Дьявол слеп

Слэш
R
Закончен
51
автор
Размер:
Макси, 281 страница, 20 частей
Описание:
Было трудно говорить — словно воздух бил по жабрам наждачкой. Он опустил взгляд и прохрипел, выдавая голосом ярость и глубокую скорбь: «Учиха… А Учиха больше с нами нет».
В ту секунду Кисаме подумалось, что лучше бы Итачи умер.
Примечания автора:
Аккуратно!
Для тех, кто не досмотрел до 142 серии шиппудена или не дочитал до 403 главы манги, работа — один большой спойлер.

Большое спасибо Little Queen за проверку первых четырёх глав!
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
51 Нравится 60 Отзывы 18 В сборник Скачать

XI. Спокойный

Настройки текста
      На стенах пещеры танцуют огни.       Моргнув, Итачи может видеть только разноцветные разводы: два угольно-красных пятна стоят поодаль, облокотившись на каменную стену; одно пятно — такое же, с ярким разводом жёлтого света на лице — сидит около пылающего костра. Около него замерла фигура в чёрном.       Итачи не выдерживает: прикрыв глаза, обращается к додзюцу — и сталкивается с прищуренным взглядом Орочимару.       Глаза щиплют, в висках будто режет — на тело валится вся усталость разом. А при взгляде на брата нестерпимо начинает ныть в груди — ладонь едва не вздёргивается туда, где осталась тонкая нить-рубец.       Саске сидит почти расслабленно: на нём нет ни верёвок, ни печатей. Двое, что стоят позади него и Орочимару, кажутся такими же спокойными: Кисаме усмехается, скрестив руки на груди, а Сасори лязгает стальным хвостом о камень.       В секунду, когда в висках простреливает и всё впереди на мгновение меркнет, около Итачи, бок о бок, встают две фигуры. Изорио мотает головой, распахивает губы — но его перебивают.       — Ну здравствуй, Итач-ч-чи-кун.       Голос Орочимару словно трётся о стены, шипит. Его длинный язык скользит по губам. И взлетает к лицу Саске — мажет по щеке широким жестом. Саске хмурится.       Внутри Итачи всё стынет. Он тихо проговаривает — так, чтобы только стоящие рядом АНБУ могли слышать:       — Тот, что слева, прячется в теле марионетки. Всё его оружие отравлено. Тот, что справа, владеет сильным Суйтоном.       Пещеру разверзает громогласный смешок.       — Разве так можно? Со своими друзьями. А, Итачи-кун?       Орочимару встаёт и почти плывущей походкой огибает костёр, косясь на Саске.       — Итачи, он… — обеспокоенный голос Изорио снова перебивает шипение:       — Итачи-кун. Всё, чего я хочу, — радушно поболтать.       Итачи успевает заметить короткий жест и то, как Кисаме сцепил кулаки. А в следующую секунду Самехада влетает в катану Изорио, а Какаши сбивает с ног стена воды; слева хвост Сасори метит в двоих АНБУ. Пещеру заполняет лязг и свист, фигуры мечутся тенями — и ни одна атака не направлена на Итачи.       — Он пытается, — Изорио отскакивает к стене, — вывести нас отс…       Лицо Орочимару светлеет — он мажет взглядом по Изорио, осматривает так, словно нашёл очередную коллекционную игрушку.       Итачи спохватывается: «всё нормально. Я разберусь».       — Ты же знаешь, что ему нужно! Не попадайся в эту тупую ловушку!       Изорио встречается с Итачи взглядом — и Самехада оставляет на его коже рваные порезы. Он хватается за предплечье, сжав зубы, его дыхание сбивается. Он отбивает ещё один удар — и Какаши выдёргивает его из пещеры. Горящий глаз секундо останавливается на лице Итачи, и два Кисаме рывками следуют за ними.       План Какаши читается: если Изорио продолжит быть одновременно и в голове Орочимару, и в голове Итачи, он снова получит увечья — лучше увести его, чтобы он смог разобраться с Кисаме, а затем вернуться на помощь сюда.       Тишина заполняет пещеру тяжёлым дымом. Итачи рывком возвращает взгляд к Орочимару. Тот, скрестив руки за спиной, шагает назад — пламя от костра подсвечивает его волосы. Делает взгляд зловещим.       — Я так рад, Итачи. Очень давно тебя, — его взгляд пробегает от макушки до пят, — не видел.       В голове очередной раз стреляет. Приходится моргнуть — и шаринган тухнет. Итачи больше не может его поддерживать.       — Зато постоянно слышали. Крысы, бегающие по Конохе, должно быть, постоянно рассказывали Вам обо мне.       Орочимару, схлопнув ладони, растягивает губы в широкой улыбке. А Саске позади него чуть дёргается.       — Ты узнал, — он почти победно вздёргивает подбородок. — Тск, тск.       Черты его лица вмиг искажаются: заостряются, становятся вытянутыми.       — Много любопытного произошло. Жаль, не могу рассказать тебе. Пока что, — его голова медленно движется, заставляя пряди перекатываться в свете пламени. Обернувшись, Орочимару скользит взглядом по Саске. — Впрочем, ты сможешь узнать все секреты сам.       Всего шаг, и он оказывается ближе. Его змеиный язык касается кожи — ведёт по щеке, оставляя влажную дорожку. Итачи отшатывается. Насмешливый взгляд Орочимару смеряет его пальцы, сжавшие рукоять катаны.       — Чёрный плащ тебе оч-чень ш-ш-шёл. Не думаешь, что было бы здорово, если бы ты снова его надел?       Когтистые пальцы Орочимару цепляют плечо. Провернувшись, он оказывается за спиной. Словно цепкий голос становится тише, когда он почти шепчет:       — Посмотри, — ногти перебирают кожу у ключиц, — вот, скажем, Сас-ске-кун. Сейчас он молод. Полон сил. Но что с ним будет через десять лет? Через двадцать?       Итачи не может видеть лицо Саске — глаза ловят только разводы света, танцующие на его коже. Он не может считать эмоцию. Только напряжённую позу и сжатые в кулаки пальцы.       — Любой человек вянет быстро, как цветок. А я смог это ис-справить, — тёмно-красный язык изгибается у Итачи перед глазами.       Ладонь, сжавшая рукоять, начинает ныть.       — Быть вечным. Разве не мечта, не высшая цель? — голос становится ещё тише, он шепчет, будто рассказывает Итачи секрет: — Я мог подарить эту возможность твоему брату. А хочу подарить тебе.       Голова словно пульсирует, но Итачи всё же ловит в его словах угрозу. Ладонь соскальзывает с рукояти. Орочимару вмиг сжимает его шею.       — Умница. А теперь опусти глаза.       Итачи опускает: к костру. И тут же распахивает.       — Я подумал, тебе это не нужно. Твоя семья давно мертва. Откровенно говоря, у тебя никого не осталось, кроме Сас-ске.       На каменном полу, скованные пламенем и почти догоревшие, лежат свитки и печати, припорошённые каменной крошкой. Вся тлеющая бумага — всё из храма Учиха в глубине этой горы.       — Я знаю. Ты уже догадался о каждом моём следующем слове.       Холодные пальцы цепляют его подбородок. Итачи дёргает головой. Орочимару огибает его, улыбаясь, вглядывается в глаза — смотрит внимательно, изучающе. И протягивает руку.       — Нии-сан.       — Тебе больше не за что держаться, Итачи. Кроме Саске. Зачем тебе сопротивляться? — тонкий палец другой руки чертит в воздухе спираль.       Итачи распахивает глаза — направляет крохи чакры и ловит: по рукам Саске поднимаются белые змеи. Теперь он видит: его плечи поджаты, зубы стиснуты, а брови насуплены.       Протянутая рука Орочимару чуть поднимается. В секунду, когда Итачи возвращает к ней взгляд, его глаза снова тухнут.       — Твой брат не умрёт, Саске. Ты даже сможешь с ними видеться.       Конечно, это будет уже не Итачи — и Саске это знает лучше, чем кто-либо. Орочимару не удастся заговорить ему зубы. И это усложняет всё — почти скалящийся Саске всё усложняет.       Но ведь он же ненавидит его, он сам хотел его убить.       Почему он опять ведёт себя так, будто?..       — Нет никаких причин беспокоиться. Ты дашь мне тело, а я дам тебе смысл. И дам спокойно жить твоему брату.       — Нии-сан.       Итачи выдыхает. Его тело полностью истощено — додзюцу не удаётся удерживать, а каждое резкое движение будет командой змеям, которые обвили тело Саске.       Итачи снова опускает глаза к бледной руке. Затем переводит их к Саске — всматривается в его лицо, хотя видит только пятна.       И берёт руку Орочимару.       Бескровные губы растягиваются в широкой улыбке: всё лицо Орочимару — ликование и долгожданная победа. Правой ладонью он сжимает руку Итачи до хруста суставов — коротким жестом левой руки отзывает змей. Саске вскакивает, вырывает катану из ножен. Итачи слышит его крик и рёв Суйтона за спиной.       А затем его кидает в сырое помещение.       Из-за печати перемещения Итачи ведёт — пульсация в голове усиливается, ноги подкашиваются и перестают ощущаться. Стену перед глазами мажет, но вместо удара колен о каменный пол Итачи слышит свист ткани.       Звон в голове кажется взрывами. Когда Итачи укладывают на твёрдую поверхность, стёсанные локти проезжают будто по камню — боль помогает вынырнуть из темноты и отогнать её от глаз.       — Что с-с тобой? — губы Орочимару кривятся; теперь его взгляд пробегает по телу почти брезгливо.       Сглотнув, Итачи пытается сделать голос твёрдым:       — Коноха поставила печать, я плохо реагирую на такие перемещения, — спохватившись, он уточняет: — Её легко снять, но я не успел. Вы прислали письмо.       Лицо Орочимару заметно расслабляется. В голове мечется: нельзя позволить ему узнать, сколько брешей в долгожданном «сосуде». Иначе он снова обернётся к телу Саске. Пусть глотает эти россказни и верит, что Итачи совсем не истощён.       — Раз так, отдыхай, — теперь шипящий голос звучит лелейно.       Холодная ладонь смахивает пряди Итачи, заправляя их за уши. Затем дверь скрипит — и следом слышится поворот ключа.       Тусклое пламя свечи напоминает отблески костра. Сейчас оно танцует на складках одежды, сложенной на тумбочке, но перед глазами встаёт подсвеченное лицо Саске. Итачи встряхивает головой. И тут же давит на виски ладонями — жест заставляет всё впереди стать ещё мутнее.       Он опрокидывается навзничь словно в полубреде, а, когда снова раскрывает глаза, находит, что в комнате совсем темно. И что на него накинули тонкое одеяло.       Сырость от каменных стен и каменного пола словно оплетает кожу. Итачи ёжится, подтянув к себе ноги, и думает, что главное, — не подхватить кашель. Перед Орочимару, всё-таки, придётся отыгрывать послушную куклу — идеальную.       И Итачи отыгрывает — изо всех сил: на следующий день сменяет вымазанную в крови и поте одежду вручённой чёрной, с запáхом на груди. Орочимару встречает его широкой улыбкой — трёт ладони, словно в предвкушении, и провожает в тёмную комнату. Всё плечо воет, когда он цепляется за него пальцами и подталкивает внутрь.       Сердце ухает, когда у дальнего стола мелькает ещё одна фигура.       — Сейчас уберём все следы печати. Ты говорил, её легко снять, — голос Орочимару словно мёд, неторопливый, наполненный певучими нотками. — Как?       В груди разрастается щёкот — Итачи давит порыв сомкнуть пальцы и спокойно произносит:       — Эта печать низкого уровня, вызывает только яркие реакции организма, не ограничивает. Значит, снять её можно серией медицинских техник.       Оттого, что он врёт, губы будто немеют. Никакой печати нет, снимать ничего не нужно — но медицинские техники помогут ему чувствовать себя лучше. Нужно только, чтобы второй человек не оказался специалистом.       — Ха, Итачи-сан. Говорили, Вы много знаете.       Человек огибает длинный стол, обвешанный свитками, и протягивает руки в светлых перчатках. Его круглые очки бликуют в тусклом свете.       — Не соврали.       Длинные пальцы накрывают виски — пауками цепляются за кожу. Человек давит, и перед глазами снова темнеет.       Нельзя, нельзя выдавать этого.       Стиснув зубы, Итачи ведёт головой — хмурится, вздёргивая подбородок. Орочимару за его спиной прыскает.       — Вы с Саске-куном просто две капли.       Когда он подталкивает к столу, Итачи идёт, будто по вате. Когда человек скользит руками по коже, он снова пытается отыгрывать спесь. В ответ давят на ушибленную кожу локтей. А следом по телу разливается приятная волна, покалывающая рецепторы.       Пока ладони, затянутые тканью, ведут по лбу и шее, Итачи поднимает глаза к Орочимару.       — Вы обещали мне секреты.       Улыбка того становится шире.       — Что ты хочешь знать?       Ладонь, оглаживающая висок, давит. Итачи недовольно морщится.       — Просто интересно, как Вы смогли сделать шпиона из АНБУ.       — Орочимару-сама.       Человек давит на ушибленную скулу, заставляя Итачи сжать зубы. Но Орочимару только ведёт запястьем, будто командует тому отпустить.       — Значит, ты догадался, что они помогают мне. Ну, ожидаемо. Хотя я и рассчитывал, что они побудут со мной подольше.       Внутри всё стынет. «Они»?       — Скажи, Итачи-кун. А Коноха, — с лица Орочимару не слезает прищур, — догадалась?       Его тело заметно напряжено, холодный свет делает белое лицо угловатым. Змеиные глаза поблёскивают.       — Они знают, что за ними следят. Но ещё не поняли, кто это делает.       Орочимару кивает — почти удовлетворённо.       — А ты понял?       Человек, встав за спиной, обхватывает голову — в секунду, когда Итачи собирается назвать имя Норио и решить наконец этот ребус, его голос гремит:       — В организм вмешивались не один раз. И печать явно не такая простая.       Лицо Орочимару становится жёстче. Итачи спокойно возвращает к нему взгляд.       — Вы сами подсыпали мне что-то. Думаю, средство и печать вошли в контакт.       Лицо Орочимару вытягивается. Но сощуренный взгляд ввинчивается в человека за спиной.       — Кабуто?       — Я… я… — его пальцы сильнее врезаются в голову, — я всё объясню позже, но сейчас: с ним что-то не так. Совсем не так.       Взгляд Орочимару становится ещё острее. Он слегка ведёт запястьем — и вокруг шеи оборачивается змея.       Она шипит в самое ухо. Скользкая чешуя трётся о кожу, маленькая голова касается мочки. Бледный холодный хвост задевает челюсть, и Орочимару слегка ведёт рукой.       — Итачи-кун. Я спрошу ещё раз. Что с твоим телом?       Змея движется, извивается безостановочно. И вмиг застывает, раскрывая рот. Кажется, её зубы вот-вот прокусят кожу.       Итачи хмурится. Изображает непонимание.       — Коноха запретила мне перемещаться не в порядке миссий, — проговаривает тихо, неспешно. — Поставила печать. Это всё.       — Орочимару-сама, но…       Снова небрежный жест — и змея затягивается тугим кольцом.       — Покаж-ж-жи глаза.       В сердце словно ввинчивается иголка. Итачи прикрывает веки. Раскрывает.       Чакра рассеивается вмиг, в горле встаёт тугой ком. Глаза опаляет огнём, кажется, что их сжимают изнутри — до всполохов.       Итачи дёргают за подбородок. Из-за движения всё плывёт, и мгновение он видит только вязкую черноту. Щёку оглаживает шершавый язык, пальцы сильнее давят на кожу. Отозвав мангекё, Итачи смаргивает и старается, чтобы выступившие слёзы не покатились по щекам — старается увидеть перед собой Орочимару, а не тёмную стену.       Хватка змеи на шее слабнет — моргнув, Итачи находит, что белое пятно-лента скатывается по руке.       — …сейчас иди. Тебя проведут.       — Орочимару-сама, я!..       — Я предупреждал тебя.       Итачи кивает, будто услышал всё, что нужно было услышать. Встаёт, расправив плечи, давит подступившую к горлу тошноту. Он мельком кидает взгляд на Орочимару, затем на бледное лицо того, кого назвали Кабуто. Змея скатывается на пол и, вильнув всем телом, выскальзывает за дверь — Итачи идёт следом, держится ближе к столу, старается, чтобы ноги не подкосились. От каждого шага в висках режет.       Он выдыхает, когда оранжевый свет ламп коридора бьёт по глазам. Змея ведёт к повороту, затем к ещё одному — доводит до полуотворённой двери и, на секунду свернувшись клубком, пускается в обратную сторону.       Комната оказывается той же, в которой Итачи ночевал. Только теперь на заправленной кровати сидят, смяв всё покрывало.       Итачи сбивается — секунду думает, что его привели не туда. Но на тумбе — его одежда и его поблёскивающий хитай. Он возвращает взгляд к Кисаме: к широкой улыбке и глазам-камешкам — на нём нет ни единой царапины.       Что с Изорио и Какаши? Где сейчас Саске?       Вопросы в голове закручиваются в вихрь, их груз давит на плечи. Виски сжимает сильнее. Итачи, выдохнув, заставляет себя собраться: у Какаши есть шаринган, а Изорио способен увидеть несколько следующих шагов противника — даже если у Кисаме нет видимых ран, вряд ли с ними могло случиться что-то серьёзное.       Итачи строит цепочку дальше и понимает: человек, в котором он уверен меньше всего, — Саске. Где его брат сейчас? Что он предпринял? Ладонь снова дёргается к животу, но в голове мелькает: вероятно, Саске просто облегчённо выдохнул.       — Выглядите получше, Итачи-сан, — качнувшись, Кисаме освобождает ему место.       Интересно, он здесь по своей воле или по приказу?       Секунду Итачи кажется, что ему ответят — но затем он вспоминает: никто не догадается, что ему нужно, если он не скажет. Так может только Изорио.       Он окидывает Кисаме взглядом.       — Что с АНБУ?       Ухмыльнувшись, Кисаме складывает руки на груди.       — Конечно, убиты.       Простынь кажется ещё холоднее — жёсткость заставляет перевернуться с бока на спину. Сырость, которую всё вокруг впитало, невольно подбрасывает воспоминания: ночи, проведённые с Кисаме бок о бок на голой земле или в дешёвых отелях, проносятся перед глазами чередой — секунду Итачи вспоминает о том, как чувствовалась липкая ненависть, плёнкой сидящая на коже, и как часто гудела голова из-за плохого сна.       Почему сейчас, когда он прошёл весь этот путь, так мало всего изменилось?       Закинув ладонь за голову, Итачи снова мажет по Кисаме взглядом: по его сцепленным рукам и напряжённым плечам. Он вертит в голове фразу — слишком короткую.       Шумно выдохнув, Итачи прикрывает веки — и Кисаме прыскает.       — Переживаете за кого-то, Итачи-сан? Это хорошо.       Какова вероятность, что Кисаме всё же на его стороне?       Итачи кидает камушек:       — Я беспокоюсь о Саске.       Слева скрипит: Кисаме прикрывает дверь. Он выдыхает — медленно.       — Вы же понимаете, что зря всё это сделали? Вообще всё, — его голос становится намного тише. — Пусть сейчас он возьмёт Ваше тело, но через время ему будет нужно новое. А Коноха, которую Вы так защищаете, точно будет разрушена. Вашими же руками, по сути. Итого и Саске, и Конохе только хуже.       — У стен могут быть уши.       Итачи слышит короткий смешок.       — Это бывшее убежище Пейна, Орочимару тут не в полной мере освоился ещё. Не бойтесь.       — Это место — не Отогакуре? — глаза распахиваются, их режет мутный свет.       В голове стреляет. Орочимару оставил Отогакуре. Почему оставил?       Кабуто помог Итачи избавиться от содранных локтей, ноющих мышц и большинства последствий печати Данзо — но явно не от всех: из-за использования мангекё в голове только звон, а все мысли — кисель. Итачи оторопело водит глазами по серому пятну-потолку, вертит догадку, крутит, но никак не может собрать все пазлы воедино.       Кисаме осматривает его, выглядит так, словно собирается что-то сказать — и вдруг дёргает головой. Печать, и он растворяется в воздухе.       В это же мгновение дверь скрипит. Свет отражается от стеклянного стакана в почти белых руках и бликами окрашивает сощуренные глаза.       Орочимару подплывает ближе — неспешно ведёт рукой, заставляя бледно-зелёную жидкость пойти рябью.       — Вот, — его голос снова становится мягким, медово-неспешным. — Выпей.       Стекло холодит кожу, а кислое содержимое заставляет закрыть рот рукой.       — Это нейтрализует всё, что тебе давали. Нужно будет выпить ещё пару раз.       Тихо кашлянув, Итачи кивает. Орочимару, сверкнув глазами, растягивает губы в улыбке — его ладонь мягко бьёт по спине.       — Ваш помощник снял печать?       Он кивает. И, ведя по кофте, пересчитывает Итачи позвонки — жилистая ладонь заставляет распрямить спину.       На голову всё ещё словно опущена завеса, но противный вкус жидкости бодрит — помогает взглянуть на Орочимару осознанней.       — Сосуд, — голос хрипит, и Итачи снова прячет губы в кулак, кашляя, — какой срок он прослужит?       Орочимару снова бьёт по спине. Поднимает ладонь выше, к шее — перебирает кожу у основания волос. Итачи взгляд не отводит.       — Я понимаю, о чём ты. Не тревожься. Саске-куна я больше не трону.       Итачи хмурится, а рука Орочимару спускается ниже, к краю кофты.       — Скажем так. Я нашёл способ для твоего тела стать вечным.       «Вечным сосудом». Несмотря на подтекст, Итачи немного расслабляется. Саске в безопасности. В безопасности?       Итачи пытается спросить — Орочимару же должен знать, что было, когда они ушли?       Он вздёргивает взгляд к его лицу и пробует подвести к нужному:       — Я слышал о нападениях на людей, затем на чуунинов и АНБУ. Это Вы?       Губы Орочимару растягиваются ещё сильнее.       — Техника, которую я создал, требует… много крови, — его голос словно мягкая ткань, льнущая к коже. — Но я понимаю, куда ты клонишь, Итачи-кун. Я не трону Саске, хоть он и мешает. Мешает гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить.       Фраза вгоняется под кожу занозой.       Саске мешает Орочимару. Как? Это может быть связано с тем, что сырая каменная коробка, затхлым воздухом которой он дышит, — не Отогакуре?       — Вы не открыли моему брату, что живы.       — Иногда очень хотелось, — холодные пальцы, цепляя край кофты, снова ведут по позвонкам. Касаются голой кожи. — Но тогда я бы не получил тебя.       Фраза выдохнута в самое ухо — язык Орочимару лижет шею. Шершавые ладони сжимают бока, толкают в стену и заставляют прижаться к холодному камню. Влажный след пускает по всей спине мурашки, съехавшая простынь складками волочится за его бёдрами.       На него мокрой глиной валится оторопь. Итачи упирает ладони в его плечи, но Орочимару только яростнее цепляется ногтями за низ живота и бёдра. Спина до хруста камня вжимается в стену позади, колено не даёт придвинуться ближе — он обращается к чакре в мгновение, когда холодные руки пытаются сдёрнуть кофту.       Итачи отталкивает с силой, но его губы оказываются совсем рядом с ухом.       — Младший был сговорчивее…       Узор томое меняют вихри мангекё — по глазам словно ведут лезвием, но Итачи вгрызается в вытянутые зрачки намертво.       Он не слышит крик Орочимару, не видит, как тот валится на пол и хватается за голову. В ушах звенит его фраза, а перед глазами встаёт образ Саске.       Всё внутри будто вскипает. Итачи твердит себе, что сейчас не время: слишком рано, тело ещё не восстановилось; он ещё не узнал о планах Орочимару. Но теперь, когда он дважды обратился к мангекё, он ещё долго не сможет прибегнуть к задуманному — после всего Орочимару может связать его, поставить печати сильнее печатей Данзо.       Ноги держат едва крепко. Итачи поднимается, цепляясь за камень.       Глаза Орочимару окрашиваются красным — смотрят с ядовитой ненавистью. В висках звучит сотня колоколов: Итачи ничего не слышит, кроме вездесущего грохота. Горизонт плывёт, когда он склоняется к скорченному Орочимару.       Кончики пальцев колет, но Итачи оторопело оглядывается: нужно это закончить. Куда дели его катану?       За плечо дёргает массивная ладонь. Секунду Итачи видит перед собой разводы красного и вспоминает: разве Орочимару не должен был разобраться со своим помощником? Он прибежал так быстро?       Он смаргивает. И понимает: ладонь, которая оттаскивает его от Орочимару, совсем не похожа на тонкую ладонь медика.       — Итачи-сан?       Орочимару рвётся из гензюцу наотмашь — все силы уходят на то, чтобы держать глаза открытыми. Секунду Итачи сомневается, что эта ладонь реальна. В следующую ему в руки вкладывают катану. Помогают встать — дёргают вверх, поддерживая за предплечье.       Итачи кажется, его силятся увести — он стряхивает оцепенение и сжимает грубую ткань чужого плаща.       — Его нельзя оставлять… в живых.       Кисаме кивает.       — Я разберусь здесь.       Он натягивает тёмную ткань почти до треска. Это ответственность Итачи — он это начал. Он здесь за этим.       Колени бьются о твёрдый камень. Итачи пытается убрать дымку с глаз — моргает, ввинчивается в лицо Орочимару, клацнув катаной. Глазные яблоки готовы лопнуть — напрягаются так, что по щекам катятся кровавые слёзы.       Орочимару застывает. Голос Итачи хрипит, хотя губы не движутся:       — Как много шпионов в Конохе?       Из носа Орочимару катится кровь — заливает губы, снова растянутые. Он хмыкает — и с силой рвётся из гензюцу.       — Что ты знаешь о планах Саске?       Ещё один рывок — и его лоб почти сталкивается со лбом Итачи. Орочимару выворачивается из-под лезвия. Половина его лица покрывается чешуёй.       Гензюцу рассыпается. Итачи видит, как Орочимару складывает печати — и левый глаз сжимает до кровавой пелены.       Его накрывает исступление.       Чёрное пламя карабкается по белым рукам — запах горелой плоти бьёт в нос. Итачи перекидывает огонь на всё его тело. Орочимару мечется, бьётся, змеёй вырастает над полом и с силой на него падает. Извивается и кидается на стены — но не может потушить пламя.       За предплечье снова дёргают, и пластилиновое тело не сопротивляется. Кисаме тащит по коридорам, меняет один поворот за другим, пока Итачи растирает кровь по левой половине лица. Он оцепенело прикрывает правый глаз рукой — и ничего не видит.       Впереди взрывается грохот. Самехада укрывает от дождя сенбонов.       Кабуто, которого Итачи узнаёт по светлым пятнам-перчаткам на руках и пятнам-очкам, хрипит:       — Всё-таки ты…       Кисаме вздёргивает Самехаду, и его голос спирает. Итачи слышит вопль позади, видит выпад Кабуто — и переводит на него правый глаз.       На него опускается чернота — непроглядная, вязкая. Сквозь эту черноту Итачи слышит крик Кисаме, но только успокаивающе хлопает его по плечу. Итачи пришёл сюда за этим — нашёл свой смысл, цель. Нашёл и справился.       От Аматерасу нельзя увернуться. Не получится уклониться или затушить пламя — и Орочимару, и Кабуто уже мертвы, даже если их сердца трепещут. Они уже никому не причинят вреда.       Эти мысли словно обнимают, заворачивают в мягкое воздушное одеяло — в груди расцветает такая лёгкость, что залитые кровью щёки растягиваются в улыбке.       Звон в голове становится вездесущим — за ним Итачи не слышит даже голос Кисаме. Остаётся только запах гари, вытеснивший удушливую сырость.       Ощущение пространства теряется — затем Итачи чудится, будто ласковые волны обступают его тело. Затем — его окутывает запах леса. В голове мелькают воспоминания: сначала о залитых солнцем полигонах, широкой улыбке Шисуи и их вечных забавах; потом картинки перебивают влажные леса и ощущение хлюпающей почвы под ногами, виды далёких земель, где они с Кисаме провели столько лет; после — недели одиночества и скитаний, недели, наполненные ощущением погони и смерти, наступающей на пятки; эти воспоминания резко сменяют следующие — пестрящие маленьким полигоном, солнечными цветами и детским смехом; а сразу после — полигонами, наводнёнными людьми в одинаковой безликой форме, но теперь видение наполняет чувство принадлежности, чувство нужности.       Ему кажется, за завесой чёрного он слышит несколько знакомых голосов — затем по коже снова бьёт сырость, и Итачи вздрагивает.       Его же не могли вернуть в логово?       Но спина касается каменной поверхности, оголённые стопы сковывает холод — а затем и оголённую спину. Итачи пытается осмотреться, но вокруг глаз чувствуется покалывание чего-то шершавого. А затем холодные руки обхватывают виски, и застрявший в горле крик становится последним, что Итачи помнит.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты