Упущенные возможности

      Впервые они целуются, когда оба уже перешагнули порог шестнадцатилетия. У Чуи в волосах засохшая кровь, а Дазай до мозга костей пропах гарью и криками боли тех, кто уже лежит под их ногами — изломанные, растерзанные и выдавшие своего босса с головой.              Дазай знает толк в пытках, знает, как заставить говорить даже немого, и знает, как целоваться, чтобы украсть последний кислород из лёгких.              Это не первый поцелуй Чуи. Выросший на улице среди вынужденных слишком быстро повзрослеть детей, для него слишком быстро перестают быть тайной вкусы никотина на губах, алкоголя на языке и сорванного липкого дыхания на коже. Чуя отнюдь не романтик, но и не до такой степени циник, чтобы целоваться, стоя на костях, и получать от этого удовольствие.              Но он целуется, сжимает волосы Дазая в кулаке, тянет за них и сам дышит так громко и хрипло, что это почти перекрывает стоны боли и отчаяния, продолжающие звучать эхом в голове. Адреналин бурлит в крови, и Чуя сам — сплошной комок из азарта, злости и желания. Дазай только горючее, разжигающее этот костёр.              — Твои овцы явно не научили тебя чему-то по-настоящему взрослому, — Дазай ухмыляется и отстраняется, когда Чуя цепляет зубами его язык — больно, до крови, совершенно точно специально.              Чуя шипит, сжимает кулак и ожидаемо промазывает. Он уверен, если бы у Дазая не было такой отменной реакции, то и за языком и его остротой тот бы следил внимательнее.              — Ты знаешь, куда тебе идти, — шипит Чуя, поправляя шляпу на затылке и первым шагает к машине. Никому из них ещё нельзя за руль, но кого это волнует, когда они на двоих убили полсотни человек?              — Ты знаешь, чью задницу я бы предпочёл, — нараспев напоминает Дазай, и Чуя едва удерживается от того, чтобы не швырнуть в него пару ошмётков свежего мяса.              Его раздражают эти намёки, этот грубый флирт, переходящий все границы, и из-за этого кажущийся исключительно демонстративным. Но от понимания этого желание придушить Дазая в любой момент никуда не исчезает. Впрочем, Мори достаточно убедительно внушил им обоим, что если они и умрут, то явно не от рук друг друга. Дазай предполагал, что Мори прикончит их сам, потом предлагал, потом просил. Чуя лишь раздражённо фыркал — он слова Мори понял верно и испытывать его терпение не желал. Дазая на совместных заданиях приходилось защищать, перебарывая соблазн пропустить пару пуль или осколков гранаты к излишне болтливому напарнику, чтобы хоть на пару недель его заткнуть, засунув в лазарет из-за ранений.              — Я бы сказал, что вы отлично поработали, — Мори мерно отпивает чай из фарфоровой кружки, чинно ставит её на блюдце, и Чуя невольно отмечает, что это так по-европейски, даже тошно.              — Но не скажете, — Дазай подаёт голос первым. Он ведёт себя куда наглее Чуи, стоит возле шкафа в углу комнаты, водит пальцем по корешкам книг и прикидывает, в какой из них может быть что-то полезное для какой-нибудь особо изысканной попытки суицида. Попытки, потому что умереть на самом деле ему никто сейчас не позволит. Но это ведь не повод хоть немного развлечь себя после трудного и выматывающего дня?              — Не скажу, — Мори поднимает взгляд, смотрит сначала на Чую, застывшего перед широким столом, а после на Дазая, в котором только фальшивое почтение и искреннее равнодушие к недовольству Мори. — Вы сработали грязно. После вас пришлось долго убирать, в нашем нынешнем положении это непозволительная роскошь.              — Приказ говорил о том, чтобы всех убить и выведать имя босса, а не вызывать после себя клининг, — Дазай пожимает плечами и возвращается к столу. — Полагаю, в следующий раз такие подробности нужно оговаривать заранее.              Чуя сжимает и разжимает ладони и смотрит за спину Мори — прямо в окно, за которым раскинулась Йокогама, которой Мори так отчаянно хочет управлять единолично. Даже Чуя это понимает, но вместе с этим принимает и признаёт. Кто, если не Мори?              Они проштрафились. И если Дазаю откровенно плевать, и он даже не скрывает этого, то Чуя не привык подводить. У него комплекс отличника, и каждому из присутствующих здесь об этом известно.              — Можете идти, — Мори кивает, Чуя не испытывает никакого облегчения, а Дазай моментально шагает к двери, будто только и ждал разрешения поскорее удалиться. Чуя кидает на него не слишком довольный взгляд, уверенный, что он дискредитирует их обоих.              — Ты мог бы вести себя хоть немного уважительнее, — бросает Чуя, когда они вместе идут по коридору к жилому блоку. Оба ночуют тут, Мори объясняет это тем, что они слишком малы, чтобы жить в отдельных квартирах, Дазай ухмыляется и расшифровывает: «нас хотят контролировать». Чуе плевать. Ему достаточно кровати, душа и потолка над головой, который не пропускает лунный свет из-за дыры прямо над головой.              — Я Мори-сану нужен больше, чем он мне. К чему формальности? — Дазай улыбается, но так лживо-радостно, что Чуя только передёргивает плечами от отвращения. Дазай весь такой: с ужимками и ухмылками, с полным отсутствием искренности, никогда не говорящий прямо и манипулирующий каждым, кто находился вокруг. У Чуи нет розовых очков, чтобы он не понимал: Дазай и Мори не слишком отличаются, только один бесит до красного марева перед глазами, а перед вторым он преклонил колено и дал клятву верности.              Сделал бы он так, если бы на месте Мори оказался Дазай? Чуя уверен, что нет, но проверять бы не стал. Дазай смог загнать в угол и лишить его права выбора при тех обстоятельствах, насколько бы быстро и точно он нанёс бы такой же удар, окажись в кресле босса вместо Мори?              Чуя думает об этом, когда смывает с себя жар и кровь прошедшей битвы — скорее, резни, в которой ему почти не пришлось выкладываться. Противник был слабым, удивительно, что именно эти парни, бежавшие в разные стороны при виде них, как тараканы при включившейся лампочке, доставили Порту столько проблем. В любом случае, теперь не Чуе об этом думать. Он свою часть работы сделал, на другую — ту, где нужна хитрость, умение вести тайную слежку и тихо убивать, он не подписывался. А что именно такой финал будет у этой истории, Чуя не сомневался.              — Ты отвлекаешься, — Коё несильно бьёт его сложенным веером по пальцам, и Чуя недовольно сводит брови к переносице. Коё смотрит строго и без малейшего сомнения, что они занимаются чем-то однозначно важным. Чуя придерживается другого мнения, но возразить не смеет. В мафии есть два человека, кому Чуя не стал бы возражать: Мори, потому что он босс, и пусть не со всеми его словами Чуя может согласиться, но под сомнение ни одно из них не ставит, и Коё, с которой просто бесполезно, а иногда опасно спорить — в этом Чуя успел убедиться на собственном опыте ещё в самом начале их знакомства.              — Какого чёрта мы этим занимаемся? — Чуя морщится и с ненавистью смотрит на европейские приборы, разложенные на столе.              — Следи за словами, — Коё снова поучительно бьёт его веером, но теперь по макушке. — Ты же не думаешь, что всегда будешь бегать ночами и считать кости у наших врагов? Рано или поздно тебе нужно будет вступить в общество, и ты не должен ударить в грязь лицом.              — А в обществе все едят таким количеством приборов? — Чуя цепляет пальцами вилку — кажется, для рыбы, это единственное, что он запомнил — и крутит ей в руках.              — В обществе могут вообще не есть, но этикет ты должен знать.              Должен. У Чуи аллергия на это слово, потому что всю осознанную жизнь он кому-то что-то должен. И ему это не нравится.              Радует одно: Дазай должен больше. Его повысили, теперь он входит в исполнительный комитет, и Чуя его встречает гораздо реже. Теперь Дазай живёт в собственных апартаментах где-то недалеко от порта, редко — с момента повышения никогда — составляет компанию Чуе на заданиях, и совсем не встречается в коридорах, когда Чуя возвращается с изматывающих миссий один. Это полностью устраивает. Чуе кажется, что ему даже дышать становится легче, когда присутствие в мафии Дазая выдаёт только нехорошая слава о нём и его методах.              Чуя наслышан достаточно. Конечно, осуждать и даже просто обсуждать действия кого-то, кто входит в исполнительный комитет, не слишком удачная мысль для подчинённых, но слухи ползут, и Чуя из чужих уст знает, что с заданий, на которые Дазай отправляет, возвращается в лучшем случае половина эсперов, но ни одного провала за Дазаем никто не замечал.              — Пятьдесят шесть, Дазай-кун, пятьдесят шесть моих людей ты закатал в землю ради своего плана.              — Но он сработал.              Чуя нарочито громко прочищает горло, привлекая к себе внимание. Мори звал его, и он тут — в его кабинете. Только никак не ожидал наткнуться на сцену, в которой отчитывают Дазая. Он бы с удовольствием понаблюдал ещё, но подслушивать разговоры босса — не лучшая идея, которая может прийти в голову.              — Заходи, Чуя-кун, — Мори кивает ему и вновь переводит взгляд на Дазая. — Надеюсь, в этот раз ты воздержишься от того, чтобы использовать кого-то, как пушечное мясо?              Чуя пока ничего не понимает, но разговор ему уже не нравится. Он смирно стоит и не может удержаться от того, чтобы не коситься на Дазая. Сколько он не видел его? Месяца три? Или уже четыре? Кажется, с тех пор Дазай вырос ещё на пару сантиметров, и это заставляет недовольно щуриться. В конце концов, это просто несправедливо. Они одногодки, не должно быть так, что Дазай выше его уже на целых полголовы.              — Давно не виделись, Чуя, а ты всё такой же коротышка, — Дазай растягивает губы в улыбке, а слова на гласных. Чуя фыркает и ершится, словно кот:              — Заткнись, Дазай. Иначе я снесу твою голову к чертям и исправлю это недоразумение с твоим ростом.              — Угрожаешь члену исполнительного комитета? Ты даже не стараешься поумнеть, — Дазай театрально расстраивается, заставляя Чую вспомнить — как это, когда Дазай Осаму находится в непосредственной близости.              — Кажется, мы всё ещё напарники, а это снимает все формальности, — бросает он и переводит взгляд на Мори, тот отвлекается от наблюдения за ними и с едва слышным смешком говорит:              — Рад, что вы в форме. Для вас двоих снова есть задания. Пара группировок расшалились, и одна из них уже заявляет права на нашу территорию. Вчера ночью было подожжено одно из заведений Коё-сан…              Чуя приподнимает брови. На бордели Коё мало кто мог покушаться. Не только из-за того, что они принадлежали мафии, а потому что Коё ни один из них не позволила бы уничтожить без последствий.              — Они живы? — кажется, он впервые перебивает Мори. Слишком удивлён новостями.              — Те, кто поджёг? — Мори как-то слишком любовно поглаживает корешок отчётов, и Чуя краем глаза замечает на них аккуратный почерк Коё. Всё ясно, её рапорт уже сдан. — Коё не ответила однозначно, но, полагаю, что они точно обезврежены. А уж какое применение им нашла Коё я не стал уточнять. Вы знаете, она очень ревностно относится к своим заведениям.              Чуя и Дазай синхронно кивают — Чуя сосредоточенно, Дазай очень рассеянно, словно и не слушает вовсе. Ему хочется дать подзатыльник, но Чуя сдерживается и только сильнее сжимает зубы.              — В любом случае, те парни — только исполнители. Верхушка и те, кто её охраняет, надёжно спрятаны за городом. Мы уже выяснили координаты, — Мори кладёт на стол тонкую папку, Дазай принимается лениво её пролистывать. — Около сотни человек. Способности есть у некоторых, но большинство пользуется только оружием. Можете убить всех, но притащите мне сюда верхушку. С ним я поговорю лично.              Чуя вновь кивает. Он видит, что Мори зол. Одно дело, когда кто-то просто начинает шнырять по территории Порта, другое — когда на этой территории начинают вредить. Такое спускать с рук нельзя.              — Я мог бы послать туда кого-то другого со взводом тех, кого Дазай-кун ещё не успел пустить в расход, но работать надо быстро, чтобы никто не успел сбежать. Потому… — Мори смотрит на них поверх сложенных у рта рук, — наследите так сильно, как только сможете.              — Мы сделаем достаточно для того, чтобы показать, что связываться с Портовой мафией не стоит, — Чуя моментально смекает, чего Мори добивается, кланяется и первым выходит за двери. Дазай, размахивая взятой папкой, неторопливо уходит за ним. И только в коридоре он нарочито небрежно закидывает на плечо Чуи руку и уточняет:              — Ну что, ты готов вернуться к хозяину и снова стать послушной собачкой?              — Я тебе руку сломаю.              — Всё только обещаешь, — расстроено сообщает Дазай и вздыхает.              — Для того, кого отчитывали, как блохастого пса на ковре босса, ты слишком самоуверенно болтаешь, — Чуя смотрит на него искоса.              Дазай смеётся, но коротко и сухо, тут же меняясь в лице. Чуя не уверен, что попал в больное место, скорее, Дазай начал обдумывать план действий. И они молча достигают комнаты Чуи в жилом блоке, и, честно говоря, то, что Дазай заходит в двери вслед за ним, Чую не слишком устраивает.              — Я тебя не приглашал.              — Не хочу, чтобы ты завис тут слишком надолго, выбирая, какое же платьице тебе надеть, — фыркает в ответ Дазай и прислоняется спиной к закрытой уже со стороны комнаты двери, оглядываясь без особого любопытства.              Тут не то чтобы очень тесно, но не слишком просторно: кровать, окно, шкаф и тумбочка. В углу — дверь в ванную. Такая же комната была и у Дазая ещё несколько месяцев назад.              — Никогда не думал, что буду вспоминать жилой блок с ностальгией, — негромко говорит Дазай.              — Неужели тебе одиноко в собственной квартире? — Чуя стаскивает с плеч рубашку и роется в шкафу в поисках новой одежды — более удобной для сражения. Классические костюмы на заданиях Чуя отвергает, он пробовал пару раз — от дорогих костюмов ничего толком не оставалось, Коё качала головой и велела всё выкидывать, ни одна химчистка не справилась бы с теми пятнами, которые оставались на ткани.              Дазай делает шаг, касается обнажённого плеча Чуи пальцами, гладит родинку прямо в изгибе и не убирает руку даже тогда, когда Чуя резко оборачивается и делает шаг назад.              — Какого чёрта? — непонимающе спрашивает он.              Дазай выгибает одну бровь и скользит взглядом по шее, следом по ключицам и груди. У Чуи ещё по-подростковому острые кости, натягивающие кожу изнутри, слишком резкие черты лица и растерянный взгляд. Это однозначно нравится Дазаю, он слегка улыбается и проводит кончиками пальцев уже по шее Чуи: от плеча до подбородка. И в его глазах проскальзывает удовлетворение, когда он видит пупырышки мурашек на чужой коже. Но тут же слегка морщится от боли, когда Чуя с силой хватает его за запястье и стискивает пальцами.              — Я задал вопрос.              Несмотря на рост и полное отсутствие видимых мышц, назвать Чую хилым или слабым никак не выходит. Дазай чувствует его физические способности на себе. Удивительно, даже не применяет ту, что способна раздавить его, Дазая, в одно мгновение.              — Что если я соскучился? — он мирно разводит оставшейся свободной рукой. Чуя подозрительно хмурится и не верит ни единому слову. — Как вспомню тот поцелуй, когда ты так неумело цеплялся в меня, так и хочется проверить, не натренировался ли ты за это время.              Чуя пихает его в грудь и сильно бьёт локтем в живот. Дазай скорее позволяет это сделать, чем Чуя застаёт его врасплох, потому что в следующий момент уже сам хватает Чую, отталкивает его к шкафу и прижимает лопатками к холодной зеркальной дверце. Чуя тут же реагирует, предметы в комнате начинают приподниматься над полом, и Дазай с нарочитой тревогой качает головой, сжимая пальцы сильнее:              — Ну-ну, Чуя, следует быть вежливее ко вниманию, которое к тебе проявляет член исполнительного комитета.              Один миг — и Чуя уже не чувствует контроля над способностями. Конечно, Дазай не упустит случая воспользоваться своими. И теперь всем телом вжимает Чую в шкаф, заставляя задохнуться от возмущения.              — Дазай, ты ублюдок.              — Я в курсе, — он склоняется, трётся носом о чужой висок и касается губами кромки ушной раковины. — И я сказал правду.              Чуе удаётся его вновь оттолкнуть, и теперь он по-настоящему злой, растрёпанный из-за короткой борьбы и ещё более недоверчивый. И, к своему ужасу, возбуждённый.              Им почти по семнадцать. Их — особенно, Дазая — сложно назвать обычными подростками, но, чёрт возьми, гормоны бунтуют и просятся наружу, а Чуя развлекается только со своей рукой, потому что на всё остальное у него нет времени: тренировки и задания забирают все силы. Он сильно сомневается, что у Дазая дела обстоят лучше. И… Он мотает головой и говорит уже вслух:              — Это не повод зажимать меня, словно уличную девку. Сними себе кого-нибудь.              — Им нужно платить, а ты дашь мне бесплатно, — Дазай поправляет пальто на плечах и край бинта на левой руке. Так невозмутимо, что Чуе вновь хочется съездить ему чем-нибудь тяжёлым по лицу.              — Когда-нибудь я убью тебя. И Мори-сан скажет мне только спасибо.              Дазай поднимает на него взгляд — тёмный, непроницаемый, заставляющий слегка передёрнуть плечами от холодка между лопатками.              — Когда-нибудь, — соглашается Дазай. Чуя не понимает, шутит он, передразнивает или говорит серьёзно, и ловит себя на мысли, что знать не хочет. В голове Дазая — сплошной бедлам, он уверен, разбираться в этом хаосе нет ни желания, ни времени.              Резко натягивая на себя одежду, Чуя бросает:              — Пошли. Надеюсь, ты уже придумал план, иначе я окончательно разочаруюсь в твоих умственных способностях. Может быть, посоветую боссу присмотреться к тому, кого перед заданием больше волнует не член в штанах, а само задание.              — Ты не о себе ли? — Дазай фыркает где-то за спиной. — Не хочу разочаровывать, но, судя по тому, что я успел ощутить в твоих штанах, задание для тебя тоже не на первом месте.              Чуя прикрывает глаза и медленно считает до десяти. Возможно, сегодня ему немного повезёт, и он сможет за компанию с противниками утащить к такой долгожданной смерти и Дазая. Останавливает только то, что делать Дазаю такой подарок нет никакого желания.                     Врагов оказалось больше сотни. Чуя не считает специально, но на периферии сознания отмечает десяток за десятком, которые отшвыривает от себя, в которые направляет пули, летевшие в них же, и краем глаза пытается следить за Дазаем, чтобы ни одна из пуль не задела и его. Это настолько привычно, что даже тошнит. При любом другом раскладе, Чуя бы не стал так заботливо кого-то опекать — особенно, Дазая, — но всё ещё помнит проникновенные слова Мори об их сотрудничестве. А у Чуи всё ещё комплекс отличника и патологическое стремление сделать так, как просят.              От взрыва гранаты, которую Дазай бросил в гущу противников, здание начинает опасно крошиться, Чую на мгновение ослепляет вспышка, а от дыма начинают слезиться глаза. Он злобно трёт лицо, чувствуя налипшую на него кровь, и тут же вздрагивает от боли, шипит и хватается за раненное плечо.              — Дазай, твою мать, предупреждай! — пуля не Дазая, но из-за его взрыва он пропускает её. Руку сводит болью, Чуя зажимает рану и останавливает переворачиванием бетонной плиты ещё нескольких, прячась за стену, чтобы перевести дух.              Дело плохо, он это очень хорошо понимает. Они вдвоём, а их противников не убавляется. На смену погибшим приходят новые, и это уже не похоже на какую-то мелкую группировку, просто решившую по незнанию или глупости залезть на чужую территорию. Дазай подползает к нему ближе, окидывает взглядом раненое плечо и уточняет:              — Больше ничего?              — Этого для тебя недостаточно? — шипит Чуя в ответ. — Я не твои подчинённые, чтобы ты мог меня пускать в расход. Твой план — полная лажа, если ты не понял. Их слишком много.              — Я бы пригласил тебя выпить в честь моего первого провала, но, боюсь, мы не выберемся, — Дазай улыбается, и Чуя нервно дёргается. Он, в отличие от него, не шизоидный маньяк-самоубийца, желающий поскорее распрощаться с жизнью.              Выстрелы резко затихают, пожар от взрыва разгорается лишь сильней, и Чуя пытается прикинуть, что хуже: погибнуть тут или всё-таки выбраться и с повинной из-за проваленного задания вернуться к Мори. Оба варианта просто отвратительны. Плечо пульсирует болью, и на самом деле это не самое худшее из его ранений, но ему определённо сложнее двигаться.              — Пуля внутри? — уточняет Дазай.              — Навылет.              — Плохо. Мог бы оставить, как трофей.              — Я твою голову оставлю, как трофей.              — Это очень символично. Будешь…              Договорить Дазай не успевает. Дёргается вперёд, пихает Чую в больное плечо, чем вызывает у него громкий вскрик, и в то место, где только что была рыжая макушка, попадает пуля, раскурочившая собой твёрдую штукатурку. Чуя приподнимается от пола и недоуменно моргает, пока Дазай высматривает луч лазерного прицела, мелькнувшего где-то сверху.              Сказать оба ничего не успевают. На них снова обрушивается град пуль, и из-за дыма ничего не видно. Чуя кашляет, поднимается и тут же упирается здоровой рукой в стену, потому что ловит ещё две пули, Дазай — столько же. Чуя с усилием активирует гравитационный барьер на них обоих, и только благодаря ему они перебираются в новое укрытие, пользуясь завесой дыма. Дышать становится ещё труднее.              — Чувствую себя в ловушке. Сколько их тут?              — По моим расчётам…              — Твои расчёты полное дерьмо, Дазай. Мы из-за этого тоже в дерьме, — Чуя старается ровно дышать, но всё равно сбивается. Дазай выглядит не лучше него. У него кровит бок, а брюки на бедре прилипают к коже.              — Ты не даёшь мне права на ошибку, несправедливо.              — Потому что у тебя нет такого права. Ты же маленький гений подле босса.              Кажется, что они говорят только ради того, чтобы говорить. У Чуи нет ни единой идеи, как выбраться, Дазай тоже не высказывается по этому поводу. И они оба загнаны в угол. Может быть, Мори сам просчитался, не отправив с ними сотню-другую людей. С другой стороны, они бы точно погибли, а так умрут только двое. Что важнее для Мори: жизни нескольких десятков людей без способностей или с достаточно посредственными способностями, или же жизни двоих, кто считается одними из самых сильных в мафии? Ответить на этот вопрос Чуя не успевает даже мысленно, потому что перед его глазами мелькает дуло автомата, прижимается ко лбу неприятным металлом, и где-то сбоку хмыкает Дазай.              Так умирать не хочется, не с размозжённым черепом, не проигравшим. Чуя всегда знал, что умрёт не в своей кровати, когда ему будет лет девяносто. Его работа к этому просто не располагала. Но и не ожидал подобной смерти: всухую продувшим тем, кого Мори считал только букашками, которым надо показать их место. Перед глазами темнеет, и сначала Чуя думает, что вот и всё. Он даже не слышит выстрела, но тело прошибает такая боль, что он не сдерживается и открывает рот в крике, только не слышит ни звука. И вдохнуть не может, бесполезно хрипя. Кажется, что вокруг полный мрак, вакуум, только он один завис где-то в пустоте с мыслями, что если смерть приходит так, то это очень глупо.              Дазай вжимается в стену лопатками и расширившимися от удивления глазами наблюдает, как бордово-чёрные полосы расчерчивают кожу Чуи, как он ломано поднимается на ноги и делает несколько шагов вперёд. Такого Дазай ещё не видел. Это настоящее воплощение Арахабаки, спрятавшегося в глубинах сознания и тела Чуи? Он пришёл на помощь, когда его вместилище впало в отчаяние? А теперь разрушает всё вокруг неуправляемым гневом и желанием насытиться чужой кровью.              Это точно не Чуя, Дазай знает наверняка. Чуя дерётся по-другому, двигается по-другому, даже дышит по-другому. Ошмётки разорванных тел летят в стороны, что-то попадает на Дазая, но тот не обращает внимания. Он внимательно наблюдает. Явление самого бога нельзя пропустить. Может быть, это последнее, что он увидит в жизни. Может быть, это последнее, что его по-настоящему восхитит, потому что нельзя равнодушно наблюдать за этим. Дазай даже облизывается, сам поднимается, едва морщась от боли в ранениях. Чуя с застланными злостью и отсутствием сознания глазами расходится не на шутку, его соперники стреляют в него, но пули отскакивают в стороны, попадают в них самих, пока Арахабаки, получивший наконец свободу, упивается криками и болью.              Тело Чуи не выдерживает. Дазай видит кровь из носа, рта и даже ушей, но пока остаётся в роли наблюдателя. Он не уверен, что на таком Чуе, отдавшего сознание Арахабаки, обнуление сработает. И даже если да, то ещё не все враги убиты, не все размазаны внутренностями по стенам и полу, не все кинуты в безжалостно пожирающий пожар, подбирающийся к ним всё ближе.              Чуя загоняет последнего оставшегося в живых в угол, и Дазай всё-таки решается попробовать. В конце концов, он умрёт следующим после того, на кого нацелился Чуя сейчас. Им нужен хоть кто-то живой из этой группировки, кто расскажет, кто их боссы и куда они сбежали. То, что их не было среди тех, кто нападал, Дазай уверен.              Если у него не выйдет, то они все умрут тут. Если выйдет, то Мори будет доволен хоть каким-то результатом.              Чуя хрипит и рычит, его тело ломается и хрустит под напором внутренней силы. Лицо уже полностью залито кровью, а в ладонях появляется чёрная сфера, когда Дазай успевает подобраться к нему и схватить за обнажённое запястье, одновременно простреливая колени удачно выжившего противника, чтобы после не искать его внутри сгорающего здания.              Чуя резко кренится вбок, кашляет и падает на колени. Дазай опускается рядом с ним, заглядывает в его лицо и с облегчением замечает, что глаза теперь прежние, и чёрные ленты исчезли с тела, оставляя после себя только вспоротую кожу.              — Что.. — на большее Чуи не хватает. Он падает, теряя сознание, Дазай едва успевает его подхватить. Жар уже обжигает слизистую носа, из здания нужно выбираться, и Дазай едва ли не впервые в жизни жалеет, что у него нет никакой физической способности, чтобы вынести отсюда сразу двоих.              Его взгляд мечется от Чуи, лежащего без сознания у его колен, уткнувшись носом покрытый кровью пол, к парню, стонущего от боли из-за дыр в коленных чашечках. Сомнения обуревают всего пару секунд, после чего Дазай вздыхает и думает, что тост за проваленную миссию ему всё-таки поднять придётся.