Лайн и даже продолжал строчить ответы на скупые весточки от Санджи.       О, эта забавная игра в письма. В первый же раз, когда Луччи разрешил Санджи самому написать Зеффу, тот попытался вложить в письмо тайное послание. Луччи раскусил его не сразу, на третий день. Да и то только потому что точно знал — мистер Блэклег такую возможность в холостую не упустит.       Все эти пять лет были постоянным состязанием их умов. Санджи — в изобретениях способов спасения, Луччи — в их разоблачении. При этом они были любовниками и спали в одной постели. Луччи это безумно будоражило. Каждая попытка была вызовом его уму и проницательности и никогда не разочаровывала, и одновременно тот, кто вел с ним эту искусную борьбу, принадлежал ему полностью по собственной воле.       Луччи хмыкнул, вспоминая один из самых удачных планов мистера Блэклега передать записку за стены Дресс Розы. Луччи не спускал с него глаз, когда он вышел представить гостям не только финальное блюдо, но и весь курс — это было необычно, а значит — здесь и была собака зарыта. Как Луччи ошибался! Выход Блэклега был отвлекающим маневром, он благосклонно принимал комплименты от тех, кто заказывал на ужин человечину, и кланялся только затем, чтобы отвлечь внимание от персонала.       Одна девушка сегодня уносила форму в прачечную, и именно в ней, для сотрудников чистки, и была скрыта записка! Луччи тогда сорвался с места, срывая набойки с ботинок — официантка уже покидала ресторан и искала свой автомобиль на парковке. Некогда было давать приказ Каку, он побежал к ней сам, немало перепугав девушку. Когда предполагаемая записка и правда нашлась, Луччи приложил руку ко лбу и расхохотался, как сумасшедший, заставляя недоумевающую девчушку сжаться от испуга перед строгим боссом.       «Луччи, купи сигареты Виски Пик. Реверс Маунтин — полное дерьмо» — гласила записка. Это была одна из лучших афер мистера Блэклега, и все равно он понимал, что и ей не суждено сыграть. — Каку, срочное задание. Купи два блока сигарет Виски Пик. Но упакуй их в коробку от Реверс Маунтин, — продиктовал Луччи распоряжение в рацию в запонке.       Они играли в эту игру вдвоем. Пусть мистер Блэклег, увидев старую марку, подумает сначала, что его план не раскрыли, а он так бездарно потратил его на шутку.       Луччи нравился этот постоянный вызов, потому он пристально следил за сохранностью разума мистера Блэклега. Но пять лет для такой тонко чувствующей натуры, как он, не могли пройти бесследно. Еще немного, и у Луччи останется только оболочка для секса, а ведь он знал, в искусстве равноценно важна и форма, и содержание. — Дофламинго доволен, несколько последних Чаепитий прошли безупречно, — да, Луччи поднимал тревожную тему, но так было нужно. — Пусть подавится, — процедил Санджи, вмиг снова напрягаясь. — И он позволил, разумеется под присмотром меня и моей команды, устроить тебе отпуск. — В смысле?! — Неделя в Италии, он настоял, чтобы я знал местный язык, а ты нет. Так что ни о какой Франции речи быть не может. Но солнечная страна даже лучше, полезна при твоем формате жизни, — спокойно продолжил Луччи. — Это… это какой-то розыгрыш? — Санджи боялся поверить. Его выпустят на улицы? Да еще и за границей? — Определенно нет. Я и сам давно хотел побывать на родине. — Солнце. Италия. Итальяночки! — радость была беспримесной, Санджи даже повернулся к Луччи и слегка потряс его за плечи. — Красивые итальяночки. Там все красивые! — Премного польщен, — сподобился выдавить трясомый Луччи и поймал наконец перевозбудившегося от новости Санджи за руки, притягивая к себе. Тот легко поддался импульсу, усаживаясь к нему на колени лицом к лицу. — Я, кажется, начинаю догадываться, почему ты не взял Хатори, — он уже сам закинул руки Луччи за голову, одна рука зарылась в густой черной шевелюре. — Да, — Луччи придвинул Санджи еще ближе, проводя ладонью вдоль позвоночника до самого низа. — Только я не подозревал, что будет так холодно. Предлагаю отметить намечающийся отпуск уже в кровати. И сразу предупреждаю, я жду фейерверков в его честь. — Нет! — отпрянул Санджи. — Воздух, ветер, даже прохлада — я так давно этого не ощущал! Не так уж и холодно, — в качестве аргумента он снова уже сам крепко прижался к Луччи, склоняя лицо для поцелуя.       Луччи картинно вздохнул и отвернул голову, заставляя озадаченного Санджи клюнуть воздух вместо поцелуя.       Отклонившийся Луччи снова говорил по каналу связи через запонку. — Кто из внутренней команды ближе к закрытым секциям? Принесите на крышу плед, подушку и вина. Конец связи. Итак, мистер Блэклег, — Луччи снова повернулся к надувшемуся Санджи. — На чем мы остановились? — Говорили о финансовом планировании на следующий год и счетах, — буркнул Санджи, уже сам немного отворачивая лицо. Впрочем, Луччи это никогда не останавливало. Он легко поймал его за скулу двумя пальцами и, несмотря на сопротивление, повернул к себе. — О, если мы говорим о счете. Тогда один ноль в мою пользу, — и они все же поцеловались. Потому что у Луччи тоже был полный забот день из-за Чаепития, и он получит свою долю расслабляющего секса так или иначе.       Когда лифт на крыше с легким шипением отворился, Санджи предпринял попытку соскользнуть с коленей Луччи и сесть рядом. Но тот удержал его, правда с разочарованием отмечая: Джабура. Он рассчитал так, что на дежурстве «чисто случайно» должен был оставаться Катакури. Тому давно пора сделать намек, чтобы не забывал положение вещей.       Луччи в прошлом месяце был в командировке полторы недели, и конечно просмотрел запись камер у двери в комнаты мистера Блэклега. Катакури мелькал там неоправданно часто. Все целомудренно — приносил полотенца, приходил помочь вымыть сопротивляющегося из последних сил Хатори. Но — они с мистером Блэклегом говорили, и в этом была опасность.       Луччи совсем не мешал Санджи общаться, в его изолированном положении человеческий контакт важен, как воздух. Но вот круг общения подбирал сам: поверхностный Джабура, простой и прозрачный, как слеза, Каку, стальная Калифа, все они допускались в неограниченном объеме. Потому что их сознанию не доставало глубины до конца понять всю искусную сложность архитектуры Санджи Блэклега. Один травил с ним анекдоты, второй говорил о кино. А вот Шарлотта Катакури оказался слишком вдумчивым. Была большая опасность, что он видел все слои и грани Санджи, которые были доступны только для глаз Луччи. Понимал его истинную ценность. А Луччи жемчужину своей коллекции в музей на всеобщее обозрение выставлять не собирался.       Луччи подозревал, что Катакури — еще один долгоиграющий план Санджи. Тот сам прикормил его как-то раз пончиками, так и завязалась сначала беседа, потом легкие беседы, посещения… Санджи не пытался еще втереться в доверие кому-то из верхушки группировок. Что же — великолепный ход, мистер Блэклег, Луччи видел, что Катакури у него на крючке даже больше, чем Санджи подозревает. Но значит — это их игра, и пора разрушить и этот план Санджи.       Джабура положил на стол в беседке заказанные вещи, но комментировать под суровым взглядом Луччи не стал и с хихиканьем удалился. Луччи позволил себе ослабить хватку на бедрах пытавшегося соскользнуть с его коленей Санджи. Тот устало уронил голову ему на плечо, тут же передумав сбегать. — Ну спасибо. Ты-то в безопасности. А меня ждет тысяча и один пошлый анекдот от Джабуры, а также попытки пояснить, в чем причина, что мы с тобой никак не можем заделать ребенка, хотя «очень стараемся». — Вот значит как, — бровь Луччи дернулась. Джабура как всегда зарвался. — И почему же? Потому что мы оба парни? — Нет, потому что никак не можем решить, кто из нас уйдет в декрет. — Ага, — выдавил Луччи. — Джабуре конец. — Не первый раз это слышу, — и Санджи накрыл их обоих принесенным теплым пледом. Под ним он довольно быстро лишился рубашки и брюк, Луччи был нетерпелив и покусывал его за ключицу.       Потому что ну если не Хатори в постели, так секс на морозе в беседке. Ну правда, он похитил человека и даже не может с ним потрахаться по своим правилам?