Кодекс Шинхэ

Слэш
NC-21
В процессе
1319
автор
Размер:
планируется Макси, написано 619 страниц, 63 части
Описание:
Мир уже двадцать лет живёт по законам параноидного шизофреника. Отношения между альфами и омегами всё больше похожи на войну. Но юные создания ещё верят в любовь и беспечно ходят по острию ножа. В каждой семье свои кровавые призраки, грязные тайны и нескончаемый страх.
После жутких испытаний, которые предстоят героям, жизнь каждого из них изменится навсегда.
Примечания автора:
Без романтизации насилия/инцеста.
Много анатомических подробностей.
Много психоанализа.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
1319 Нравится 1477 Отзывы 261 В сборник Скачать

Глава 61. Шутка в стиле Пака

Настройки текста
      Завтра на первой лекции Ким Намджуна и Чон Хосока заберёт полиция во главе гиганта Пака. При чём тут Хосок? Он второй лучший друг Намджуна, и потому велик шанс, что именно их вдвоём видели у рощи в Хэнбок – дачном районе для среднего класса. На днях там насмерть забили иностранного туриста. Воображаемого, разумеется. Владельцы дач в Хэнбок рассказали полиции, что видели двух молодых парнишек в капюшонах, которые сели в вишнёвый Хёндай с крупногабаритным водителем. И если дачники сделали вид, что не знают, кому принадлежит автомобиль, то Пак Кёнсоку не составило труда навести справки. И Сэджун – как честный политик, претендующий на повышение титула весной, – примет верное решение. Завтра утром он даст согласие на допрос сына, ибо правда и справедливость стоят во главе всех его деяний. Разве не потрясающий план?       Да, и всё же Сэджун изрядно перенервничал, выкладывая Кёнсоку эту идею – логичную снаружи, но странную внутри. Ему не хотелось, чтобы Пак задавал ему лишние вопросы. Всё, что было нужно ему от этой затеи – отодвинуть сына подальше от места казни Джина, исключить даже теоретическое столкновение с ним в этот важный исторический день. Теперь же Сэджун испытывал сомнения и гнев оттого, что Кёнсок назвал его план клоунадой. «Ну, и какова цель всей этой клоунады?» – вот что хотел знать его подручный полицейский.       Много воды утекло с тех пор, как они были партнёрами по бомбёжке школьных сортиров. Сэджун не желал панибратства – это чёрная плесень на репутации, на его эго. Но читать лекции о моралях сейчас было не в его силах. Он хотел свершить то, во что даже не мог до конца поверить, – он хотел убить шлюху, – и никто, кроме Пака не мог ему в этом помочь. Никто не разыграет Намджуна так убедительно и устрашающе.       – Я поручаю тебе серьёзную работу, Пак. Назови её оперативной уловкой, если хочешь.       – Окей, я должен истратить весь рабочий день на постановку реалити-шоу. Но что ты планируешь получить на выходе?       – Целого и невредимого сына, – нервно огласил Сэджун. – Главное – не позволить ему сбежать со сцены, пока я не дам сигнал. Это самая важная часть работы.       – То есть, – задумчиво прищурился Кёнсок, – моя завтрашняя цель – не воспитать Намджуна, а удержать его рядом с собой, так?       – Допустим, так, – хмуро бросил Сэджун. – Если он начнёт сопротивляться физически, надень ему наручники. Запри в камере, если нужно. Но, ради бога, не ломай ему больше психику своей видео-коллекцией!       Кёнсок весело погоготал, Сэджун ощутил измождение.       – А ты точно уверен, что малец не догадается, кто истинный организатор его приключений в Хэнбок?       – В этом и заключается твоя работа! – в сердцах воскликнул Сэджун. – Заставить его поверить в реальность происходящего. Всё должно быть серьёзно. Допрос, отпечатки пальцев, детектор лжи. Можно посильней надавить на Чон Хосока – так Намджун будет считать себя лишь гостем шоу, а не объектом пристального наблюдения.       – С радостью готов повесить на Чон Хосока воображаемое убийство, – поддержал Кёнсок, но Сэджун изумлённо мотнул головой.       – Нет, Пак, ты что? Он молодой плодовитый альфа, ни разу не засветился в антишинхеевской пропаганде. Ты отпустишь обоих.       – Я смотрю, у тебя грандиозные планы, Ким, – Кёнсок коварно улыбнулся, и Сэджуну стало не по себе от его огромных зубов, блестящих в свете салона. – Наверно, решил устроить у себя дома оргию с десятью проститутками и не хочешь, чтобы Намджун внезапно явился и застал тебя без трусов.       – Чёрт возьми, Пак! – Сэджун не сдержал возмущения от такой бесцеремонности.       Подобные остряки, как правило, утрачивали пыл вместе с лишением должности. Но Кёнсок шутил так уверенно, будто понимал: от него зависит нечто жизненно важное. К тому же, за куратором уже числился должок, а у шинхеевцев на этом деле пунктик. Ох, старина Сэ, до чего ты докатился, говорили лукавые глаза полицейского, затеял подлую игру против сына и не смог положиться ни на кого, кроме меня, готов даже сносить мои грязные шуточки в свой адрес, что бы ты без меня делал, бедолага!       Времена песочницы закончились, подумал Сэджун, прошу соблюдать культуру общения. Он легко сказал это Тэнану, но не мог сказать Кёнсоку. Слишком многое было в лапах этого громилы. Жалкое положение вещей, подумал Сэджун. Главный куратор, законодатель, почти что городской Бог – и вот, он зависит от какого-то непартийного копа. А всё потому, что он ввязался в ложь, ведь его сын слишком глуп и нежен для мудрой правды. Но ничего, принуждённо подумал Сэджун, завтрашний день унесёт с собой весь хлам. Измаранную страницу следует выдрать из биографии.       Но почему Пак обмолвился о проститутках? Просто дрянная шутка, так ведь? Шутка в стиле Пака. Сэджун испытывал нервную злость, по большей части на свою паранойю. Никто не знал о его плане. Даже спецгард, которого он назначил завтра на сопровождение, ещё не был посвящён в детали. А теперь он решил, что полицейский прочёл его мысли, в которых за спиной обманутого Намджуна погибает его любимая шлюха. Прочёл и смекнул, что данной информацией можно выгодно управлять. Какое занятное накручивание. Стоило его прекратить сейчас же.       – Если у тебя нет вопросов, – старательно ровно сказал Сэджун, – то разговор окончен. Не хочется тебя задерживать, тем более, тебе предстоит разработка серьёзного сценария на завтра.       – Мой конь – импровизация, – гордо сказал Пак.       – Хорошо, – Сэджун был согласен на всё, лишь бы этот Пеннивайз поскорее убрался.       Кёнсок охотно выгромоздился из служебного автомобиля. Чёрная Элантра. Завтра будет Соната, тоже чёрная. На такой машине Джина может увезти любой представитель партии Шинхэ. Потому у Намджуна будет около трёх тысяч вариантов ответа на животрепещущий вопрос – в случае, если кто-то доложит ему, что видел его шлюху. В чёрном шинхеевском авто.       Сэджун сделал жест для дежурившего у машины бодигарда. Жест этот означал «ещё минуту». Если бы можно было и Паком управлять по щелчку пальцев, подумал Сэджун, жизнь была бы сахаром.       Процесс был запущен. Он должен был позвонить Сокджину. Впервые в жизни ему пришлось воспользоваться перепрошитым смартфоном с обезличенной сим-картой (конечно, он подумал о коварстве Пака задолго до шутки о проститутках). Никаких улик. Лишь бы эта сучка не проигнорировала звонок.       Но Джин взял трубку после первого же гудка. И он был омерзительно весел. Конечно, к незнакомым номерам шлюхе не привыкать. Любой звонок – её хлеб.       – Я принимаю твоё предложение о встрече, – сказал Сэджун. Он вдруг ощутил, что руки его похолодели, окоченели. Он верил в себя – и не верил. – Завтра, – сообщил он, – после работы ожидай чёрную Сонату на стоянке. На ней будет значок Феникса.       – Принято, – сказал Джин. – Завтра я до двух.       Ещё лучше, подумал Сэджун. Всё закончится до темноты.       – Если хоть одна живая душа узнает об этой сделке, – нервно выдавил Сэджун, – ты и сам в курсе, кому более всех не поздоровится.       – Разумеется, – успокоил Джин. – Наша встреча должна решить проблемы, а не приумножить их. Подвохи исключены.       Шлюха отлично соблюдала конспирацию. Никаких имён. Никаких уличающих фактов. Городу будет не хватать такого профессионала, иронично решил Сэджун.       – Что ж, – с трудом произнёс альфа. Он чувствовал, как мозг изменяет ему. Чувствовал желание слушать и слушать голос этой суки через перепрошитую трубу. Всю ночь напролёт, не выходя из авто. Слушать. – До завтра, – он заставил себя сказать это. И отключил связь, не дождавшись ответа.       До завтра, моя смертоносная любовь. Завтра твоё прекрасное тело поглотит кислота, а душу примут черти. Точнее, не душу, а программное обеспечение.       Прежде чем Кёнсок вернулся домой (разговор с таинственным гостем занял у него минут десять), Чимин, заливаясь слезами, отдал младшему брату сложенный вчетверо лист, теперь уже изрядно потрёпанный нервными пальцами. И уже, судя по обстоятельствам, бесполезный.       – Достал уже твой рёв! – шикнул Кён и спрятал послание в накладной кармашек своих джоггеров. – У меня в портфеле три протухших рисовых шарика. Этот хрен вполне мог учуять их…       – Нет, Кён! – измождённо прорыдал Чимин. – Ты знаешь, что это не так.       – Зато отец не знает, – изумился подросток. – Если эти шары…       – Нет!       – А что, ты собираешься признаться ему во всём? Или ждать, пока сам догадается?       Чимин утёр слёзы и перевёл дух. От парализующего страха у него дрожало в животе, ноги едва стояли. Это точно конец, думал он, и почему-то вспоминал трубопровод, по которому шагал в темноте, держась за руку Хоби. И сейчас он будто снова стоял на трубе, но более тонкой и скользкой, разделяющей жизнь на до и после. А Кён, отважный, наивный Кён стрелял в его смерть пластмассовыми пулями из игрушечного ружья.       Неоткуда ждать помощи.       Чимин бросил всякие надежды и прижал брата к себе обеими руками. Сначала Кён Ён оторопел от внезапности объятий, а потом испугался заложенного в них страшного смысла. Конечно, он желал Чимину счастья (в этом содержалась и его собственная доля спокойствия), желал ему уехать подальше с Уткой Мандаринкой, но сейчас он впервые почувствовал, как больно натянулась невидимая пуповина, связывающая его с Чимином. Он испугался разрыва этой нити как чего-то смертельно опасного для себя. Не сумевший признать этот глубинный биологический страх и не способный выразить его словами, Кён заменил это всё привычной злостью. Он отчаянно оттолкнул Чимина и с силой подавил слёзы. Он боялся этих слёз, считая их беспричинными, сумасшедшими.       – Я воспользуюсь шарами, и будь что будет, – сквозь зубы объявил Кён Ён. – Тем более что хуже нам уже всё равно не будет.       Каково было их удивление – в тот момент они уже сидели каждый в своей спальне, – когда Кёнсок, вернувшись с улицы, первым делом отправился обследовать холодильник. Банки и контейнеры нервозно стучали, Кёнсок щедро матерился себе под нос. Он был лучшим полицейским города и раскрывал невероятные головоломки, но у себя дома, в семье, где восстание рабов было исключено, этот альфа превращался в идиота. Он действительно ожидал найти прокисшую гадость в холодильнике – потому что был железно уверен в абсолюте своего тотального контроля. Что-то протухло дома? А может, под диваном умерла мышь? Или зубная фея ночью опорожнилась в кашпо? Кёнсок поверит во всё, но только не в то, что его идеально сломанные дети посмеют хоть в чём-то его обмануть.       – Не ищи, – сказал Кён из-за спины, – это пахнет из моего портфеля.       Холодильник захлопнулся, и Кёнсок, сидящий на корточках, обернулся, его лицо было одновременно глупым и яростным. Кён раскрыл портфель и показал рисовые шарики в целлофановом пакете, запас развлечений в школу на завтра. Четверо одноклассников оценили его идею, все они завтра принесут в школу тухлые шарики. Правда, они ещё не придумали, как используют их.       – Говнюк! – прорычал Кёнсок, хоть в глазах его на миг блеснуло что-то ребячески солидарное. Но после осталось лишь безотчётное презрение к бесполезному громоздкому мальчишке, который даже представить не мог, как мешал ему жить.       – Ты же не заставишь меня их выбросить, – взмолился Кён. – Я две недели ждал, пока они поспеют, и поливал их молоком. Ну, пожалуйста! – настойчиво воскликнул он.       – Если ещё хоть раз ты скроешь дома какие-нибудь вонючие торпеды, я заставлю тебя их сожрать, – пообещал Кёнсок. – И если они полезут обратно, ты сожрёшь их снова. Возможно, много раз.       Кён поспешил закрыть портфель, пока отец не передумал проявлять снисхождение. Кёнсок тяжело поднялся с пола, грозно откашлял свой гнев, однако не удержался от подзатыльника, едва не сбившего подростка с ног.       – У нас и без тебя вони хватает! – высказал он. – Грёбаная хрень, да здесь можно спрятать десять разлагающихся трупов, и я об этом не догадаюсь! Да, Чими?! – театрально крикнул он. – Воздух у нас такой крепкий, что топор удержит!       – Прости, папа, – безжизненно отозвался из спальни Чимин. Впрочем, Кёнсока это вполне удовлетворило. Он отправился к себе, плотно закрыв дверь.       «Я не верил в то, что сделаю завтра, но в условиях моего недуга эти мысли были совершенно нормальны, – объяснил Сэджун воображаемой группе анонимных влюблённых. – Конечно, Вселенная не могла допустить бунта со стороны простого смертного, но альфы могут и должны сопротивляться чувствам. Любовь – это злокачественная опухоль души, но я расправился с ней за считанные секунды. Я посадил свою любовь в ванну и выстрелил ей в голову. И это были самые трудные секунды моей жизни. Наверно, что-то подобное чувствует человек с фобией высоты, выпрыгивая с парашютом из горящего самолёта. И страшен не прыжок, а те самые секунды перед ним. Принять решение на физическом уровне – вот что самое сложное здесь. Я держал револьвер, и задача моя была наипростейшей – поднять руку, прицелиться и выстрелить. Но мозг просто отключил мне физику. Я оказался неспособным к исполнению задуманного так, будто собирался отрастить себе жабры силой мысли, а не пустить пулю в голову возлюбленного. Чувства – это вам не шутки…»       Войдя в дом, Сэджун заставил себя прекратить эту исповедь, хоть сейчас мысли его и не пугали. До начала спасительного этапа оставалось меньше суток. Это должно было придать ему позитивного настроения, но всё, что он ощущал, – холодное возбуждение в груди, которое нарастало и уже начинало тревожить его. Так и должно быть, сказал он себе, отправляясь в гостиную. Выпить бокал виски было сейчас лучшим решением.       Увидев Намджуна, полулежащего на диване, – его бледность и деревянная неподвижность на секунду лишили альфу рассудка, – Сэджун застыл в арке. Первое, что ворвалось ему в голову, было: сердечный приступ. Но сын перевёл на него взгляд, осмысленный, но смертельно раненный, и мысль тут же изменилась: Джин всё ему рассказал, это была ловушка, это…       – Что, пап, пришёл по люстрам пострелять? – драматично пробубнил Намджун. Хоть он и не желал скандалить, гнев так и сочился из его существа. Но Сэджун испытал частичное облегчение. Нет, дело явно не касалось разоблачения его планов.       – Что случилось? – серьёзно спросил альфа.       Что, чёрт подери, опять ты уготовил мне на ночь глядя? Когда ты уже образумишься? С твоими вечными катаклизмами я даже не могу спокойно осмыслить завтрашнее убийство!..       Сэджун тяжело выдохнул эти неуместные мысли.       – После того выстрела в столовой не очень-то и хочется с тобой делиться, – мрачно признался Намджун.       – Дело твоё, – решил альфа, он вдруг ощутил усталость от бесконечных проблем Намджуна, которые непременно становились и его проблемами. Даже если дело снова касалось шлюхи (а когда было иначе?), Сэджун не желал этого слушать. Завтра шлюхи не станет – не станет и проблем. Он уселся на соседний диван и подвинул к себе декоративный столик на колёсах. – Может, принесёшь мне бокал? – сказал он. – Или два бокала, если желаешь присоединиться.       Не прошло и получаса, как Намджун рассказал отцу, что случилось. Давясь бешенством и слезами, он попросил Сэджуна хоть немного помочь, а именно: распорядиться, чтобы больничный пост не пропускал Сокджина в здание, а медперсонал прекратил давать Юнги мобильные телефоны – как-никак, а это нарушение установленных дядюшкой правил. Если Юнги способен на предательство, пусть получает свой бумеранг.       – Я даже не могу разобраться с ним, как он того заслуживает! – отчаянно воскликнул Намджун. – Меня просто разрывает от желания наподдать ему, а он в гипсе, к тому же по моей вине! Получается, ему повезло, как бы странно это ни звучало!       – Ну, считай, что ты уже наказал его, – тихо произнёс Сэджун, – только авансом. А распоряжение я дам, не волнуйся.       Ещё один повод остаться непричастным к исчезновению шлюхи, подумал Сэджун, и сердце его снова ощутило взвинченный холодок. На секунду он почувствовал себя так, будто сам доживает последний день. В какой-то мере так оно и было. Завтра жизнь обновится. И он будет приспосабливаться к ней, как пациент после тяжёлой операции.       – Папа, можно я завтра не пойду на занятия?       Сэджун шумно перевёл дух. Такая идея ему совсем не годилась.       – Что значит не пойду? – сказал он хмуро. – После виски крепко выспишься, и утром будешь как новенький.       – Серьёзно, пап, – утомлённо просил Намджун. – Ты, наверно, думаешь, что я опять отправлюсь в омежью клинику, но уверяю тебя, это не так. Я останусь дома. Просто отдохну.       – Нет, – холодно отрезал Сэджун. – Ты воин или неженка? Прекрати, Джун. Через два дня наступят выходные. Если хочешь, проведём их на даче за шашлыками. Без политических дебатов, обещаю.       Намджун промолчал, с досадой выщёлкивая ногтями по ножке бокала. Проводить выходные наедине с отцом он, похоже, не горел желанием.       – А ещё я подумал о твоей просьбе оставить на должности Тэнана, – добавил Сэджун. Конечно, после этого юноша с упованием уставился ему в глаза. – Взамен ты пообещал мне месяц плодотворного сотрудничества в Кодексе. Думаю, одного месяца недостаточно.       – А сколько достаточно? – спросил Намджун. В его глазах играли надежда и страх.       – Соглашусь не увольнять Тэнана, если ты продержишься в партии до апрельских выборов, – решительно огласил Сэджун. – У тебя есть сутки, чтобы обдумать это.       – Да согласен я, пап. Что мне остаётся?       – Всё же подумай, – настоятельно посоветовал альфа. – Тебя ждёт серьёзная работа. Я не дам тебе витать в облаках, как ты, вероятно, надеешься. Если ты заставишь меня усомниться в своих стараниях, сделку я расторгну, так и знай.       – Выше головы я не прыгну, – безрадостно заметил Намджун, – но я обещаю стараться. Спасибо, папа.       Сэджун кивнул и ощутил себя с головы до ног измаранным ложью.       А когда, наконец, добрался до постели и улёгся, усталый, запуганный и отчаявшийся от всего, что затеял, ощутил абсурдную жалость к себе. А коварная шутка Пака всё крутилась и крутилась в его голове. Но отступать было поздно. И отступать было нельзя.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты