Дьявол слеп

Слэш
R
Закончен
57
автор
Размер:
Макси, 281 страница, 20 частей
Описание:
Было трудно говорить — словно воздух бил по жабрам наждачкой. Он опустил взгляд и прохрипел, выдавая голосом ярость и глубокую скорбь: «Учиха… А Учиха больше с нами нет».
В ту секунду Кисаме подумалось, что лучше бы Итачи умер.
Примечания автора:
Аккуратно!
Для тех, кто не досмотрел до 142 серии шиппудена или не дочитал до 403 главы манги, работа — один большой спойлер.

Большое спасибо Little Queen за проверку первых четырёх глав!
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
57 Нравится 62 Отзывы 19 В сборник Скачать

X. Открытый

Настройки текста
      Ночи превратились в щелчки, а дни — в нугу. Раньше было наоборот. Раньше Итачи не мог сомкнуть глаз — последние пару дней он засыпал, стоило коснуться подушки. Раньше будни были наполнены беспокойством: боязнь, что Саске может не узнать, опасения, что Акацуки у их ворот и всегда за спиной Итачи, преследовали его — на ноги ставила цель, смысл. В чём его цель сейчас?       Сможет ли он что-то исправить?       Итачи задаёт этот вопрос, перекатываясь из одного дня в другой.       В груди, под грубыми бинтами и корками крови, тепло — его неверные решения не сгубили Саске окончательно. Смогут ли бутоны, которые цветут в Саске с самого рождения, расцвести и поверх гнетущей ненависти?       Ведь Саске ненавидит насилие так же сильно, как и Итачи. Должен ненавидеть.       Дни Итачи — смола. Вопросы «что» и «если». Несколько последних дней тя-янутся, несмотря на поднятый вокруг шум. Несмотря на всё сильнее беспокоящегося Акуму. Несмотря на Изорио, у которого заканчивается терпение.       А затем Цунаде раскрывает личности тех, кто погиб.       Итачи приходится дважды пробежать глазами по светлой бумаге. Пальцы немеют. Там действительно был член второй команды. Знаки плывут — Итачи цепляется за написанное снова и снова, перебирает бумагу и судорожно решает, как дальше быть. Как дальше быть с Юудаем и Меюми: им уже рассказали? Взгляд прыгает выше, и внутри всё падает: Меюми тоже была на том задании. У неё сломана нога. А ещё, вероятно, всё остальное — незримое, но державшее её на плаву.       Итачи не может представить, каково это — потерять сестру.       Мысли в голове роятся — носятся, носятся насекомыми.       — Наруто и Юудаю уже сказали?       Цунаде, опёршись о стол, складывает руки на груди. Мотает головой.       — Мы не можем отдать тело.       Итачи хмурится. Внутри вспыхивает злость, но Цунаде обрывает. Её плечи дрожат, когда она шумно вбирает воздух.       — Мы не можем понять, от чего она умерла.       Пожар в груди разгорается: столько дней прошло, а они до сих пор «не могут понять»?       — Этот случай исключительный. У всех остальных, что у погибших АНБУ, что у чуунинов, что у гражданских, были глубокие колотые раны. Было очевидно, от чего они погибли или пострадали, — её голос становится холоднее. — Но на теле девочки нет никаких ран. Есть изодранная одежда, как будто её полоснули мечом, но даже рубцов не осталось.       — «Не осталось»?       Цунаде кивает, мрачнея.       — Есть повреждения внутренних органов. Почти затянутые. Я видела такое кучу раз.       Итачи догадывается. Нет ран на коже, но есть внутри тела — глубже, там, куда труднее добраться.       — Есть ощущение, что её пытались вылечить, но слишком поздно. Не успели. И смели все следы.       — Она ведь была расположена к медицинским техникам?       Цунаде обрывает тут же:       — Исключено. Её вылечили почти полностью, а она всё равно умерла. Она не могла сделать это сама. И, — Цунаде закусывает губы, — в их команде не было ирьёнинов.       Всё её тело напряжено, она всматривается в глаза внимательно.       — Поэтому я приняла решение, — голос становится тише, но он всё ещё твёрдый, — решение обследовать её тело. Это неуважение при живых родственниках, н…       Внутри словно что-то лопается — но Цунаде рывком вскидывает руку.       — Её память запечатана.       Итачи застывает, распахнув глаза.       — Тем не менее, — кажется, она подбирает слова, — печати значительно слабее, чем у Ванорио. Видимо, он наложил ещё что-то сверх. Те, что на памяти девочки, мы разбили. Не полностью, и всё-таки.       Цунаде делает паузу. И пересказывает: её голос звучит течением широкой реки — обволакивает Итачи, уносит. Ему кажется, он вот-вот осядет на пол, но на самом деле словно врастает в этот пол. Цунаде говорит, и в голове рисуются спящая Меюми, на которую кидают торопливый взгляд, затем ночной лес, высокая фигура человека и короткие вопросы: о джинчуурики, а затем и об Итачи. Ей передают маленький, отражающий лунный свет флакон — этот флакон мелькает в её руках, когда Итачи всей командой ведёт их есть данго.       — Мы не увидели, когда и как это началось. Память всё-таки идёт клочьями. Непонятно, как много она смогла рассказать. И что за вещество тебе давала.       Ладонь снова вспархивает к ране — Итачи едва успевает себя одёрнуть.       — Мы не знаем, кто это сделал.       Кому нужен джинчуурики и Учиха за пределами Деревни? Всё слишком просто, Цунаде не за чем вуалировать.       К тому же, пострадавшие АНБУ, затем чуунины, позже обычные люди. Это похоже на градацию.       Цунаде качает головой. Пока они спускаются на нижний сырой этаж больницы, она не добавляет ничего — только кидает осторожные взгляды, будто боится, что Итачи вот-вот сорвётся с места. Но он едва смотрит по сторонам. Выныривает из перекатывающихся мыслей, только когда массивная дверь скрипит.       Тело Норио напоминает бумажную фестивальную куклу. Он, уложенный на высокий каменный стол, обвешан печатями — кажется, каждый сантиметр его тела покрыт ими. На тёмном камне под его спиной выведены знаки — тусклое синие свечение отражается от стен. Переплетения трубок протянуты к ногам и рукам, несколько тонких идут к его голове — они напоминают паутину.       Кончики пальцев Норио подрагивают — грудь с несколькими свитками на ней часто вздымается. Гензюцу почти рассеялось.       Цунаде аккуратным движением убирает с лица Норио печать. Итачи пропускает через его тело чакру.       Тёмные глаза распахиваются, он выгибается, вдыхает, будто вынырнул из воды — и Итачи перехватывает его взгляд.       Дёрнувшись, Норио ложится на холодный камень. Цунаде коротко благодарит, поправляет свитки. Итачи ждёт её за дверью, а, когда она наконец выходит из операционной, тихо спрашивает:       — Меюми уже выписали?       Цунаде кивает.       Значит, ему предстоит их найти. Как-то успокоить, поддержать. Итачи секундно сомневается — он им не родственник, не друг. Даже не капитан команды. Может ли он сейчас их тревожить? Должен ли?       Ему вдруг хочется, чтобы рядом возник Изорио. Улыбнулся, пусть даже хлопнул по плечу — но сказал, как лучше быть. Что сказать. Изорио всегда знает, что сказать.       Итачи пытается глубоко вдохнуть. Весь путь к дому девочек он вертит в голове фразы, подбирает формулировки — нельзя говорить, почему Меюми не могут показать тело сестры, нельзя выдать, что Кин замешана в грязных делах организации.       Чем больше Итачи думает об этом, тем чётче становится картина: почему Кин реагировала, стоило упомянуть Акацуки, и почему так быстро узнала его фамилию. Почему из всего отряда пытались спасти только её.       Эти мысли исчезают, как тени испаряются в свете лампы, когда Итачи стучит в дверь. Ничего — тишина. Повторный стук вторит быстрому сердцебиению.       Итачи сжимает руки в кулаки. Взлетев на крышу, пересекает квартал и опускается на аккуратную площадку. Снова стук. Только в этот раз отворяют.       Итачи мельком цепляется за бледное лицо, которое выглядывает из квартиры Юудая: исполосованные щёки растянуты от оскала, в который сложились искусанные губы, видит, как Наруто силится схватить его за грудки — и уворачивается.       Наруто ревёт:       — Прекрасно! Раз всё-таки явился, скажешь нам, какого хрена!       Он почти цепляет грудь Итачи. Он не перехватывает — увернувшись, проскальзывает внутрь.       В квартире мертвенно тихо — громовой хлопок двери за спиной словно вышибает отовсюду пыль. Свет, что сочится из окна, падает на дощатый пол и ряды книг — вся литература выставлена по алфавиту. Итачи секундно думает, что ещё недавно здесь наверняка стояли и его свитки.       Взгляд соскальзывает вниз: Юудай, сложив руки на груди, подчёркнуто смотрит в пол. Его брови нахмурены, плечи напряжены.       — Сен-нсеи? — дрожащий голос Меюми шелестит слева.       Она, показавшись из проёма, обводит его опухшими глазами. Её бледные ладони сжимают косяк, вся Меюми словно стоит только благодаря ему. Внутри Итачи вспыхивает пламя — неистовое, бесконтрольное: кинув спешный взгляд на Наруто, он подталкивает Меюми внутрь следующей комнаты и закрывает за ними дверь.       Меюми почти воет. Пока она цепляется за его плечи, пока почти кричит, что это её вина, пока дрожит всем телом, вцепившись в одеяло — Итачи с силой жмурится.       Наруто распахивает дверь так, что Меюми вздрагивает.       — Уйди, ты не сможешь понять этого.       Её пальцы всё ещё цепляются за плечи — Меюми дышит прерывисто, шумно. Спешно растирает катящиеся слёзы и никнет, обхватывая руками талию — Итачи едва не отшатывается от прикосновения к уязвлённой коже.       Наруто закрывает дверь так же яро. Всхлипнув, Меюми снова начинает дрожать.       — Т-ш-ш.       Он мягко проводит по спине.       У Итачи перед глазами встаёт картина: окна, казавшиеся в детстве очень большими, маленький дрожащий Саске и раскаты грома вдалеке. Итачи так же гладил по спине и тёмным волосам — успокаивал, приговаривая мерное «т-ш-ш». Тёплые руки так же обвивали, словно укутывали пухлым одеялом. Саске никогда не спал в такие ночи — но Саске и не плакал, только жался всем телом.       Итачи коротко, по давно забытой привычке, проводит по волосам — теперь лиловым, почти белым. Сейчас, когда краска смылась, он видит — сёстры действительно очень похожи.       Наруто заглядывает ещё несколько раз — но, поймав взгляд Итачи и мазнув по скукоженной Меюми, шумно закрывает дверь.       Её дыхание выравнивается постепенно — тиски ослабевают по чуть-чуть. Меюми смахивает слёзы со щёк.       — Это я виновата, — повторяет в который раз.       Её прерывистое дыхание оборачивается в сипение.       С силой закусив губы, Итачи пытается найти, с чего начать: может, Меюми сможет объяснить странное поведение Кин, может, она заметила её уходы, может, знает, как часто это происходило. Но с каждым всхлипом, похожим на захлёбывание, Итачи только сильнее притягивает её к себе.       — В-вы сказали, что м-мне нужно стараться. Что т-тогда я… — она пытается выпрямиться, но снова сгибается пополам, — ч-то тогда я смогу…       Меюми обхватывает себя руками, будто пытается заставить тело перестать дрожать.       — Всё из-за м-меня.       Итачи слегка касается её плеча. Он мотает головой, и Меюми выкрикивает:       — Она защищала меня! Я опять ничего не смогла сделать! Вы говорили, что это произойдёт, что я… рано или поздно…       Минуту назад казалось, что у Меюми больше не осталось слёз. Теперь она снова давится ими — судорожно растирает лицо, будто пытается втолкнуть их обратно.       У Итачи по всему телу бежит дрожь — словно ножом полосует кожу. Он оторопело вспоминает: кажется, так давно, но он действительно говорил. Он сказал, что нерешительность Меюми встанет в огромную цену.       — Я же вид-дела, — её голос похож на вой, — она была без сознания. Не было ран. А потом мне сказали, — Меюми скукоживается, с силой сжимает одеяло пальцами. — Почему? Они ничего не об-бъяснили.       Её тон почти вопросительный — звенящий, такой, словно ей нужно глубоко вдохнуть. Воздухом может стать ответ Итачи.       — Я ничего не знаю, извини, — почти шёпотом, но Меюми вздрагивает.       Её взгляд секундно перемещается к двери — она не переставая трёт опухшие глаза, вжав голову в плечи.       — Вы сказали, — её голос снова оборачивается в хрип, — сенсей не может понять. Вы можете?       Итачи не может. Его брат где-то там, живой. Мечется по подземельям или, может, отдыхает в дешёвом отеле, где всегда пахнет влагой. Может, спасает чью-то жизнь сейчас — может, его катана клацает о ножны.       Итачи не сразу замечает, что снова сжимает рану на животе. Там уже нет бинтов, даже рубец почти затянулся, но кожа всё равно будто ноет.       Меюми всхлипывает, опускает голову — подсев ближе, опирается на плечо Итачи. Она прикрывает глаза ладонью, глубоко дышит поначалу, а затем всё более мерно и спокойно.       Итачи приходится вставать аккуратно, чтобы не разбудить её.       Дверь скрипит едва-едва. Наруто, который тихо переговаривался с Юудаем, вскакивает. Рычит:       — Она только успокоилась, а ты пришёл, и вот снова!       — Значит, она не успокоилась.       Итачи чувствует себя воздушным шаром, из которого выкачали воздух. Опустошённым — совершенно полым. Злой тон Наруто скребёт по нему, но Итачи только отмахивается.       — Почему никто ничего не говорит? Никто, даже Меюми, не может объяснить, что на них напало. Какого вообще…       — Никто ничего не знает.       Итачи отворачивается к хмурому, словно закрытому Юудаю. Кивает.       Он супится — нарочито отводит взгляд, сцепляя руки на груди ещё сильнее. Итачи с выдохом шагает к двери. Наруто пытается перехватить. Итачи вжимает его в стену. Тихо проговаривает, всматриваясь в сощуренные глаза и нахмуренные брови:       — Сейчас для вас это не имеет смысла. Задавайтесь вопросами о том, как помочь Меюми.       Когда за ним хлопает дверь, Итачи едва не падает. Ноги чувствуются полыми, словно кости растворились и оставили их без опоры.       У Итачи тоже нет опоры.       Он вертит эти мысли всю ночь, а утром, ввалившись на полигон, сталкивается взглядом с Изорио.       Всё происходит так сумбурно, картинками, которые мелькают перед глазами: Итачи отрешённый зритель, наблюдающий, как у Изорио распахиваются глаза, как он хватает его за предплечье и тащит сквозь стволы деревьев. Как они вваливаются на небольшую поляну, и как Итачи всем весом сминает траву. Кажется, он лежит молча несколько часов — камушки, впивающиеся в спину, перестают ощущаться, как перестают ощущаться затёкшие ноги. В конце концов он выдыхает, вытолкнув из себя:       — Мой брат хотел меня убить.       Глаза щиплют — облака и верхушки становятся ещё более мутными. Итачи смаргивает, слегка качая головой. Упирается взглядом в Изорио, растирающего в руках травинки.       И слегка хмурится — это его привычка. Привычка Итачи.       Изорио валится рядом — подпирает голову рукой и шумно выдыхает. Итачи кажется, он подбирает слова.       Но Изорио только срывает ещё одну травинку, крутит её, вертит. Затем добавляет к ней ещё две и сплетает косичку.       Итачи хмыкает. Перекатившись набок, выдыхает. Прикрывает веки.       Он не хочет, чтобы Изорио что-то говорил — и Изорио молчит. Сидит рядом с ним вот так, пока шея от неудобного положения не начинает ныть. Итачи вертится на холодной земле, крутится — в конце концов садится, сцепив пальцы.       Он не знает — стало ему легче или нет, но Изорио, который до сих пор здесь, словно оборачивает вокруг него одеяло.       — Вы пытались разбить печати снова?       Изорио кивает.       — Сейчас Хокаге пытается найти похожие техники в своих архивах, — травинка между его губ дёргается туда-сюда, пока он говорит. — Уже нет сил терпеть.       — Изорио.       Он вскидывает взгляд.       И у Итачи получается — получается найти слова, что искали выход столько времени.       — Ты много лет членствуешь в АНБУ. Какаши-сан говорил мне, ты важен для каждого плана. Единственный раз, когда тебя обвели вокруг пальца, не уменьшает твою значимость.       Изорио молчит — продолжает всматриваться, сверлит Итачи взглядом. Рука, на которую он опирается вот уже сколько времени, даже не дрожит, а вторая без устали то связывает, то трёт травинки.       — Насчёт Норио беспокоиться смысла нет, нужно только подождать, — Итачи вытягивает затёкшую ногу и отряхивает штанину. Как повод отвести взгляд. — В любом случае, дальше будешь внимательнее.       Итачи не успевает вернуться к его лицу — он фыркает и бьёт в плечо.       — Неталантливо. Слишком рационально. Не принято. Фу-фу-фу, — Изорио опрокидывается на траву, закрывая лицо ладонями. — А-а-а-а, Итачи. Садись, сдашь «дз» в следующий раз.       Итачи тянет его за ногу, заставляя бинты съехать. Хохот Изорио перебивается недовольным «эй».       — Ладно-ладно, шутка! Пусти!       Итачи уворачивается от его ладони и вскакивает на ноги — едва не шатается от ощущения, что в икры вгоняют иголки.       Светлый жилет Изорио вымазывается в зелёной траве — крупный след тянется через всю спину. Он наскоро осматривает себя, вывернув голову, и сжимает кулаки.       — Ну знаешь что!       Итачи уворачивается от выпада. Ладонь Изорио едва касается челюсти. А затем он использует старый трюк.       Стопа с силой бьёт по бедру, и Итачи валится на землю. Изорио валится сверху — одной рукой сжимает плечо, другую оборачивает плашмя.       — Только один приём выучил?       Итачи едва успевает договорить — по щеке проезжает ладонь. Совсем несильно, почти игриво.       — Юудай сильнее бьёт, ты можешь мне поверить.       Лицо Изорио дёргается от оскала к улыбке — он полусмеётся, но вмиг возвращает озлобленное выражение лица. Хватает Итачи за воротник, приподнимает и тут же роняет на траву.       — Ещё за волосы потягай. Все за двадцать так делают.       Изорио прыскает, его пальцы цепляют рёбра Итачи. Спустя несколько нелепых движений, добившись только лёгкого удара коленом, он понимает — Итачи не боится щекотки.       — Закончил ёрничать?       Сбитый с толку Изорио выглядит так по-детски, что Итачи не выдерживает. Едва не смеётся — широко улыбается, обнажив зубы.       Изорио скатывается с него и падает рядом — чертыхается пару раз, оглядывая свой жилет. Затем цепляется взглядом за тёмную кофту Итачи и чертыхается ещё пуще.       — Всё! Можешь занести меня в список своих врагов, — его голос нарочито жёсткий. — Вот закончится это задание, и я тебя!..       Изорио снова не выдерживает — прячет лицо в локте. Глубоко вдыхает и заканчивает:       — А сейчас пойдём. А то Акума сплетёт новую интригующую теорию. Катон свой потренируешь. Кстати. Почему ты не надеваешь перчатки?       Итачи переводит к нему взгляд.       — Что, даже не допускаешь, что можешь обжечься?       Слово оказывается камнем, кинутым в озёрную гладь. Будто расходящиеся от него круги, тревога заставляет Итачи перестать улыбаться.       Перед глазами встаёт обожжённая равнина, секундно проступает обугленная плоть. Затем сразу в нос словно бьёт сырость пещеры, после — аромат жаренного мяса. По коже будто скользит тепло небольшого трактира. И сразу же — лезвие катаны. Режет, проходит насквозь.       Итачи смыкает веки — давит на них ладонями, потирая.       — Эй, не думай об этом, — голос Изорио тихий, будто осторожный. — Идём.       Он тянет за предплечье. Итачи кивает — в конце концов, сейчас лучше не провоцировать Акуму, быть у него на глазах.       Но быть на глазах не получается. Ни на полигоне, ни в зале не слышно рёва Фуутона или громкого голоса — Акумы нигде нет.       Итачи обегает взглядом полигон и встречается с таким же растерянным Изорио.       — Ладно. Просто, — он прокручивает в руках катану, — делаем, что и всегда.       Изорио кивает — будто сам себе. Перехватывает катану, кидает под дерево вымазанный жилет, небрежно стянув его через голову. Ведёт плечами — словно стряхивает с себя неприятные ощущения. Его пальцы стучат по рукояти, а взгляд безостановочно бегает вдоль поляны.       Итачи приходится атаковать первым. Обычно собранный, Изорио шугается, словно кот — его плечи дёргаются, он отскакивает назад.       Итачи пытается его обставить: пробует думать о чём-нибудь отвлечённом, не представлять свои следующие шаги. Не выходит — когда Изорио делает выпад и вздёргивает катану, в сознании рисуется, что сейчас нужно уйти вниз, а затем ударить по рёбрам. На его лице расцветает ухмылка. Над головой свистит, и в грудь Итачи влетает стопа.       Изорио улыбается — катана, которую он прокручивает в ладони, отбрасывает блики прямо в глаза. Локти, стёсанные о траву и мелкие камни, ноют — на коже выступают тёплые капельки. Выдохнув, Итачи жмурит веки. Раскрывает их, но изображение не становится резче — ему всё ещё не стоит использовать шаринган.       Он небрежно отряхивает травинки, прилипшие к ногам и пояснице.       Он бьёт хлёстко. Изорио уворачивается. Отскакивает — и в скулу прилетает кулак. Перед глазами темнеет. Ладонь, взлетевшая в поиске опоры, хватается за что-то тёплое — оголённую руку. Над ухом раздаётся обеспокоенный щебет Изорио — он цепляется за предплечья, задаёт вопросы. И отлетает, перекувыркнувшись.       Из-за его перекошенного лица и сцепленных зубов Итачи почти усмехается.       — А вот это просто подло! — теперь травинки смахивает Изорио.       Итачи секундно думает, что зря разозлил его так быстро, и тут же морщится от удара в колено. Теперь Изорио его не щадит — бьёт наотмашь: цепляется за воротник, его кулак проносится у виска. Итачи изворачивается. Шаг влево, назад — выпад против лезвия катаны. Трава путает. Изорио ныряет под летящую в голову ногу. Подхватывает и валит на землю. Итачи успевает удивиться, насколько он ловок и как быстро читает его, как скулу обжигают костяшки. Изорио снова заносит руку — Итачи обхватывает его кулак пальцами. Усмехается, и от движения губ всё лицо начинает ныть.       — Я признаю.       Изорио цепляется за волосы, тянет за корни у передних прядей, заставляя запрокинуть голову.       — Что признаёшь?       Локти ноют, из-за стёсанных скул и костяшек кожа будто горит — но Итачи улыбается. Все эти тренировки, глупые шалости. Это так напоминает о Шисуи.       Итачи разлепляет веки, и в глаза тут же бьёт солнце.       — Ты хорошо двигаешься, — мысль складывается, но в горле словно ворочаются камни. Итачи приходится облизнуть губы, прежде чем он выдыхает: — У тебя есть, чему поучиться.       Хочется добавить, но у Итачи не получается — он отводит взгляд, упираясь в кроны над головой, и судорожно выдыхает.       На плечи валится всё разом: перед глазами встают оставленные свитки, вспоминаются проигнорированные просьбы и снисхождение, которое сочилось из Итачи всё это время; коридоры больницы, серые стены, такие же холодные и тусклые, как вечная безучастность. Да, Саске может быть эгоистичным, но с кого он брал пример?       «Есть, чему поучиться» — в простую фразу вложено настолько больше, чем умение обращаться с катаной или размахивать кулаками. Заносчивость, ядом бегущая по венам, сейчас осознаётся со всей силой: осознаётся впротивовес.       Изорио выдыхает. Дёргает за воротник и вскакивает на ноги.       — По-одъём!       Солнце подсвечивает его волосы, слепит, резными тенями укрывает траву, одежду и стволы. Содранная на локтях кожа жжётся — правая сторона лица немеет, стоит немного повести бровью или сощуриться от ярких лучей.       Ноги в миг прошибает лёгкость. Секунду Итачи чувствует себя уязвимым — оглаживая пальцами рукоять катаны, думает, что хочет взять слова обратно. Закрыться, словно запереть двери на все засовы, и вернуть убеждение, что он сам по себе — никто ему не нужен.       Всё рассыпается, стоит вздёрнуть взгляд. В голове снова взметаются воспоминания: в них на такой же широкой поляне звучит тот же заливистый смех. Итачи будто снова видит глаза, распахнутые, словно подсвеченные — снова видит за каждым взмахом катаны смесь дружеской шутки и колкого замечания. Всё это словно было. Если тогда Итачи мог быть спокойным, находясь бок о бок с другим человеком, почему не мог бы сейчас?       В глазах Изорио вспыхивает огонёк, и через секунду рядом с Итачи блестит лезвие.       Часы пролетают всполохами, яркими картинками, наполненными тяжестью в мышцах и сбитым дыханием. Убирая катану, перед уходом Итачи оглядывает полигон — за всё это время Акума так и не появился. Изорио, поймав мысль, хлопает по плечу.       — Если завтра не объявится, спросим Хокаге.       Но спрашивать не приходится: они не успевают дойди до знакомой узкой улочки.       — За мной. Оба.       Какаши складывает печать и сжимает предплечье Итачи. Момент — и их кидает в кабинет. Рядом тут же появляется Изорио. Ему вручают свиток — он пробегает глазами по написанному, и Итачи кажется, что черты его лица искажаются. Изорио кивает Цунаде, и за ним с Какаши тут же закрывается дверь.       Итачи оборачивается, сжимая пальцы. Цунаде вмиг одёргивает:       — Я понимаю, что у меня не получится от тебя скрыть, но сначала послушай. Твоё состояние сейчас нестабильно, тебе лучше не использовать глаза и сложные техники, тем более вопрос с Данзо всё ещё не решён.       Итачи мотает головой.       — Хокаге-сама?       Руки Цунаде, опирающиеся на крышку стола, сжимаются в кулаки. Она поджимает губы, глубоко вдыхает. Итачи чувствует, как каждая мышца в его теле напрягается.       — Я прошу тебя, только без безрассудства. Сначала…       Итачи кажется, голова начинает кружиться. Цунаде вскидывает взгляд, разжимает пальцы. И гремит:       — Он прислал птицу, — она прокручивает небольшой свиток, который лежит в центре стола, и указывает на него глазами. — Итачи, только…       Бумага шелестит — кажется старой, ветхой. На ней всего несколько слов, почерк ломаный, угловатый.       «Итачи-кун, любопытно, кто из нас первый доберётся до Саске?»       Слух словно режет шипение — Итачи кажется, эти слова хрипят ему прямо в ухо.       — …только никаких поспешных действий! Мы не знаем, достал он Саске или нет и…       — Но Вы знаете, где он.       Итачи не покупается на успокаивающий взгляд — Цунаде точно знает, где Орочимару: иначе бы Изорио с Какаши было просто некуда бежать.       — Твой организм всё ещё ослаблен, мы не знаем, что тебе подсыпала девочка, не знаем, какие ещё могут быть последствия у печати, — каждое её слово звучит слишком медленно, для Итачи каждое предложение тянется, словно жвачка.       Цунаде царапает ногтем крышку стола. Оправляет кофту, раздражённо смахивает прядь — у Итачи с трудом получается терпеть.       — Но, да. Мы узнали, откуда прилетела птица.       Ему кажется, что всё его тело пульсирует.       — Горы на севере, полторы тысячи километров отсюда. Подробная карта у Какаши.       Прежде, чем Итачи успевает открыть рот, Цунаде чеканит, будто режет по коже лезвием:       — Ты понимаешь, что можешь их тормозить? Твоё тело может подвести тебя, ты можешь стать обузой.       — Я не могу не пойти.       Мысль, что с Саске может произойти что-то, сжимает грудную клетку до сиплых вдохов.       А когда он догоняет команду и кидает взгляд на карту, его словно с силой бьют по голове.       Птица прилетела из того ущелья, где расположена святыня Учиха. Орочимару не мог наткнуться на это место случайно — его мог привести туда только след Саске.       Значит, Итачи уже опоздал.       На него словно одевают медный таз — всё сознание звенит, почти воет. Итачи потряхивает головой, пытается вслушаться в слова Какаши, который объясняет план — и только после очередной команды-жеста понимает, что всего его окружают четыре АНБУ.       — Без глупостей, — Какаши вглядывается прямо в глаза. И складывает последний жест.       Долину заволокло туманом — вершины гор по её бокам полностью скрыты дымкой. Не получается уловить чакру ни в одном из её углов.       Ему приходится вести: приходится угомонить каждую визжащую клетку тела, сделать шаг неслышным, мерным.       Сырость ползёт по коже, стоит оказаться вблизи гор. Стоит шагнуть к пещере, все мышцы сковывает. Итачи задерживает дыхание.       Изнутри доносится хриплый голос — он мечется в стенах пещеры, отражается от острого камня.       — Ну, вот видишь, Сас-с-ске-кун, — Итачи кажется, он может слышать чужую улыбку, — а ты говорил, что он мёртв.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты