Приступы

      С самого утра девчонки находились на кухне, наотрез отказываясь покидать обитель одной из ветвей искусства и передавать всё, что касалось готовки, в руки парней. Мальчики должны были искать фильмы для очередного выходного киносеанса, ведь сегодня настала их очередь, да и сёстры справятся с приготовлением бутербродов и прочих закусок на «ура». Они сделают всё в своём стиле, который каждый раз меняется, поэтому даже в ожидании, казалось бы, таких простых блюд была своя доля интриги.       Но интрига постепенно скрывалась за дымком разгорающегося между парнями огня, они ни одного такого вечера не могли не остаться в долгу друг у друга, сидя по разные стороны дивана. Пререкаться перед началом каждого киносеанса за прошедшие несколько месяцев знакомства уже вошло у них в привычку и стало своеобразной традицией. Зато потом всё проходило в почти полной тишине. В любом случае, не было острых словечек, толчков и прочих элементов любой перепалки. Были только выразительные взгляды и две рыжие макушки, ставшие примирительной стеной двух сторон, отношения которых можно занести, разве что, в раздел «напряжённо-неопределённые». Ведь ненависти друг к другу и какой-либо особой неприязни юноши не питали. Просто Август раздражал Хьюго, а тот заводился с полуоборота, как новенькая машина в сотни лошадиных сил.       Только вот костёр очередной ссоры сегодня так и не разгорелся, лишь помаячил на горизонте дымок, пока они обменялись парой красноречивых словечек, а потом и вовсе пропал. Хьюго не проявлял особого желания загораться азартом новой словесной перепалки, а Август угасал без возможности получить ответ на свои реплики и издевки и вскоре замолк. Он словно столкнулся с бетонной стеной вместо обросшего незнакомыми для него цветами парня. Показывать острые иголки уже не было необходимости, поэтому Лонгдейл смог расслабиться, впитывая молчание сидевшего в метре от него недавнего оппонента, который без особого интереса листал список фильмов на сегодняшний вечер.       Было неловко сидеть вот так, молча, тихо, не пытаясь придумать что-то этакое, чтобы зацепить одним словом. Даже взглядов не было, только лёгкий аромат цветов, вызывающий двоякое желание — придвинуться поближе и принюхаться или вырвать с корнем из самого сердца и растоптать в чувствах, вбить в ворсистый ковёр. Хью держался отстранённо, и это не могло не задевать и напрягать. Август уже было собирался отбросить свою напускную ядовитость и ехидство и прямо спросить, что же могло такого случиться, что сам Риштер не плюётся ядом в ответ ни на одну из его реплик. Даже рот открыл, только не издал ни единого звука, когда их взгляды на долю секунды встретились, и он сразу всё понял без слов. Не надо.       Тишину разрезало весёлое и активное щебетание близнецов Мёрфи, покинувших свое царство огня и искусства с двумя большими тарелками, на которых возвышались две горы из бутербродов всевозможных форм.       — Мы нашли у тебя в ящичке много формочек и решили пустить их в ход, — с улыбкой обратилась к Хью Кэсседи. Она была слишком горда собой и счастлива от очередной встречи с друзьями, чтобы заметить, что что-то не так с сидящими по разные стороны дивана юношами. Парень в ответ на её слова лишь молча кивнул и включил один из фильмов в сегодняшней подборке, а сёстры поспешили удобно устроиться на разложенном диване и взять сразу несколько бутербродов с тарелок.       На повестке дня были ужасы, поэтому было единогласно решено, что никто сегодня не поедет домой, а все останутся на ночь у Хьюго. Благо, у него было, где приютить гостей.       Под громкий визг героини и тихое ойканье эмоциональных девушек, прижавшихся друг к другу, но не пропускавших ни одной страшной сцены, Хьюго молча сдирал с рук цветы, оставляя кровавые полосы и небольшие отверстия там, где дело шло с трудом. Делал он это до тех пор, пока близнецы не вскрикнули громче телевизора, когда на колени Кассандре запрыгнул внушительных размеров рыжий кот. Тут и парни вздрогнули, а Август, уже несколько минут напряжённо сжимавший подушку (ужастики он не любил, но ради друзей был готов на всё), почувствовал, как его сердце пропустило несколько ударов. Пушистый нарушитель всеобщего спокойствия не считал себя виноватым и вальяжно прошёлся по коленям перепуганной девушки, растянулся перед хозяином, требуя отвлечься от цветов и уделить внимание своему питомцу. Хьюго охотно запустил пальцы в густую шерсть утробно заурчавшего животного, и просмотр возобновился.       Киносеанс продолжался до часу ночи. Они могли посидеть и дольше, но завтра утром хозяину квартиры нужно бежать на работу, девочек ждала приезжавшая погостить на выходные из центра Дакота, их общая подруга, а Августа ждало неприятное рандеву с одним из преподавателей, чей зачёт он успешно на этой неделе провалил.       Гости остались в гостиной и разместились на вместительном диване, а сам хозяин с довольно урчащей пушистой ношей на руках отправился в свою комнату. Девочки не могли уснуть, то и дело прокручивая и обсуждая возможные варианты появления злодеев просмотренных сегодня ужастиков в их комнате и то, как они с ними расправятся. Под взволнованный шёпот не мог уснуть и лежавший с краю Август. Юноша мрачно смотрел в потолок, чувствуя, как по телу то и дело пробегают мурашки: от теорий близнецов постепенно становилось не по себе.       Но через полчаса всё стихло, только наручные часы одной из сестёр мерно тикали, показывая два часа ночи. После двух со стороны кухни слышалась тихая возня охочего до ночного перекуса питомца Хьюго, который решил променять спокойствие хозяина на хрустящий корм. Сны Риштеру сегодня снились неспокойные, тревожные, что было плохим знаком, особенно тогда, когда во сне он не мог нащупать пальцами мягкой шерсти прожорливой пушистой задницы, что так и уснула на кухне перед миской. Во сне юноша прыгал по крышам. Такие сны всегда заканчивались падением, а падение было одной из тех причин, по которым он остерегался спать один.

~***~

      Август проснулся резко, словно от толчка, и сразу же принял сидячее положение, чем заставил лежавшую рядом Кэсс недовольно заёрзать во сне. Судорога, медленно хватавшая его за лёгкие и сжимавшая горло, не сулила ничего хорошего, лишь давала понять, что сейчас юноше будет неприятно, а кухонный рыжий предатель уже через несколько минут прискачет в гостиную и будет таращиться в сторону двери, ведущей на балкон. Крепко зажав рот и нос ладонью, Август бесшумно метнулся в сторону балкона и постарался плотнее закрыть дверь перед тем, как тишину ночи разрезал кашель. Пришлось прикрыть рот обеими руками, чтобы как-то заглушить его. Астма давала о себе знать в самые неподходящие моменты, но Лонгдейл благодарил саму судьбу хотя бы за то, что она будит своего астматика такими приступами не чаще пары-тройки раз в месяц. И приступы эти обычно длятся недолго, стоит только перетерпеть, а тут уж неизвестно, кому хуже, самому юноше или тем, кто его окружает. На мнение других Августу было наплевать почти с самого детства, но сейчас он не хотел перебудить своим кашлем мирно спящих в квартире друзей.       Когда приступ прошёл, юноша полной грудью вдохнул свежий ночной воздух и посмотрел на кусочек неба, видимый сквозь стекло закрытого окна. Ночь была безлунная, на небе ни единого облачка, только звёзды мерцают с тёмного полотна множеством глаз. Они знают, они видят, что сегодня ночью в этой квартире плохо двоим, но не спешат делиться этим знанием с кем-то ещё. А Августу эти знания не требуются.       Стоило ему только отправиться на кухню, чтобы протереть руки влажными салфетками под возмущенное мяуканье потревоженного его приступом зверя, как до ушей долетели приглушённые стоны. Они доносились из-за приоткрытой двери в комнату Хьюго и были похожи не то на тихий плач, не то на странную мольбу, стенания. Задрав и распушив хвост, недовольная поведением гостя живность позабыла об Августе и направилась в сторону комнаты хозяина, видимо, осознавая свою ошибку и предчувствуя что-то очень нехорошее. Лонгдейл решил последовать примеру кота и, обогнав животину, шире распахнул приоткрытую дверь.       Хьюго сидел на кровати, закрыв голову руками. Пригнувшись ближе к коленям и покачиваясь из стороны в сторону, он будто бы защищался от кого-то невидимого, но сильного настолько, чтобы заставить его вести себя так странно. Футболка и пижамные штаны были продырявлены в нескольких местах, и зелёный плющ медленно обвивал тело юноши. Хьюго то и дело содрогался будто бы от рыданий, и только сейчас Август осознал, что те звуки, которые привели его сюда, издавал сам хозяин комнаты. Кот озабоченно мяукал, крутясь возле кровати, но не решался на прыжок, возможно, спасительный для проснувшегося от неожиданного падения во сне юноши.       На несколько минут Август растерялся, застыв в дверном проёме, словно только что прямо перед ним ударила молния, за которой последовал мощнейший раскат грома. Очередное завывание кота в унисон с трясущимся и всхлипывающим парнем, вывело Лонгдейла из ступора и заставило предпринять хоть какие-то действия, чтобы привести заклятого друга в чувства. Кэсс не простит ему, да и он сам тогда не простит, если сейчас хотя бы не попытается что-то сделать.       — Хьюго… Хьюго, — сначала тихо, потом чуть громче и настойчивее позвал юношу Август, подходя к кровати и медленно опускаясь перед ним на матрац. Хью дернулся, как от мимолётного удара током, всхлипнул и тихо завыл, продолжая качаться и прикрывать голову руками. Август ещё никогда не видел его таким беззащитным и напуганным, но больше всего юношу пугал плющ. Растение будто бы пыталось спрятать парня от окружающего мира, свить ему кокон и со временем задушить его в своих объятиях, даря мнимое спасение, но на самом деле, крупица за крупицей, отнимая у него жизнь.       Судорожно вздохнув, юноша осторожно коснулся пальцами обвивавшего руки Хьюго растения. Немного помедлив, он решительно перехватил одной рукой его запястья и заставил парня опустить руки вниз, надавливая, но стараясь не сжимать слишком сильно, пусть в жизни Хью явно превосходил его по силе. Растение с треском порвалось, а полные так и не пролившихся слёз затуманенные какой-то странной дымкой глаза с испугом посмотрели на тёмный силуэт, сидящий перед ним.       — Всё хорошо, всё хорошо, Хьюго. Хорошо… — вспомнив, что рассказывала ему Кэсси о панических атаках своего новоиспечённого друга, Август постарался поселить в неожиданно севшем голосе нежные нотки и накрыл глаза парня свободной ладонью.       Хьюго тихо застонал, вздрогнув всем телом и дёрнувшись, как в каком-то припадке, но юноша не спешил убирать руку с его лица, чувствуя, как слёзы, касаясь кожи, стекают вниз по щекам. Он продолжал шептать что-то успокаивающее, не замечая, что сам начинает покачиваться в такт планту, словно исполняя вместе с ним какой-то ритуальный танец. Всхлипы и стоны постепенно стихали, пока Август слышал, как стучит, пытаясь сломать грудную клетку, сердце, и чувствовал неприятное прикосновение плюща к собственным рукам. Придвинувшись ближе, юноша привстал на коленях так, чтобы немного нависнуть над постепенно успокаивающимся Риштером. Он уже отпустил его руки и краем глаза наблюдал за тем, как пальцы судорожно рвут стонущее растение, пытаясь освободить себя от него, сбросить плющ вместе с тревожным сном и последовавшим за ним приступом. От лица Хьюго руку он по-прежнему не убирал.       Боялся снова того пронизывающего до костей взгляда, от которого начинало сосать под ложечкой с такой силой, что он был готов сам поддаться панике. Хаос, бушевавший внутри сидящего перед ним парня, постепенно стихал. Он больше не качался из стороны в сторону, только хлюпал носом время от времени, обрывал остатки плюща с плеч и старался ненавязчиво стряхнуть с глаз чужую руку. Но она словно приросла к нему, прилипла к коже и задеревенела. Август смотрел на него сверху, на периферии своего сознания сравнивая его с морем, которое постепенно успокаивается после шторма, волны уменьшаются, стихает шум.       А в следующее мгновение на него напустили туман, и штиль неожиданно бросил одну волну на прибрежную скалу. Хьюго завёл руки за спину юноши и притянул его ближе к себе, заставляя перебраться на колени в порванных плющом штанах. Август сам не заметил, как успел убрать руку с лица парня, и поблагодарил безлунную тёмную ночь за то, что сидящий уже почти под ним не может видеть, как бледное от природы лицо его покрывается красными пятнами смущения и алеют кончики виднеющихся из-под белых волос ушей.       Хьюго и не смотрит на него долго, он смотрит куда-то мимо него, не обращая внимания на тихое мяуканье перепуганного питомца и собственный бешеный стук сердца, словно паника ещё никуда не уходила. А потом Риштер просто опускает налившуюся свинцом голову на острое плечо, задевает носом выступающую ключицу. Почти невесомо касается губами сильно пульсирующей под тонкой кожей сонной артерии. Август вздрагивает от пробежавшего под кожей разряда, а кольцо рук за его спиной сильнее сжимается, капкан со щелчком захлопывается, заставляя его прильнуть ближе к разгорячённому после приступа телу. Юноша цепляется похолодевшими, несмотря на тёплую ночь, пальцами за ткань подранной растением футболки и чувствует, как обдаёт жаром шею дыхание замершего Хьюго.       — Всё хорошо, — словно в каком-то забытьи продолжает почти одними губами произносить Август, уже не разбирая, чьё сердцебиение он сейчас чувствует.       Что-то в нём сломалось сегодня. Сломалось в обоих. Но потом перевернулось и встало на место, только уже под другим углом, и запустило новые механизмы, заставляющие, несмотря на жару, содрогаться от несуществующего прохладного ветерка и прижиматься ближе друг к другу, скользя губами и руками по коже лица и шеи, не видя и толком не разбирая ничего во мраке безлунной ночи.       Звёзды всё видели, но продолжали равнодушно молчать, мигая тем, кто случайно взглянет на них. Они хранили это в своей памяти, пока задребезжавший на горизонте рассвет не смыл их своей губкой. Они хранили это и во многие последующие ночи.       А парни просидели так, прижавшись друг к другу, пока небо не тронулось тёплыми красками встающего из-за горизонта солнца. Хьюго с интервалом в несколько минут скользил губами по нежной коже шеи, прочерчивая изгиб плеча и контур ключицы, а Август, в свою очередь, уподобился его ночному плющу, обвив юношу руками и ногами и мелко дрожа всякий раз, когда кожа касалась кожи.       Рассвет заставил их отпустить друг друга, лениво отползти в разные стороны, чтобы поправить сбитое ещё после пробуждения Хьюго одеяло и спрятаться под ним от любопытных солнечных лучей. Окончательный штиль охватил поверхность моря. По очереди зевая и не говоря ни слова, они снова обвили друг друга руками и вместе отошли в царство Морфея, уже не слыша обиженного топанья мягких подушечек лап преданного всеми обитателя квартиры.

~***~

      Утром они никуда не пошли. Заглянувшая в комнату Кэсседи, казалось, всё поняла и тихонько прикрыла за собой дверь в спальню. Разрывающиеся трелью возмущённых звонков и смс телефоны ирландка взяла на себя, пока сестра тихо возилась на кухне, пытаясь угодить страдающему праведным гневом на хозяина-предателя коту.       — Моё ОТП почти стало каноном, — промурлыкала Кэсс часом позже, заставив Кассандру фыркнуть в молочную пенку своего утреннего кофе, а, казалось, всё понимающего пушистого члена семьи испуганно округлить сияющие янтарным огнём глаза.