Веселый человек

— Н-да, — пробормотал Максим Леонидович. — Только попкорна не хватает. Жертва №2 на записи встала на четвереньки, а Жертва №1 шлепнула её по попе. — Хотите? — услужливо отозвался Скворцов. Жертва №1 и Жертва №2 были хорошо знакомы, по их доверительному (игривому, близкому) отношению было ясно, что общим у них было не только это хобби. Шантаж..? — Угу. — Ещё что-то, Максим Леонидыч? Пива? Водки? Пива, да? — Угу. — Ну, я быстренько. До ларька и обратно. — Угу. В квартире Жертвы №2 был удобный матрас. Он прилег, прибавил громкости. «М-м!» — стонала Жертва №2. «А-ах!» — смеялась Жертва №1. Максим Леонидович прикрыл глаза. Кто-то присел на край кровати. Максим Леонидович почувствовал холодок. «По крайней мере, это более благородное занятие. В отличие от работы моего папаши», — голос был хрупкий, тихий, ровный, словно труп покрытый инеем. «И это весело», — добавила Жертва №2. — «Тут ничего к веселью не располагает». Максим Леонидович не согласился. Ни климат, ни скупой зимний пейзаж, ни суровые мрачные люди, ни прочная работа не могли сделать из Паши Скворцова угрюмого человека. Максим Леонидович накрылся краем покрывала, стараясь не прислушиваться к призрачному разговору и записанные стонам и смеху. Звуки смешались, стали белым, убаюкивающим шумом. Громкий хлопок прозвучал рядом. Выстрел? Звон. Шипение. Максим Леонидович повернулся. На второй половине кровати сидел в куртке поверх формы и широко улыбаясь Скворцов. — Вот, — сказал он, протягивая кружку с васильками. — Пиво. И вот. Он положил между ними большой пакет. — Попкорн. И такой довольный, будто тринадцатую зарплату получил. Галлюцинации исчезли. Стало тепло. Максим Леонидович откинул покрывало и взял кружку. Темное. Пиво. Он любил тёмное больше. — Спасибо, Паша.