Юг и север (рабочее) 3

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Емец Дмитрий «Таня Гроттер»

Пэйринг и персонажи:
Маланья Нефертити, Таня Гроттер, Иван Валялкин, Лиза Зализина, Глеб Бейбарсов
Рейтинг:
G
Жанры:
Романтика, Фэнтези, Фантастика, Учебные заведения, Дружба
Предупреждения:
OOC, Элементы слэша, Элементы фемслэша
Размер:
планируется Миди, написано 29 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
– Имя то у тебя есть?
Сероглазая ухмыльнулась и выдала речь на каком-то незнакомом Тане языке.
– Это на древнеегипетском, – коротко улыбнувшись, ответила на невысказанный вопрос девушка. – Но для тебя, моя дорогая, и для всех остальных, не знающих моего прекрасного языка людей, я просто Маланья. Маланья Нефертити.

Посвящение:
Моему соигроку, который, к сожалению, уже давно не играет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Метки:
Примечания автора:
Я упала в эту жижу ЭГЕЙН. За все прошу винить ЕмцА, который прописал Маланью с внешностью, от которой лично я тащусь.

Ретеллинг, цитирование кусков оригинала, частично неучтенные события
В душе не имею, кому это надо ваще, НО ПУСТЬ БУДЕТ ЧО УЖ

Работа, ВОЗМОЖНО, упадет в статус "заморожен", потому что пока пишется, но не факт, что вдохновение не перегорит.
Возможны изменения рейтинга, пейрингов и вообще всего, что в голову взбредет. Оч много косяков, опечаток и пр.

Локон Афродиты

2 мая 2019, 03:37
Таня огляделась. Ей казалось, она бредит. Все было как в дурацком кино. Пустое поле, моросящий дождь, двое, застывшие в шаге друг от друга, не то любя, не то ненавидя, и третий, лежащий на песке.
— Ты убил его? — спросила она неожиданно спокойным голосом.
Глеб покачал головой.
— Нет. Он в обычном обмороке. Но если я поверну трость вот так, то… — начал Бейбарсов. В его глазах появилось нечто маниакальное. Рука стала поворачивать трость.
Зеленая искра обожгла ему кисть, заставив выронить трость. Таня подула на кольцо.
— Не трогай Пуппера! Уходи! — сказала Таня Бейбарсову.
С минуту Глеб смотрел на нее так пристально, что Таня ощущала давление его взгляда. Взгляд был страстный, бархатный, манящий, однако разумом Таня понимала, что глуп тот мотылек, который летит на огонь.
«Если я позволю ему один раз принять за меня решение — это будет продолжаться всю жизнь. Тот, кто потерял корону однажды, едва ли вернет ее вновь», — подумала она.
— Не думай об этом! — сказала она Бейбарсову. — Не трогай ни его, ни Ваньку! Только прикоснись к ним, некромаг!
Бейбарсов усмехнулся краем рта.
— Допустим, я послушаюсь тебя и не трону этих беспомощных малюток, которые зачем-то учились магии. Но что я получу взамен? — спросил он.
— А всегда нужно получать что-то взамен?
— Желательно. Таковы правила торговли.
— Не все покупается, — произнесла Таня с раздражением.
— Ты хотела сказать: не все покупается за деньги. Что ж, готов признать, это так. Но то, что не покупается за деньги, покупается за красоту, ум, благородство, за хороший характер или просто за случайную улыбку. Даже сосулька, срывающаяся с крыши, покупает мгновение счастливого падения, разбиваясь потом вдребезги. Чем не сделка? Все в этом мире — торговля, хотим мы того или нет. Нет вещей, которые не стоят ничего. Как бы жалок ни был предмет, всегда найдется другой предмет, который можно за него получить.
— У тебя нет больше шансов, Просикопеечкин! Только что ты все себе испортил. Любовь нельзя купить, но можно потерять, — сказала Таня с негодованием.
Бейбарсов посмотрел на нее с усмешкой:
— А еще любовь можно продать. Как ты смотришь на сделку: один твой поцелуй за тушку Пуппера? К сожалению, у меня с собой нет крови вепря, так что цена довольно-таки умеренная. В какой-то мере это даже демпинг.
— Я поцелую тебя? Ты надышался эфиром, Душикотиков?
Бейбарсов наклонился, поднял свою трость и отряхнул с нее песок.
— Жаль, хорошая могла бы быть сделка… Что ж, придется завершить начатое. Бедный-бедный Пуппер! Кто мешал ему серьезно заняться защитной магией?


Таня отшатнулась. Происходящее не укладывалось у нее в голове. Он и правда…?
— Ты больной, — неверящим шепотом сказала она. — Сумасшедший.
Глеб молчал. Молчал и улыбался, и хотя улыбка у него была спокойная, Тане она казалась как-то издевательской.
— Мой ответ — нет, — твердо сказала она, тихо ненавидя себя. Прости, Гурий. — Это насилие, Бейбарсов. Называй, как хочешь, но суть не поменяется. Не приближайся ко мне.
Она обняла контрабас, развернулась и бросилась бежать. Было неудобно, все же контрабас это не маленькая скрипка, но Тане было все равно. Она не слышала ничего, кроме грохота собственного сердца.
Но перед самым выходом Таня все же остановилась. Она не могла, она просто не имела права так поступать с Гурием. Он, со всеми оговорками, но любил ее, именно из-за нее он попал в такую ситуацию. Она, давя собственный страх и отвращение, обернулась… и с облегчением выдохнула. Бейбарсов с поля исчез. Гурий, ничего не понимающий, трясущий головой, но живой, сидел на песочке и озирался по сторонам. Не дожидаясь, пока его взгляд зацепится за нее, Таня нырнула в арку, уходя в тень. С ее сердца словно в одно мгновение скинула валун.
Пронесло. Но надолго ли?
Дождь, так внезапно начавшийся, так же внезапно и кончился. Из-за темных свинцовых туч выглянуло закатное солнце, подсвечивая их бока оранжевым светом. Вот только Тане было не до природных красот. Она брела по какой-то аллейке, куда глаза глядят, и дом, что отвела им под проживание самая добрая тетя, оставался далеко за ее спиной. Мысли у нее были невеселые.
Сегодня Бейбарсов показал себя во всей красе. Раньше, до Башни Приведений, до дуэли, до сегодняшнего вечера, наконец, она думала, что Глеб ее любит. Любит неуклюже, потому что и не умеет толком, потому что любить его никто не учил. Некромагии — учил. Любви, пониманию, терпению в построении сложных людских отношений — нет. Но он был готов убить человека. Просто так, чтобы получить ее поцелуй, который в противном случае ему никогда бы не светил. И это только пока. А что если ему надоест играть с ней в кошки мышки? Что тогда? Он лишит ее воли и оставит рядом, как красивую и послушную во всем куклу?
Таня резко затормозила. Она так увлеклась своими мыслями, что едва не врезалась идущего по аллейке человека — высокого, темноволосого, и в подозрительно знакомой черной рубашке. Да что же за напасть?! От Бейбарсова покоя нет никакого!
— Ты меня преследуешь, что ли?! Ты слышал, что я сказала!
И только когда Глеб обернулся и уставился на нее темно-серыми глазами, не черными, Таня поняла, как сильно она опростоволосилась. Человек, конечно, языка мог и не знать, но вот интонацию, судя по взгляду, понял очень хорошо.
— Вот черт… — девушка почувствовала, как от невыносимого стыда начинает краснеть лицо. Это надо же быть такой невнимательной! — Я…простите, я не…
— Да ничего страшного, — ответил…ответила незнакомка, не отводя от Тани удивленно-снисходительного взгляда. Та испытала некоторого рода облегчение — ну хотя бы от того, что не придется объяснять на жестах, за что девушке несправедливо прилетело оскорбление.
— Я просто приняла вас за другого человека.
— С парнем поссорилась? — понимающе хмыкнула девушка, склонив голову на бок. Таня краем сознания отметила, что, несмотря на простую одежду — в джинсах и однотонной рубашке явно не было ничего особенного — украшений на незнакомке было не в меру много. Длинные серьги, причем две совершенно разные, массивное ожерелье, на загорелых руках с десяток разнокалиберных браслетов и колец, по большей части золотых. Удивляло то, что при таком количестве побрякушек она не выглядела ни нелепо, ни вызывающе. Уж по сравнению с обвешанной амулетами Лотковой, или той же разряженной Склеповой так точно.
Как ее вообще можно было перепутать с Бейбарсовым?
— Я нет. То есть да! То есть… в общем, это неважно, я нормально, — забормотала Таня, делая шаг назад. Вот уж чего не хотелось, так это рыдать в жилетку первому встречному. Магфорду она все еще не доверяла, тут не в меру любопытных личностей и доносчиков на каждом шагу было по три штуки минимум. Не хватало еще обсуждения своей личной жизни за спиной.
— Точно все в порядке? — кажется, сероглазая ни на секунду ей не поверила. Участие в ее голосе было почти искренним, и именно от этого почему-то пережимало горло. Таня отрицательно замотала головой, потому что голос перестал ее слушаться, и сделала еще шаг назад. — Осторожней!
Торчащей из земли сук оказался внезапен, как вернувшийся из командировки муж. То, что она попадает пятой точкой аккурат в полную грязи лужу, Таня поняла лишь в момент приземления. В разные стороны полетели мутные брызги. С гулким стуком поздоровался с землей контрабас. Таня почувствовала, как каменеет ее лицо, окончательно превращаясь в мертвую маску. Она снова села в лужу — на сей раз буквально. Этот день просто не может стать еще хуже.
— Оу, ну ты даешь! — девушка подскочила моментально, схватив одной рукой ручку футляра и вытаскивая контрабас из грязи, а вторую протягивая недоразумению, которое почему-то носит гордую фамилию Гроттер. — Ничего не отбила себе? Давай руку, помогу.
И тут Таня поняла, что все. Бывают такие моменты, когда человек, пережив в краткий срок множество паршивых событий, может впасть в некрасивую истерику из-за мелочей, вроде упавшего мороженного или пары фраз, которые, может, и к нему никакого отношения не имели. Нервная система говорит «Это была последняя капля!» и уходит в неадекват и сброс негатива. Таня редко когда плакала, но сейчас она самым позорным образом разревелась, уткнувшись носом в грязные коленки. Эта проклятая дуэль, чертов Магфорд, изматывающие тренировки с вечно недовольным и орущим Айзеком и влюбленно преследующим ее Пуппером… отдалившийся от нее Ванька и надоевший хуже пиявок Бейбарсов, который, кажется, на все готов ради того, что бы ее заполучить. Слишком много всего, слишком сложно.
«Боже, почему все просто не могут оставить меня в покое!»
— Эй…
Ее руки осторожно коснулись чужие пальцы, невесомо, почти незаметно. Таня сжалась еще сильнее. Лить сопли на плечо, тем более незнакомое, она не хотела, но ниже падать было просто некуда.
— Это нормально, — произнес спокойный и уверенный голос у нее над головой. — Если тебе плохо, лучше выпустить пар — дракой, полетом, или слезами. Можно еще напиться, или переспать с кем-нибудь… Но МагЗдрав мои слова сейчас не одобрил бы.
Таня издала нервный смешок, чувствуя, как начинает приходить в себя.
— Полетами не лечится, — сказала она, вытирая щеки. Истерика вспыхнула, как спичка, и горела недолго. — Я с тренировки. Кажется, от этого только хуже.
— О, — понимающе протянула девушка. — Айзек достал? Могу понять, неприятный тип. У меня так руки чешутся сделать ему гадость…
Она мечтательно улыбнулась, прикрыв глаза. Таня внезапно для себя ляпнула:
— Соловей заставил его прыгать зайчиком. Это считается за гадость?
Девица прыснула и снова подала Тане руку, второй не выпуская ручку футляра ее же контрабаса. Только тогда Гроттер поняла, что все еще сидит в луже, и покраснела до корней волос, но предложенную помощь все-таки приняла. Ее запястье накрыло теплом, которое в одно мгновение разбежалось по телу волнами. Таня недоуменно моргнула и посмотрела на рукав свитера. Рукав был совершенно чист. Как и ботинки. Как и джинсы, которые теперь выглядели отглаженными и даже лишились дыры на левом колене. Таня уже который день не могла ее залатать, полагаясь на извечное «сделаю завтра».
Краснеть дальше ей было некуда.
— С-спасибо, — проговорила она, забирая у незнакомки инструмент и проводя по футляру рукой. Ни царапины. Ну и хорошо, а то было бы обидно испортить его таким глупым образом. Перстень Феофила тихо пробормотал что-то нелестное об ее координации и самовольно выплюнул слабую зеленую искру.
Девушка посмотрела сначала на перстень, потом на Таню, и прищурилась.
— Значит, на поле никого нет? — спросила она и, дождавшись кивка, удовлетворенно произнесла. — Отлично, теперь можно и мне полетать. Ну, удачи тебе, что ли. И да, дам дружеский совет — мужчина, кем бы он ни был, не стоит твоих слез и потраченных нервов. Себя надо любить…светлая.
Девушка подмигнула и, развернувшись на каблуках, бодро зашагала в сторону драконобольного поля, оставив Таню в одиночестве обниматься с контрабасом. Гроттер провожала ее взглядом ровно до тех пор, пока извилистая дорожка не завела незнакомку за особо кустистую растительность неизвестного происхождения.
Удивительно, но Тане стало чуточку легче. То ли из-за слез, то ли потому, что ее поддержали, пусть и незнакомый человек, который просто мог пройти мимо, но не стал. Мир перестал казаться бесконечно мрачным и ужасно несправедливым, и Гроттер вздохнула.
Хотелось в воздух. Девушка с серыми глазами была права, Таня с удовольствием поднялась бы сейчас на своем контрабасе просто полетать, чтобы развеяться и скинуть оставшееся напряжение. Без драконов, мячей и остальной команды, пара десятков кругов на поле, чтобы ветер упруго хлестал по лицу. Поле сейчас, правда, занято…
«Собственно, почему нет?» — внезапно поймала она себя на определенной мысли и, перехватив инструмент поудобнее, пошла вслед за своей невольной утешительницей, надеясь, что не столкнется ни с кем по пути.
В конце концов, поле большое, места там всем хватит.
Когда Таня поднялась на трибуны, ее глазам предстало дивное зрелище. Недавняя знакомая незнакомка стояла как раз неподалеку. Вокруг девушки нарезала круги массивная белая доска, длинной с человеческий рост. Доска поблескивала в закатном свете золотым, и Таня, присмотревшись, с удивлением обнаружила, что «доска» это не что иное, как крышка каменного саркофага, действительно украшенная золотом и цветными камнями, с большой вероятностью драгоценными. Судя по тому, что плита висела в воздухе, она могла быть только полетным инструментом. Довольно странным инструментом, но Тане ли удивляться.
Словно почувствовав ее взгляд, девушка обернулась и посмотрела прямо на Таню. Та помахала рукой, повторно приветствуя, но девушка поняла ее жест по-своему. Она с удивительной ловкостью запрыгнула на крышку саркофага и расставила пошире ноги, словно стояла на серферной доске. Плита практически сразу набрала высоту и спустя пару мгновений девица висела на уровне трибун, очень близко к краю. Барьерный купол зачем-то сняли еще несколько часов назад, как только увели дракона, так что никакой преграды между ними не было.
Сероглазая улыбалась.
— Решила последовать моему совету? — весело спросила она, чуть покачиваясь, будто и впрямь на волнах.
Таня кивнула в ответ.
— Ты не против? — спохватившись, спросила она. — Я не помешаю?
— Ничуть! Давай присоединяйся. Мне всегда было интересно посмотреть на полет знаменитой Тани Гроттер.
От удивления Таня выпустила открывшуюся, было, крышку футляра и едва не прищемила себе пальцы.
— Мы разве знакомы? — воззрилась она на девушку. Та только фыркнула.
— Любой, кто связан с драконоболом, знает Гроттер. Говорят, ты подаешь большие надежды. Еще пара удачных игр, и за тебя начнут всерьез грызться хорошие сборные, — пояснила она, и тут же добавила примирительно, словно извиняясь, — Если что, я ничего не видела, ничего не знаю, никому ничего не скажу, и вообще я — гробница.
Гроттер благодарно кивнула и все-таки оседлала контрабас, который отозвался на ее прикосновения утробным гудением. Девушка, чуть надавив на свою плиту пятками, резко перевернулась в воздухе через голову. По всем законам физики она должна была сорваться и полететь вниз, потому что никаких креплений на плите замечено не было. Однако девица только в коленях согнулась, но падать даже и не подумала. Ее губ не покидала полная превосходства усмешка. Она была хороша, и знала об этом.
Таня даже залюбовалась. Девушка держалась в воздухе уверенно и бесстрашно, и на любителя похожа не была. Интересно, она из запасных невидимок? Таня хотела задать этот вопрос, но та, усмехнувшись, резко ушла вниз, и Гроттер, вместо болтовни, пришлось выбросить смычок вперед и догонять.
Это была не тренировка, далеко нет, но и на простое нарезание кругов похоже не было. Они выписывали в воздухе пируэты, разбавляя их полетными фигурами, но большую часть времени просто пытались друг друга догнать или отодвинуть к краю поля. Таня даже машинально начала озираться, высматривая игроков своей команды с мячами наперевес, но потом одергивала себя. Эх, а как хорошо пошла бы сейчас игра!
Она заложила крутой вираж и спикировала вниз, песочку навстречу, краем глаза замечая, как ее новая знакомая бросается следом. Войти в пике ей было гораздо сложнее, приходилось максимально пригибаться к плите, и Тане на ум пришла шальная идея. Она прибавила скорости и на подходе к земле резко дернула гриф на себя. Контрабас, чиркнув дном по песку, почти мгновенно свечкой взмыл вверх, туда, где по всем Таниным подсчетам должна была находиться самая высокая точка купола. Когда она обернулась, чтобы посмотреть, как без нее идут дела внизу, то с удовлетворением отметила, что по маневренности плита контрабасу не соперник. Девушка попыталась повторить ее трюк, но смогла только выровнять крышку, проехаться вперед и резко притормозить, создавая красивую песочную волну. Хозяйка плиты подняла голову и громко рассмеялась.
— А хорошо! — крикнула она, когда Таня спустилась ниже. — Второй раз в жизни меня так ловят!
Она спрыгнула с крышки саркофага и та, подчиняясь ее воле, послушно застыла рядом.
— А кто был первый? — с интересом спросила Гроттер. Девица озадаченно нахмурилась.
— Не помню, — призналась она. — Помню только, что после этого финта ушами он ушел головой в песочек и до конца игры выбыл из команды. Это был мой первый матч. Я была молода, обидчива и скора на расправу.
Да, драконобол всегда был игрой жестокой. Таня вспомнила свою первую игру с оборотнями. Как только у нее, одиннадцатилетки, хватило смелости не то что играть, а вообще на поле выйти? Ей показалось, попади она в команду в чуть старшем возрасте, сбежала бы оттуда, сверкая пятками.
— Надеюсь, ты не станешь закапывать в песок меня, — несмело улыбнулась Таня, внутренне напрягаясь, но девушка только отмахнулась.
— Мы же не на игре. Тем более, урок на будущее учтен — бди и не зазнавайся. Больше я на такое не куплюсь.
Таня фыркнула.
— Ничего, у меня трюков полно, на все непредвиденные ситуации хватит, — с вызовом сказала она, и глаза девушки заблестели.
— Звучит многообещающе. Тогда завтра, в то же время! — ответила она тоном настолько уверенным, что спорить или отнекиваться Гроттер не решилась. Тем более, что причин для отказа как таковых и не было.
— Договорились, — ответила она, и тут же спохватилась. — Постой!
Девушка, уже вознамерившаяся уйти, обернулась, вопросительно приподняв брови.
— Имя то у тебя есть? — спросила Таня, надеясь, что ее вопрос прозвучал не слишком грубо или глупо.
Сероглазая ухмыльнулась и выдала речь на каком-то незнакомом Тане языке. Та в ответ посмотрела глазами, лишенными всякими понимания.
— Это на древнеегипетском, — коротко улыбнувшись, ответила на невысказанный вопрос девушка. — Но для тебя, моя дорогая, и для всех остальных, не знающих моего прекрасного языка людей, я просто Маланья. Маланья Нефертити.

***



С того самого вечера подобные встречи вошли в ежедневную — точнее, ежевечернюю — привычку. Таня заканчивала собственные тренировки, возилась в раздевалке и ждала, пока зрители, фанаты, журналисты и игроки уйдут, после чего ждала Маланью на трибунах с контрабасом в обнимку. Пару раз ее пытался поймать Ягун, и один раз — Бейбарсов, но Таня, сама удивляясь, уходила от их преследований, словно играючи. Если в случае с Ягуном это было и не удивительно (пусть даже после Гроттер и терзалась муками совести), то, как ее пронесло мимо Глеба, до сих пор было не ясно. Чудом, не иначе. Даже Пуппер как-то присмирел, и только смотрел издалека глазами побитой собаки, но не подходил. Но так было даже лучше.
Впрочем, долго мучиться размышлениями ей не давали. Маланья никогда не опаздывала, всегда появлялась со стороны раздевалок и теперь уже неизменно на плите, которую в этих самых раздевалках она оставляла. Таня от такого приходила в ужас — свой собственный контрабас она никогда бы никому не доверила, но Нефертити только посмеивалась.
— Я искренне сочувствую тому идиоту, который рискнет сунуться к моей крышке, — ласково поглаживая выбитого и украшенного резьбой скарабея, говорила она. — Мало кто может справиться с древними проклятиями. А даже и если, у меня еще есть. Фараоны никогда не ограничивались одним саркофагом.
Таня думала иногда, что чувствует себя в крайней степени странно. Ее не тянуло болтать с Ягуном, или обниматься с бесконечно теплым Ванькой, или же общаться с язвительной Гробыней, хотя под настроение Таня с удовольствием обсуждала с ней свежие сплетни. Желания видеть своих друзей, знакомых или учителей не возникало никакого, даже Соловья Таня начала сторонится. Вместо этого всего она проводила свои вечера, летая наперегонки с человеком, которого не знала совсем. Ни сколько ей лет, ни чем она занимается по жизни или как давно играет в драконобол. Сначала Тане и не хотелось ничего такого знать. Они же просто, как говорила Маланья, спускали пар. Но где-то на пятый вечер Гроттер всё-таки решилась и попросила:
— Расскажешь о себе?
Они уже перестали пытаться загнать друг дружку, а просто неспешно парили в паре десятков метров над землей. Маланья разлеглась на своей крышке, закинув руки за голову, Таня просто скрестила ноги — на контрабасе не поваляешься особо. Закат уже сменился сумерками, на небо тихо и стеснительно начали высыпаться звезды.
Маланья чуть повернула голову в ее сторону.
— Что ты хочешь знать? — спросила она, вскинув тонкую бровь. Таня смутилась. Она вообще слишком часто пред ней смущалась, ощущая себя немного нелепо, что ли.
— Ну… Что-нибудь?
На подобную вопросительную просьбу Нефертити только фыркнула, но ничего уничижительного не сказала.
— Ну, если очень и очень кратко описать историю моей жизни, — начала она, — то родилась я где-то под Рязанью, а выросла в Египте. Растили меня не мама и папа, а жрецы одного интересного культа, ныне почившего. В его, скажем так, расформировании я принимала непосредственное участие, и буду честной, они того заслуживали, потому что пытались запереть меня в гробнице на веки вечные. Так что я, как ты понимаешь, далеко не безобидный человек. Даже больше скажу — я очень обидный человек. Обижаю всех налево и направо своей темной магией с самого момента рождения.
Она прищурилась, ожидая реакции. Видимо ждала, что правильная светлая девочка после таких откровений даст деру и никогда больше не появится. Таня рассеянно перебирала в руках смычок, но вид имела спокойный. Если Маланья таким образом хотела ее задеть, то у нее ничего не выйдет.
— А как давно в драконобол играешь? — спросила Таня, решив не развивать тему магии, и оказалась права. Лицо Маланьи разгладилось, вновь приобретая расслабленное выражение.
— Ну, лет пять точно, — ответила она, разглядывая Танин профиль. — А на профессиональном уровне всего год, но драконобол это так, развлечения ради. Я никогда не относилась к нему серьезно. Вообще-то я артефакты изучаю.
Таня улыбнулась.
— И как?
— Нормально, — Маланья попыталась пожать плечами, но жест вышел скомканным. — Я с младенчества исследовала пирамиды, в которых жила, мне это нравилось. Потом, позже, когда я выбралась в большой мир, продолжила свои изыскания. Это временами опасно, но жуть как интересно.
У Тани мелькнула мысль, очень определенная, и касающаяся локона Афродиты, но она загнала ее поглубже. Абдулла ей и так уже все про него рассказал, и не верить словам старого джинна причин не было. Так зачем выспрашивать еще что-то? Придется рассказывать всю историю сначала, и про Бейбарсова, и про Ваньку… Нет. Обойдемся пока без них.
— А теперь я задам тебе пару вопросов, — Нефертити тем временем перекатилась на бок, подперев голову рукой, словно лежала на диванчике в уютной гостиной, а не на мраморной доске далеко над землей. — Скажи-ка мне, светлая, как так получилось, что в незнакомой стране ты шатаешься в одиночку? Почему все свое свободное время, если я правильно помню расписание тренировок, проводишь вместе со мной? Где все твои друзья?
— Это уже три вопроса, — улыбнулась Таня, но лицо Маланьи осталось серьезным. Она вздохнула. — Слушай, если я тебе докучаю…
— Нет, — Нефертити вскинула руку. — Ты мне не докучаешь, совсем наоборот, я рада твоей компании. Просто мне любопытно, почему тебя оставили одну. У тебя, вроде, даже парень есть.
Таня задрала голову к небу.
— Есть, — подтвердила она. — Он приходит на каждую мою тренировку. Сидит на трибуне, смотрит, как я летаю, а потом так же тихо уходит. Думает, наверное, что я его не вижу. За последнюю неделю мы даже словом не обмолвились. Ссор у нас вроде бы и не было, но….
Ну вот, хотела держать язык за зубами, да не удержала. Таню действительно жалила обида. Она не могла понять, почему Ванька ее сторонится, а посоветоваться было не с кем. Не с Ягуном же, у того скорее взыграет мужская солидарность. Да еще и Бейбарсов. Он то, в отличие от Валялкина, на глаза ей попадаться не стеснялся.
— Идиот он, — буркнула Маланья, и Таня вздрогнула, захваченная своими душевными терзаниями. — Я всегда думала, что близкие люди для того и нужны, ну, знаешь, поддерживать, когда тебе тяжело или плохо. А не сверлить взглядом издалека и сторонится.
— У него есть причина, — призналась Таня, словно защищая Ваньку. — Один парень, который мне прохода не дает. У них из-за меня конфликт, все никак не могут решить, с кем же я должна остаться.
Лицо Маланьи вытянулось. Она резко села, свесив с плиты ноги.
— Прости, конечно, — сухо сказала она, — но звучит как чистой воды бред. Что значит «не могут решить»? Ты что, вещь? Права голоса не имеешь? Сама хоть пробовала разобраться в этой проблеме?
В горле застрял предательский ком, и Таня опустила голову. Как ей объяснить?
— Я устала разбираться. Я только и делаю, что разбираюсь все в новых и новых проблемах. А мне подкидывают еще, мол, кушайте, не подавитесь. Один не хочет обсуждать со мной наши отношения и острые углы в них, уходя в глухую оборону, а второй просто не слушает, и ведет себя так, что мне становится очень страшно. Надоело. Не могу больше.
Фраза прозвучала до омерзения жалко, но что поделать, если это была правда. Таня украдкой вытерла глаза, и только после этого посмотрела на Маланью. Та молчала.
— В общем, предлагаю закрыть тему, — попыталась вновь улыбнуться Гроттер, хотя улыбка еще вышла скорее грустной. — Тебе это не интересно, полагаю.
Нефертити внезапно фыркнула.
— Если я темная, это еще не значит, что мне чуждо сочувствие и понимание, — изрекла она, заставив Таню закатить глаза. — В доказательство этого, хочу пригласить тебя на маленький вечерний сабантуй. В программу входит вино белое, закуски разные, разговоры задушевные и, конечно, я, как украшение любого праздника.
— Не думаю, что мне можно пить, — с некоторой неуверенностью произнесла Таня, внутренне сомневаясь. Идея была заманчива во всех отношениях, но как же тренировки?
— Можно все, что не запрещено, что запрещено — я разрешаю, — махнула рукой Маланья, улыбаясь самым благодушным образом. — Кроме того, я знаю около тридцати разных способов быстро и безболезненно снять похмелье, на тот случай, если мы немного увлечемся. Соглашайся, светлая. Тебе надо выговориться.
Вот таким образом они и оказались в маленьком одноэтажном домике где-то неподалеку от кленовой рощицы, который отвели под проживание Маланье. В отличие от Таниного жилища, домик выглядел совсем новым. Да и жила в нем Нефертити одна.
— Никто не захотел со мной селиться, — пожала плечами Маланья, отвечая на Танин вопрос по этому поводу. — Боятся. Но ничего, я привыкла, да и места больше, когда живешь один.
Тане почему-то показалось, что произнесла она эту фразу недостаточно уверенно и даже как-то грустно.
— А почему меня не предупредили, что тебя надо бояться? — округлила она глаза, пытаясь немного сгладить напряжение. — Я бы взяла с собой любимый топор.
— Топор не поможет, — расхохоталась в ответ Маланья. — Но ты не бойся, светлая, я тебя не трону. У нас же культурный вечер, в конце концов!
Культурный вечер как-то плавно, почти незаметно перерос в не совсем культурную ночь, а потом уже и в совсем не культурное утро. Таня слабо помнила, что вообще происходило. Они уговорили на пару две бутылки вина, и с каждым новым бокалом разум не умевшей пить Гроттер все больше и больше заплывал приятным белым туманом. Она целый час проревела, жалуясь на несправедливую жизнь и доставшего ее Бейбарсова, уткнувшись философски вещавшей что-то Маланье в грудь, пока та гладила ее по волосам. Потом одумалась, утерлась рукавом и заявила, что она, вообще-то, грозная русская Гротти, ночной кошмар своих соперников и парочки теток Пуппера, и вообще она всем еще покажется Кузькину мать. Еще позже Таня пыталась разъяснить не знающей такого выражения Маланье, почему мать Кузькина — и не то чтобы она сама это знала, на самом деле. Потом они, кажется, залезли на крышу домика и громко что-то распевали, безбожно фальшивя. Точнее, фальшивила Таня, в Маланья пыталась вытянуть ее пение хорошо поставленным сопрано. Разбуженные посреди ночи дриады громко ругались и грозили им кулаками из своей рощицы, но близко не совались. Утро Таня встретила лежа на широкой кровати и с нещадно болящей головой. Когда она спустилась вниз, на кухне ее уже ждала тарелка с криво нарезанными бутербродами, чашка с кофе и чашка с какой-то мутью, выпив которую, все ее синдромы похмелья как рукой сняло. Самой Маланьи нигде не было, и Таня не стала ее дожидаться, боясь опоздать на тренировку.
Впрочем, вечером того же дня, как обычно, они встретились на драконобольном поле.

***



— Серьезно? Ты никогда не была в Египте?
Этот вопрос Маланья произнесла таким тоном, словно она только что разочаровалась не только в Тане, но и во всем человечестве в целом. Они сидели у Нефертити, впервые за долгое время презрев импровизированную тренировку по настоянию последней. Увидев ее, измученную бесконечными Айзековскими шпыняниями, Маланья поджала губы, взяла Таню под локоть и уверенно повела прочь от поля. Привела к себе, вручила чашку с чаем, поставила тарелку с какими-то странными сладостями (на проверку оказавшимися обычными орехами с медом) и не терпящим возражения тоном велела отдыхать. Таня не стала спорить, тихо порадовавшись, что Маланья сразу не отправила ее восвояси. Идти домой — точнее, в тот дом, который им предоставили для жилья — Таня не торопилась. И не будем тыкать пальцем в причину такой неторопливости, скажем лишь, что причина носила с собой бамбуковую трость и надоедала Тане своим вниманием.
— Как можно прожить на свете столько лет, и ни разу не побывать в Египте? — продолжала изумляться Нефертити. — У вас, русских, это же чуть ли не первое место отдыха, разве нет? У каждого второго, если не первого, есть памятное фото с пирамидами и сфинксом, куча никому ненужных сувениров, которые впаривают наивным туристам наши пройдохи-торговцы и обязательное, украденное из отеля полотенце, которое гордо потом дарят знакомым. Не говори мне, что у тебя даже полотенца нет, иначе я выпаду в осадок и не вернусь до завтрашнего утра.
— Ты удивишься, но только оно у меня и есть, — улыбнулась Таня. Полотенце, белое такое, ей когда-то давно присылали Дурневы, в качестве подарка ко дню рождения. Гордо вышитая надпись на нем гласила, что сей банный предмет принадлежит отелю, в котором чета Дурневых отдыхала летом. Таня тогда, помнится, сильно удивилась — с чего это дядюшка и тетушка вообще о ней вспомнили? Видимо, у кого-то из них случился приступ невиданного радушия и ностальгии, что наступила и поразила внезапно, как болезнь. Кстати, Таня ставила на тетю Нинель.
— Ужас, — прокомментировала Маланья. — Мрак и ужас. Не видеть Каира на закате, значит, не видеть жизни! Гиза! Асуан! Хургада! Александрия! Музеи, доисторические древности, новомодные курорты — да одно прекраснее другого! Солнце, песок! Во имя всех богов, Гроттер, Саккара! Хор-Нечерихет была моей колыбелью, и я знаю этот некрополь, как свои пять пальцев! Так жить нельзя, ты просто обязана слетать на мою родину!
Раскрасневшись, Маланья едва кулаком себя в грудь не била, доказывая, как прекрасна страна, в которой она росла. И выглядела она при этом очень мило. Таня спрятала невольную улыбку в кружке.
— Обязательно слетаю, — заверила она Нефертити, когда та немного выдохлась и замолчала. — Вот прямо сразу после матча. Ты же покажешь мне там все, правда?
— Нет, — обрубила Маланья, но Таня не успела удивиться или обидеться на столь резкую реакцию. — Никаких после матча. Мы отправляется немедленно!
От удивления Таня едва не уронила кружку, но хорошая реакция ее спасла.
— Но…
— Никаких «но»! — Нефертити была настроена весьма категорично. Она отобрала у Тани кружку и вытащила ее из-за стола, не дав даже времени опомниться. — Если успеем, то попадем аккуратно к закату. Поверь, ничего подобного ты в жизни не видела!
— До Египта шесть часов лету! — попыталась воззвать к благоразумию ведьмы Таня. — При всем желании мы не успеем…
— Ха! — Маланья же была неумолима. — А телепортация нам на что?
Таня замешкалась. Заклинание телепортации давалось ей сложно, а тут еще и такое расстояние — это вам не пару километров преодолеть. К тому же, всегда существовала опасность телепортировать себя мимо нужного места и угодить не туда. Например, оказаться посреди океана. Подобная перспектива ей совсем не улыбалась.
— Не бойся, светлая, — улыбка у Маланьи была кошачья и до жути довольная. Кажется, танино замешательство ее забавляло. — Я телепортирую нас без шума и пыли. Быстро, качественно, бесплатно. Нет, если не хочешь, я заставлять не буду, можем чинно разойтись по домам… ну, то есть ты можешь пойти отсыпаться.
Таню невольно передернуло. «Дома» ее обязательно будут ждать, и хорошо, если не на пороге. Лучше уж Египет, чем Бейбарсов. Тем более, что ей и в самом деле было интересно.
— Ладно, — сдалась Таня. — Я в деле.
— Вот и отлично, — довольная усмешка все никак не хотела покидать лица египтянки. — Иди сюда.
Она раскинула руки в стороны. Все еще сомневаясь в целесообразности сего мероприятия, Таня подошла к ней и тут же оказалась заключенной в крепкие объятия, не без удивления отмечая, что Маланья сильно выше ее ростом — а так и не скажешь. Носом Таня едва не клюнула чужую ключицу, но отодвинуться она не смогла, Нефертити держала крепко.
— Все, теперь закрой глаза, — велел голос у нее над ухом. Таня послушно зажмурилась, надеясь, что из-за позы не будет видно, как у нее горят щеки.
— Аморфус телепорцио.
Описать словами процесс телепортации сложно, это надо прочувствовать хоть раз. Таня редко когда пользовалась подобным способом перемещения, и, честно сказать, ощущения были не из приятных. Ее словно расщепляло на части и собирало воедино в другом месте, и потому она предпочитала полеты — может, не так быстро, зато без сюрпризов. Однако сейчас никаких неприятных ощущений не возникло. Словно ничего и не произошло. Только вот воздух стал тяжелее, жарче, и Таня, открыв глаза, только ахнуть смогла. Их окружала пустыня, огромная, простирающаяся бескрайним песчаным морем в одну сторону и резко обрывающаяся с другой, переходя в какой-то город, а под ногами, уходя каскадом вниз, была пирамида. Настоящая — они стояли на самой верхушке. Внизу суетились маленькие, как муравьи, люди.
— А я говорила, — голос Нефертити над ее головой звучал так довольно, словно все, что их окружало, было создано ей одной. — Вон там — Эль-Гиза, я тебя потом обязательно туда отведу. И, что бы ты знала, мы сейчас на вершине пирамиды Хнум-Хуфу, и я надеюсь, этот мерзкий старикашка не будет мне потом выставлять претензии. Вот вроде слушаешь про него — великий фараон! А на деле его мумия его та еще зануда, хуже любого ворчливого деда — тут не лазай, сюда не суйся…
— Это просто потрясающе, — от восторга у Тани даже дыхание перехватило, и Нефертити она почти не слушала. Все ее внимание было захвачено сияющими драгоценными камнями огнями Эль-Гизы. Город изгибался дугой и уходил за горизонт, а небо над ним плавно перетекало из нежно-голубого, прикрытого рваными белыми облаками, в яркий, насыщенный не оранжевый даже, а почти красный, и дальше в темно-синее полотно с уже пробивающимися нитями алмазных звезд. Маленькое, не больше тарелки на вид солнце медленно утекало за край мира, и если немного обернуться, то можно было увидеть, как с другого края ее пытается догнать серебряная, как монета, луна. Даже на Буяне Тане не приходилось видеть ничего подобного, хотя каждый вечер она могла лицезреть из своего окна, как огромное солнце падает в воды бескрайнего океана. Картины были настолько кардинально разные, что невольно задаешься вопросом — а точно ли это все сосуществует в одном мире? Магия природы, не иначе.
Таня не знала, как долго она простояла так, завороженная открывшимся видом. Может, вечность, а может и пару минут — но она совсем не почувствовала, как поднялся вечер, не сильный, но холодный. Лишь когда ей на плечи опустилась чужая куртка, Таня пришла в себя и поежилась.
— Не заболей мне, — Маланья, прищурившись, смотрела только на нее, презрев все пейзажные красоты. Наверное, этим видом ее давно уже было не удивить. Ветер трепал ее тонкую блузку, так что Таня невольно запахнулась в куртку сильнее.
— А ты? Не боишься заболеть?
В ответ раздалось лишь презрительное фырканье. Которое, впрочем, прекратилось, стоило Нефертити посмотреть ей в глаза — и увидеть там искреннее беспокойство.
— Я дочь песков, — пояснила Маланья. — Пока я в пустыне, ничто не способно мне навредить, ни ветер, ни солнце, ни песчаная буря. Они, скорее, хранят меня, так что не переживай, простуда мне не грозит.
Внезапно вдалеке раздался хлопок. Потом еще один, и еще. Обернувшись, Таня увидела, как над сияющим в подкравшейся темноте городом одна за одной взрываются разноцветные вспышки.
— Ого! — Маланья приложила ладонь ко лбу «козырьком». — Вот это нам повезло — салют! Интересно, что нынче за праздник? Я что-то не слышала, чтобы к чему-то готовились.
Она подбежала к самому краю площадки и даже на носочки привстала, чтобы рассмотреть все действо получше. Сейчас Маланья меньше всего была похожа на опасную египетскую мессию — вот на восторженную девчонку, которая не слишком часто видит салюты, очень даже. Высоты она совсем не боялась, а Таня подошла ближе не без трепета. Башни Тибидохса были не ниже этой пирамиды, но почему-то даже они не казались такими пугающе высокими. Маланья кинула на нее быстрый взгляд и, хмыкнув, протянула руку и сцепила пальцы на ее запястье.
— Не бойся, светлая, — мягко ответила она на удивленный танин взгляд. — Не упадешь. Я тебя поймаю.
Таня искренне понадеялась, что ее красное лицо будет незаметно в ночной темноте.

***



Впервые за все свое время пребывания в Магфорде Таня могла сказать, что она почти довольна жизнью. Причина в этом была простая, как три копейки.
— Если тебя раздражает твой настойчивый ухажер, — сказала ей как-то Маланья, когда они в очередной раз завалились к ней домой, — можешь пожить здесь. Я не против. Готова даже отдать тебе единственную кровать. Мне после сна в узких гробницах с мумиями в обнимку дивана бояться нечего.
Таня упиралась, конечно, но больше для виду, в душе испытывая огромное, ни с чем несравнимое чувство признательности. Она была готова броситься Маланье на шею и расцеловать, но собственный порыв сдержала, ограничившись множеством благодарностей. Бейбарсов достал ее по самое немогу. В силу того, что они были соседями, Глеб постоянно околачивался рядом, что не способствовало Таниному спокойствию. Он, словно извиняясь за тот инцидент на поле, то и дело пытался втянуть Таню в какие-то авантюры, ей совершенно неинтересные, и рядом с ним Гроттер чувствовала себя… не то чтобы в опасности, но где-то очень близко.
А вот с Нефертити все обстояло иначе. Несмотря на то, что она то и дело пугала Таню некоторыми рассказами из своей жизни, которые включали в себя темномагические ритуалы, разнообразные культы и жутких египетских чудовищ, рядом с ней Гроттер чувствовала себя комфортно и спокойно. Даже ее перстень перестал ворчать и однажды одобрительно хмыкнул, слушая очередную историю Нефертити о том, как она с боем выносила из древнего храма не менее древнюю цацку.
В ответ Таня рассказывала ей о своих Тибидохских приключениях. Маланья слушала ее с большим интересом, изредка вставляя колкие комментарии и периодически произнося фразу:
— Да я, оказывается, скучно живу!
Даже Айзек начал выглядеть как-то роднее и душевнее. Они тренировались снова и снова, матч маячил уже даже не за горами, а так, за ближайшим холмиком. Дни бежали, как сумасшедшие. Шесть недель, отведенные им для тренировок, почти истекли. Очень скоро должна была прибыть сборная мира.
Собственно в тот самый день, когда она прибывала, Маланья предложила отменить уже привычные вечерние полеты, аргументируя это тем, что, мол, неудобно, будет много народу, да и вообще. Таня не возражала. Каким-то чудом их дружеские отношения с Нефертити до поры оставались в тайне, что Гроттер только радовало. Она несколько эгоистично не хотела этим ни с кем делиться, даже с Ягуном. Наверное, это было неправильно, но уровень «неправильности» в жизни Тани и так уже зашкаливал. Хуже точно не будет.
Так она думала и, к несчастью, накаркала.
Несмотря на то, что погодка была самая летная, сборную мира встречали малым сбором. Была ли тому причиной позднее время (час ночи, как-никак), или информация о том, что сборная прилетит только к следующему утру и сразу начнется матч, Таня не знала. Она сама так и не смогла заставить идти себя спать и уже смирилась с тем, что промучается бессонницей до самого утра хорошо если пару часов сна урвать сможет. Ей хотелось посмотреть на будущих соперников — хоть издали, вряд ли хоть кого-то пустят к ним ближе, чем на километр. Угадывать, кто именно входит в состав сборной, было бессмысленно, насколько Таня знала, состав ее постоянно менялся, общие тренировки у них длились один месяц в год, и это, пожалуй, было их единственным серьезным недостатком. Сыгранности от них ждать не придется.
Интересно, какого дракона они с собой привезут?
— Наверняка самого опасного. Чтобы добавить жертв и зрелищности.
От внезапно раздавшегося над ухом голоса Таня дернулась в сторону и едва не свалилась с лавки. Глеб Бейбарсов — мастер внезапных появлений и любитель дешевых театральных эффектов — поймал ее за руку и упасть не дал.
— Напугал, — выдохнула Таня, отодвигаясь от него на самый край и ставя на сознание самый мощный блок, на какой была способна. — Что ты здесь делаешь?
— То же, что и ты, — некромаг ее попытку оказаться от него подальше проигнорировал, — Хотелось посмотреть, с кем нам завтра предстоит встретиться на поле.
— Ты на скамейке запасных, спешу заметить.
Глеб на подобное замечание только плечами пожал.
— Кто знает, как завтра повернется игра, — сказал он, небрежно покручивая трость. Позади них раздался радостный вопль -кто-то увидел, как в ночном небе один за другим появляются маленькие огоньки, выныривая из облачного тумана. Сборная мира прибыла. Тане, впрочем, было уже не до нее.
— И поэтому ты совершенно случайно нашел место рядом со мной, — сказала она с плохо скрытым раздражением. — Не морочь мне голову, Бейбарсов. Чего тебе надо?
Некромаг задрал голову и прищурился.
-Тебя практически не бывает в доме и ты исчезаешь непонятно куда после тренировок. Уже которую неделю ты бегаешь от меня. Я хочу знать причину.
Бейбарсов даже не смотрел на нее. Он наблюдал за вереницей небесных огней, и имел самый расслабленный вид, какой только может быть у человека. Он был настолько уверен в себе, что Тане захотелось шарахнуть его искрой промеж глаз. Причину он хочет знать, видишь ли!
— Ты идиот, или прикидываешься? — со злобой, которую она от себя не ожидала, спросила Таня. — Ты едва человека не убил, этого мало?
— Но не убил, — хладнокровно ответил Глеб. — И если дело только в этом — мне жаль.
В его голосе не было ни капли сожаления. Он ведь даже не понимает, с ужасом поняла Таня. Он думает, что слова «мне жаль» заставят ее растаять и поверить ему снова.
— Тебе все равно, — уверенно парировала она. — Бейбарсов, уясни, наконец, простую истину — нельзя любить того, кого боишься. Именно по этой причине тебе ничего не светит. И я не хочу иметь ничего общего с таким человеком, как ты. Сколько раз мне нужно повторить, чтобы твоя память золотой рыбки это отразила?
Некромаг, наконец, соизволил обернуться. Таня не знала, чем так зацепила Бейбарсова, но во взгляде, который он перевел на нее, не было уже ни намека на спокойствие.
— Ты такая упрямая, — раздраженно произнес Глеб. — Если бы я захотел, ты пошла бы за мной на край света. Но так не интересно.
Таня застыла, как удав перед кроликом. Вон оно, вот то, чего она боялась! Кошке надоело играть с мышкой, и она решила просто напросто ее сожрать, со всеми ее метаниями! Ему не интересно ее мнение, ее чувства, ее жизнь, ничего. Есть только его «хочу», и все! Танина интуиция взревела дурным голосом, но почти моментально заглохла. Она обернулась, почувствовав чужой взгляд.
К ним, чеканя шаг, шла Маланья, и лицо у нее было нехорошее. Люди расступались перед ней, с опаской провожая взглядами. От египетской ведьмы волнами шла сила, но она была не злая, скорее, предупреждающая. Как табличка на трансформаторной будке, которая гласит «Не влезать — убьет!», так и аура Нефертити совершенно явно говорила, что кому-то не поздоровится, если ей этот «кто-то» не понравится. Не почувствовать этого Бейбарсов не мог.
— Что ж, похоже, я здесь лишний, — не теряя самообладания, произнес Глеб. — Так что я оставлю вас, дамы.
И внезапно исчез во вспышке телепортации, заставив Таню отшатнуться и на сей раз все-таки упасть со скамьи.
Когда потухла последняя искра, ее локтя коснулись и помогли подняться на ноги.
— Терпеть не могу выпендрежников, — недовольно произнесла Маланья, сверля взглядом то место, откуда только что исчез Бейбарсов — Это и был твой настырный некромаг?
Но ответить Таня не успела.
— My dear Татиана! — послышалось у них над головами, и она крупно вздрогнула, ощущая, как ее накрывает волна невыносимого стыда. Маланья, увидев на ее лице всю палитру эмоций, только брови вскинула. — О, и вы есть тут, Мэ… Мэла…
— Маланья, — подсказала Нефертити, поворачиваясь к спускающемуся и спрыгивающему с метлы Гурию и протягивая ему руку для приветствия. Пуппер с некоторой опаской ее руку принял. Его фанаты с вожделением смотрели на своего обожаемого кумира и явно жаждали разорвать его на много маленьких кумиров, но странную ведьму, от которой разило магией, они боялись больше.
— Я не знать, что вы в Англия, — удивленно сказал Пуппер, удерживая на лице выражение вежливого интереса. Наверняка, Нефертити пугала и его тоже, но желание подойти к Тане оказалось сильнее. — Ваша команда будет прилетать только сейчас, почему вы здесь?
— У меня были дела в Магфорде, — Маланья криво усмехнулась, но смотрела при этом на Таню. Взгляд у нее помимо прочего был виноватый. Как будто Гурий случайно сболтнул то, что Гроттер слышать не полагалось.
До Тани медленно, как в тумане, дошло осознание.
— Что значит «твоя команда»? — смогла выдавить она из враз пересохшего горла, молясь мысленно всем богам, каких знала, о том, что бы ее догадка не подтвердилась. Маланья вздохнула.
— Я надеялась, что расскажу тебе об этом немного позже, и в иной обстановке, но правду говорят, что все тайное становится явным в самый неподходящий момент, — она криво улыбнулась. — Позвольте представиться снова — Маланья Нефертити, девятый номер сборной мира.
Таня почувствовала, как из-под ее ног пинком выбивают землю.

***



— Леди и джентльмены! Мадам и мсье! Колдуны и ведьмы всех народов и национальностей! Упыри и прочая нежить! Господа присяжные заседатели! С вами снова я, умный и остроумный, великолепный и скромный, летающий, но, увы, не играющий, комментатор Баб-Ягун!
Вышеозначенный летающий, но не играющий комментатор заложил крутой вираж на взревевшем пылесосе и отлетел к краю поля, туда, куда во время игры не особо долетали брызги пламени и заговоренные мячи. Конечно, отсиживаться там вечность он не будет, ибо Ягун любил быть в центре внимания. Однако это не мешало ему доставать Таню вопросами о том, куда бы, горемычному, спрятаться, чтобы не попасться под горячую руку или лапу. Ее предложение остаться на трибунах Ягун забраковал сразу же — мол, стиль не мой, скучно, да и народ не поймет, потому что без пылесоса меня идентифицировать не в состоянии… Ягун тарахтел без умолку, не нуждаясь в ответах, советах и диалоге, и прекрасно справляясь за двоих. За это Таня была ему благодарна. Ягун, всегда тонко чувствующий настроение других людей, не лез к ней с расспросами, и развлекал накануне матча, как мог. Таня же терзалась совестью. Они за последний месяц хорошо если парой десятков фраз перекинулись на общие, ничего не значащие темы. Конечно, у Гроттер же появилась подружка, с которой и полетать можно, и о драконоболе поболтать, и темы обсудить, какие с мальчишками не обсудишь. Она и совет даст, ей и секрет доверить можно, который будет принят спокойно и без ехидства, как делают некоторые. Нет, Гробыню Таня тоже считала подругой, но вот разговаривать на личные темы с ней никогда не тянуло. Тем, что Склепова не растрезвонит на весь мир, она же потом не раз и не два уколет в разговоре. В этом плане Маланья выигрывала у Гробыни сотню очков сразу.
Таня мысленно назвала себя дурой. Она же знала весь запасной состав невидимок в лицо, а она ни разу не спросила, и ей даже в голову не пришло… И как после этого верить людям?
Две команды зависли друг напротив друга над полем, ожидая начала матча. Давать старт судьи почему-то не торопились, поэтому соперники изучали друг друга, присматривались да слушали лестные — точнее в большинстве своем нелестные — комментарии Ягуна. Таня слушала его болтовню в пол-уха, но смотрела только на одного человека. А та смотрела в ответ. Лицо у нее было непроницаемое и самое что ни наесть загадочное.
Они и не поговорили толком. Нефертити пыталась ей что-то втолковать, но Таня слушать даже не стала, просто развернулась и ушла. Ей было… не то чтобы обидно. Обиды на Маланью она не держала. Насильно ее к общению не принуждали, общество свое не навязывали, так что сама себе виновата, Гроттер. Но Таня была расстроена. Почему Нефертити просто сразу ей не сказала? Хотела подкопать невидимок? Но за все это время Маланья не задала ни одного вопроса о методе тренировок Айзека, не интересовалась их тактикой, не выспрашивала про дракона и вообще вела себя в высшей степени спортивно. Думала срезать саму Гроттер? Зачем? Таня не была самым сильным игроком, кроме того, такими фокусами ее было не пронять. Пропускать из-за такого матч она не стала, да и играть хуже не будет, не дождутся.
Может, она просто накручивает себя? Ну, не сказала. Не хотела портить отношения игровым соперничеством. Да и вообще, подумаешь, играют за разные команды, что такого? Это же не бои насмерть, где-либо ты, либо тебя.
Правда, после информации о том, что вратами сборной мира послужит трехглавый дракон, Таня уже не была так в этом уверена.
— Неужели вы видите то же, что вижу я? Вы же видите, я же не ослеп же на старости лет же? — продолжал трещать Ягун, умудряясь не запутываться в собственных словесных конструкциях — что поделать, стаж, — Арбитры взлетели в небо, джинны бочком двигаются к ангарам… Где сигнал? Мы тут спать будем или в драконобол играть?
Со своего места на судейской трибуне поднялся Бессмертников, сияющий начищенными латами так, что и на другом конце поля было видно. Таня подобралась, готовая броситься в бой немедленно, сию секунду. Ровно в то мгновение, когда вверх взмыла красная искра, разлетевшаяся в верхней точке ярким салютом и дающая старт игре, арбитры выпустили мячи, джинны налегли на ворота ангаров, а игроки сорвались со своих мест, бросаясь врассыпную. Таня заметила краем глаза, как сбоку от нее
пристроился Гурий, готовый в случае чего получить заговоренный пас и уйти с мячем в сторону. Сейчас на его лице не было того страдальческого выражения, с каким он обычно смотрел на Таню — Пуппер был серьезен и полностью собран.
«Как закончится игра — поговорю с ним» — внезапно решила Таня. Она обязана была извиниться за то, что случилось тогда на поле. И она хотела окончательно решить, как им вести себя дальше. Гурий и она как пара были несовместимы, но у них были хорошие шансы стать друзьями — хорошими друзьями, из тех, что готовы полмира перелететь, чтобы тебе помочь.
Перед носом мелькнуло яркое и быстрое пятно, отрывая ее от мыслей. Память тела сработала вернее разума, рука на автомате отвела смычок, Таня бросилась вслед за ним, не задумываясь. Они с Пуппером удивление слаженно загоняли мяч (пламягасительный, как оказалось), страхуя друг друга, будто играли вместе всю жизнь в одной команде. Таня была уверена, что только слепой не увидит горящий в ее глазах азарт. На бессмысленные переживания не хватало времени, но оно и к лучшему — ничто не лечит от хандры лучше любимого дела. Она так увлеклась игрой, что почти перестала слушать Ягуна и отвлекаться на посторонние вещи. Все ее внимание было направленно на то, чтобы поймать мяч, потом отдать мяч, по возможности внести его дракону в глотку, при этом не попасться под смертельный огненный плевок или кому-то из соперников под горячую руку. Хотя желающих эту самую руку опустить на ее голову было достаточно, одна только Энтроациокуль чего стоила. Поэтому когда болельщики не на шутку разволновались, поднимая шум, она не сразу поняла, в чем дело, и какого черта происходит. Спиной Таня никак не могла видеть, что Маланья, набирая скорость да уменьшая количество соперников по пути, летит прямо к готовящемуся дать залп Гоярыну. Она обернулась в тот самый момент, когда Нефертити накрыло валом драконьего пламени.
Болельщики заорали. У Тани в самом прямом смысле остановилось сердце. Боже, она даже не попыталась уйти с линии огня! От такого не спасут ни артефакты, ни амулеты, ничего, это смерть, верная смерть! Только и останется, что груда пепла на мраморной доске! Дура, идиотка, зачем?
«Светлая, ты так громко ругаешься про себя, что даже я тебя слышу», — внезапно и очень ехидно произнес знакомый голос в ее голове. От неожиданности Таня чуть не свалилась с контрабаса.
Нефертити вынырнула из пламени прямо Гоярыну под нос, целая и невредимая, и, хорошенько замахнувшись, закинула мяч в открытую драконью пасть. Хлопнула красная вспышка, и трибуны взревели. Горестно возопили и невидимки, но Таня не была расстроена пропущенным голом. Удивлённой подобной магией, позволявшей пройти сквозь драконий огонь невредимым, она так же не выглядела.
На самом деле Таня просто была в бешенстве.
«Если ты выживешь, я в конце матча сама тебе голову откручу, ненормальная!» — рявкнула она мысленно и с силой захлопнула дверь в свое сознание. Не ожидавшая этого Нефертити дернулась, но на крышке устояла, только ладонь приложив к виску. Таня тут же пожалела о своей горячности. По мозгам получить — это неприятно, а тут она еще со злости не церемонилась…
Не стоило ей шутить про бои без правил, ох не стоило. Соперники друг друга не щадили — или лучше сказать, сборная мира не щадила невидимок? Они несли тяжелые потери, и потому Айзеку пришлось выпустить на поле сначала Ягуна, потом Бейбарсова. С последним почти тут же, не сходя с места, сцепилась Нефертити, даже повод нашел. Весь стадион с затаенным дыханием наблюдал за тем, как эти двое перетягивают вверх-вниз канат по имени Фофан Бок. При этом соперники смотрели исключительно друг на друга, но смотрели раздраженно и безо всякого восторга.
— Еще немного — и полетят искры! — заметил Баб-Ягун, ровняясь с Таней.
Однако максимум, что полетело — так это сам Фофан, но исключительно на песок. Нефертити одарила Бейбарсова взглядом, полным презрения и превосходства одновременно, тот же смотрел раздраженно, явно желая отправить египтянку вслед за незадачливым коллегой.
— Какие страсти, господа! — прокомментировал Ягун. — Такими темпами на поле останутся только два игрока, которые будут швыряться друг в друга исключительно темной магией, пока остальные, включая драконов и всех зрителей, будут отдыхать головой в песочке! И честно скажу, я в этом поединке на стороне Бейбарсова! Слабовата наша Малаша на предмет роковых парней!
Нефертити кинула в сторону Ягуна недовольный взгляд, и его пылесос внезапно и безо всякой причины чихнул и завертелся на месте. Кажется, подобное сокращение имени ее не сильно порадовало, и это была не совсем вежливая просьба держать язык за зубами. Болтливый комментатор издавал невнятные звуки, пытаясь удержаться на сошедшей с ума машине, та крутилась все быстрее под взглядом Нефертити, и Таня поняла, что Ягуна надо спасать.
«Ну держись, расхитительница гробниц», — подумала она и, пригнувшись к контрабасу, понеслась вперед. Глаз на затылке у Нефертити не было, и видеть она ее никак не могла, чем Таня и воспользовалась — пролетая совсем близко над черноволосой головой, она сделала мгновенный перевертон и отвесила египтянке не сильный, но ощутимый и обидный подзатыльник. Пылесос Ягуна тут же отпустило. Маланья пригнулась, заозиралась, выискивая глазами предполагаемую опасность.
— Я же говорила, у меня много трюков в запасе! — крикнула Таня, привлекая к себе внимание. Маланья подняла на нее взгляд, и Гроттер уже была готова уворачиваться от пущенного в нее проклятья. Но вместо этого Нефертити, к ее большому облегчению, громко расхохоталась.
— Удиви меня, светлая! — прокричала она в ответ и резко пошла на таран, от которого Таня легко ушла.
Это было почти как на их ежевечерних пролетах, только теперь по серьезному. Никто даже не пытался остановить их сумасшедшую гонку. Один только Умрюк-паша попытался преградить Тане путь, чтобы помочь Маланье вывести ее из строя, но неведомая сила решительно оттолкнула его в сторону — Нефертити делится ни с кем не собиралась. Таня ощущала ее эйфорию почти как собственную.
«Проверим тебя на вшивость», — мысленно усмехнулась она и вскинула смычок вверх, уводя контрабас в резкий подъем. Почти как тогда, только сейчас Таня летела не вниз, а вверх, краем глаза замечая, что Нефертити начинает с ней ровняться…
И тут она оглохла. Таня не сразу поняла, что случилось, но на осознание времени не было. След за слухом начало меркнуть зрение. Видимость становилась все хуже, руки стали непослушными, ноги ватными. Смычок, который она не смогла удержать в пальцах, полетел вниз. Какая-то сила, несравнимая с силой земного притяжения, содрала ее с контрабаса, словно она была пушинкой.
А потом бедро больно обжег локон Афродиты.

***



«Таня! Таня! Не спи, слышишь меня? Не смей спать!»
«Вернись на поле, дурная девчонка! Не подводи команду!»
«Таня!»
«Если это твоих рук дело, твои боги тебе не помогут…»
«Таня!»
«Сильное проклятье, заговор на смерть…»
«Дайте мне помочь! Я такое уже видела, я справлюсь!»
«Брысь!»
«ТАНЯ!»
«От этого матча сплошные проблемы…»
Мачт! Драконобол! Она должна вернуться в строй, они же проиграют!
Таня вслепую дернулась вперед. Нужно собраться, найти контрабас… почему не слышно болельщиков? Неужели она и правда оглохла?
— Спокойно, Гроттер, — произнес чей-то смутно знакомый голос и на ее плечи легли ладони, надавливая и заставляя опустится назад.
Таня с трудом разлепила глаза. Перед ней маячило мутное пятно, в котором она, проморгавшись, узнала доцента Горгонову. На ее головой белел потолок, из чего Таня сделала вывод, что она уже не на драконобольном поле. По крайней мере, потолков там точно не было.
— Где я? — прохрипела она. Горло тут же отозвалось болью, как будто ободранное наждачкой. — В магпункте?
Горгонова кивнула.
— А матч? Он… закончился?
— Несколько часов назад, — подтвердила Медузия. — Я не знаю, кто выиграл — после твоего падения на поле началась настоящая битва. Удивительно, как игроки при таком раскладе умудрились не получить серьезных увечий.
Таня попыталась вспомнить, почему, собственно, она упала — но не смогла. В голове все расплывалось, последнее, что ей удалось выудить из своей памяти, так это жар от раскалившегося в кармане локона.
— А что со мной случилось? — спросила она, выискивая глазами свой комбинезон. Тот обнаружился на стуле, что стоял недалеко от ее кровати, целый и невредимый. Никакого свечения не было.
— Тебя прокляли. Я не знаю, кто, но тебе желали смерти. Ты должна была упасть на металлический штырь, надеться, как бабочка на иголку. Тебе повезло — Маланья Нефертити поймала тебя почти у самой земли, не дав насадиться на него. Проклятье попыталось перекинуться и на нее тоже и завершить начатое, но, на счастье, драконобольное поле покрыто песком, что сыграло выросшей в пустыне ведьме на пользу — она создала песчаную бурю и смогла отклонить вектор вашего падения, — с явной неохотой ответила Медузия. Создавалось впечатление, что вмешательством Нефертити она скорее недовольна.
— Она тут? — Таня смутно помнила, будто один из голосов, которые она слышала, и вправду принадлежал Маланье. Она повернула голову, пытаясь рассмотреть, что творится вокруг, однако ее кровать была огорожена ширмой, так что обзор оказался коротким.
«Не упадешь. Я тебя поймаю.»
Слова Маланьи всплыли в голове сами собой, заставив Таню едва заметно улыбнуться. И ведь не соврала — действительно поймала.
— Была с час назад, рвалась помочь. Ягге ее не пустила, но оно и к лучшему. Мы потратили много сил, чтобы снять с тебя проклятье, не хотелось бы, чтобы она все испортила. Тем более, что ее намерения нам не известны.
Голос Горгоновой вывел Таню из транса, заставив недоуменно заморгать.
— О чем это вы? — непонимающе спросила Гроттер. Ей все отчетливее не нравился тон Медузии и то, к чему она клонит. Какие намерения, о чем речь? Нефертити спасла ее, потому что они друзья, Таня на ее месте сделала бы точно так же!
— Маланья Нефертити — очень сильный темный маг, девочка, — прищурившись, снизошла до пояснений Горгонова. — Ты ничего не знаешь о ее прошлом и о том, какой она человек, иначе ваше общение закончилось бы, так и не начавшись. Ты представить себе не можешь, на что она способна. И ты понятия не имеешь, зачем она с тобой сблизилась. Нельзя быть такой доверчивой, Гроттер. Ты проводишь с ней уйму времени, отдалившись от всех своих друзей, хотя вы знакомы… месяц?
От возмущения Таня даже не нашла слов, чтобы возразить. Это просто невозможно. Маланья, такая хорошая, которая была к ней добра, которая позволила докучать себе и жить в ее доме, с которой они провели столько времени вместе, которая, в конце концов, спасла ей жизнь! Да зачем ей это вообще?
— Я знаю о ней гораздо больше, чем вы! — все-таки совладала с голосом Таня, не успев прикусить язык. Нельзя было так разговаривать с Медузией, но какое она имела право осуждать человека, ничего не зная о его жизни? — Она никогда не причинит мне вреда!
Горгонова вскинула голову. Лицо ее было беспристрастным, но в глубине темных глаз словно горел огонь.
— Ты не знаешь жизни, Гроттер, — парировала она. — И я говорю это не потому, что хочу тебя задеть, а потому что это факт. Ты молода. А Нефертити опасна. Я надеюсь, что ты подумаешь над моими словами. Разговор окончен, тебе нужно отдыхать.
И ушла, цокая каблуками.
Первое, что сделала Таня, как только звуки шагов затихли в отдалении — это села, не обращая внимания на слабость, и потянулась к висящему на стуле комбинезону, извлечь из кармана локон. Зачем, она и сама не могла сказать, но как только уже успевшая потерять свою золотую яркость прядь легла к ней в руку, Тане стало гораздо спокойнее. Этот артефакт пытался предупредить ее об опасности, значит, и от себя отпускать его не следует.
— Вот и что мне с тобой делать, а? — вопросила она в пустоту, сверля локон взглядом. Тот ей, понятное дело, не ответил. Терзаться же очередными размышлениями на тему «кого выбрать» ей до жути не хотелось — голова у Тани была тяжелая. Поэтому она просто засунула прядь под подушку и упала на нее же. Все проблемы могут подождать — хотя бы пару часов.
… очнулась Таня резко и без всякого перехода, выныривая из сонного состояния, словно прикрыла глаза на пару минут. Что-то потревожило ее сон. Или, точнее сказать, кто-то.
Она резко села, подавив приступ внезапного головокружения, и натянула одеяло до подбородка.
— Привет.
Бейбарсов сидел, закинув ногу на ногу, на том самом стуле, где покоился нынче танин комбинезон. Просто сидел и смотрел. И этот взгляд Таню откровенно пугал.
— Господи, опять ты, — не сдержала раздражения она. Воистину, вот уж в каждой бочке затычка!
— Смотрю, ты рада меня видеть, — усмехнулся Глеб.
— Не особо, — огрызнулась Таня, ощущая смутную тревогу. — Зачем ты пришел?
Какая досада, что и Ягге куда-то запропастилась. В этом пустом магфордском магпункте они абсолютно одни. Ох, не к добру это все!
— Я знаю про локон. Он и сейчас с тобой. Под подушкой. Ты ощущаешь щекой его жар, — негромко сказал Бейбарсов.
— Ну и умница, — отозвалась Таня все с большим, нарастающим раздражением. — И давно, позволь узнать, тебе известно о локоне?
— Нет. Я стал догадываться о чем-то лишь на крыше, когда ты не выпила кровь вепря. Я понял, что у тебя какой-то сильный артефакт. Артефакт, который делает тебя очень защищенной. И одновременно крайне беззащитной. А еще через некоторое время я понял, что это за артефакт. Локон Венеры. Он же локон Афродиты. Прядь золотых волос, которая признает только одного хозяина. Но очень непродолжительное время.
— И что я должна сделать с этим артефактом, ты тоже знаешь? — спросила Таня, едва узнавая свой голос.
— Разумеется. Обижаете, девушка.
— Ну и чего же ты от меня хочешь?
Бейбарсов резко наклонился к ней.
— Я хочу, чтобы ты произнесла мое имя. Ты колеблешься, а в запасе у тебя осталось всего несколько часов. Затем гнев артефакта обратится на тебя, и ты никогда не узнаешь любви, — сказал он.
— Тебе не стоит беспокоиться по этому поводу, — произнесла Таня. — Тебе, Душипесиков, ничего не светит. Пусть я не узнаю любви, но тебе ничего не обломится, так и знай. А теперь — вон пошел.
Глеб резко поднялся на ноги, заставив ее неосознанно отшатнуться. От него можно ожидать чего угодно, и Таня подобралась, готовая атаковать или защищаться. Пусть против некромага выстоять в одиночку почти нереально, сдаваться просто так она не собиралась.
Но планы у Бейбарсова были совершенно иные.
— Я пытался по-хорошему, но ты слишком упрямая. Раздражающе упрямая. Поэтому попробуем иначе. Либо ты скажешь мое имя, либо я уйду из этой жизни — а вместе с собой в долину смерти я заберу и Пуппера, и Валялкина. Со своей подружкой Нефертити тоже можешь попрощаться — слишком она на тебя влияет, и мне это не нравится.
Таня слушала некромага молча, оцепенев от ужаса. Она не сомневалась, что тот действительно может устроить концерт со смертельным исходом и даже не испытать угрызений совести на этот счет. И только когда Глеб упомянул Маланью, чувство растаяло, как дым. Вместо него пришел азарт, захотелось рассмеяться зло и одновременно с облегчением. Как бы серьезно не выглядел Бейбарсов, как бы он ее не пугал, Таня точно знала одно — уесть Нефертити некромаг не сможет. По крайней мере, в одиночку.
— С Маланьей тебе не справиться, — неожиданно спокойно даже для самой себя ответила она, чувствуя прилив силы неясного происхождения, жизненно сейчас необходимой. Спрятанный под подушкой локон Афродиты нагрелся, от него волнами исходило тепло. — Не посмеешь. Ты, Бейсусликов, трус. Связаться с теми, кто слабее тебя, ты еще можешь, но вот с теми, кто сильнее…
Идеальная маска Глеба все-таки дала трещину. Таня не могла сказать, что именно он чувствовал, на его лице всего на миг отобразилась целая гамма эмоций, от недоверия до тихой, подсердечной ненависти. Кажется, некромага удалось задеть за живое. Однако Бейбарсов быстро взял себя в руки.
— Кажется, я высказался довольно ясно. Пара часов на раздумья у тебя есть, но потом… я не из тех, кто отказывается от своих слов, Таня. Либо я — либо никто.
Когда за некромагом закрылась дверь, Таня откинула одеяло и начала быстро, насколько позволяло ее состояние, одеваться. За Маланью можно было не переживать. Девушка она, во-первых, как маг состоявшаяся и не слабая от слова совсем, а во-вторых, таскает на себе кучу амулетов, которые ее и так не маленький дар увеличивают в несколько раз. Выстоять против Глеба она сможет. Но Ванька и Гурий это совсем другая песня. Ни один, ни второй не смогут защитить себя самостоятельно. Нужно было срочно найти Сарданапала, или Медузию, или хотя бы Ягге, которой почему-то нигде не было видно. Магпункт словно вымер.
Но уже на выходе Таня обнаружила того, кого совсем не ожидала.
— Куда спешим? — Маланья, улыбаясь одними губами, продемонстрировала небольшой бумажный пакет, от которого одуряюще пахло едой. — Я тебе вот, принесла. Не совсем полезная еда, но всяко лучше того, чем вас тут в лазаретах кормят…
— Потом! — Таня замахала руками. — Все потом. У меня проблемы, крупные! В опасности находятся два человека — и это минимум.
— Так, — Нефертити решительно вскинула свободную руку, заставляя ее замолчать. — Давай внутрь, ты успокоишься и все мне расскажешь. Стоять в коридоре и решать проблемы мирового масштаба я отказываюсь.
Пакет отправился дожидаться своего часа на прикроватную тумбу, Гроттер ненавязчиво, но настойчиво усадили на кровать, сама же Нефертити, скрестив руки на груди, осталась стоять. Таня рассказала о визите Бейбарсова и его угрозах, после быстро, но максимально точно пересказала весь тот ужас, что творился еще в Тибидохсе, не решаясь что-то утаивать — мало ли какая информация окажется важной. Нефертити в ответ на ее рассказ выдала тираду на древнеегипетском, в которой, судя по тону, присутствовали весьма изощренные ругательства.
-…сукин сын! — припечатала она в конце. — Любовь у него, вы посмотрите!
Маланья принялась расхаживать из стороны в сторону. С кончиков ее пальцев сыпались искры, белые и яркие. Вид у египтянки был недобрый.
— Для начала, Тань, открою тебе тайну, — голос у Нефертити бурлил от сарказма, направленного на весь мир, и от злости, направленной на одного конкретного Бейбарсова. — Некромаг умереть не может. По крайней мере, обычным способом. Да и большинство магических здесь, скорее всего, будут бессильны. Этого вашего Глеба можно истыкать шпагами, как ежа, и он будет жив. Его можно пинком отправить с крыши многоэтажки в дальний полет, он упадет, потом встанет и пойдет дальше по своим делам. Его можно хоть расчленять, неважно — некромагам абсолютно по барабану. Так что эта сволочь просто играет у тебя на нервах. Впрочем, я не удивлена.
Таня опустила глаза. Ее и саму удивляло, как вещи, которые сейчас кажутся невероятно прозрачными, раньше могли вызывать у нее сильные и противоречивые эмоции. Она велась на шантаж Бейбарсова, как последняя дура, хотя тот того не стоил. Сцена на башне была более чем показательной.
— Дальше. Твой Ваня и Пуппер, конечно, могут стать жертвами его нездорового юношеского максимализма, но это тоже вряд ли. За Валялкина, как я понимаю, его в тонкий лаваш раскатает ваш академик Черноморов, а за Пуппера, это национальное достояние — Магщество. Их сколь угодно можно считать дураками, но при желании они могут уничтожить целое поселение таких вот некромагов-недоучек, не поморщившись. Некромаг этот твой с замашками, но жить хочет, кроме того, он хочет до кучи получить и тебя. Поэтому убивать никого не будет, слишком труслив.
— А если он все-таки успеет кого-нибудь проклясть? — Таня вздрогнула от подобной перспективы. Она мало что знала о некромагских проклятьях, но голову могла позакладывать, что ничего хорошего там нет. Маланья фыркнула с пренебрежением такой величины, что могла запросто переплюнуть саму Зуби. После чего приземлилась на кровать и успокаивающе положила Тане ладонь на плечо.
— Я ему такой возможности не предоставлю. Одна ты к этому психопату не пойдешь, этого я тебе не позволю, а у меня как раз есть пара ласковых, которые я ему с удовольствием выскажу. Ну, а пока — давай-ка сюда свой прелестный артефакт.
Таня не сразу поняла, что Нефертити выжидающе сверлит взглядом ее подушку, безошибочно определяя, где именно лежит локон. Она вытащила его и протянула Маланье.
— Только осторожно, — сказала Таня, пока ведьма придирчиво рассматривала прядь. — Его нельзя касаться.
Маланья состроила презрительную рожу, всем своим видом говоря «Фи, не учи ученого!» и без всякой опаски взяла волосы. Те ярко вспыхнули, и браслеты на руках Нефертити разгорелись в ответ, но ничего ужасного не произошло, и небо на голову никому не рухнуло. Девушка покрутила прядь в руках, посмотрела на свет, что-то периодически бормоча, пустила пару разноцветных искр, которые быстро растаяли в воздухе, оставив после себя запах жженых волос. Локон продолжал выглядеть, как и прежде, и никак на нее не реагировал, но лицо Маланьи не было ни разочарованным, ни взволнованным.
— Ничего критического не вижу, — наконец, сделала вывод она. — Даже как-то обидно. Локон Афродиты, что бы там про него не говорили, это все равно, что мгновенное любовное зелье удесятеренной силы с сильно ограниченным сроком годности, но не более. Влюбиться влюбишься, но заклятие снять можно. Проблемно, но можно, так что по поводу внезапной любви можешь не волноваться. Магия эта обратима.
— А как же побочное действие артефакта? Если я не произнесу имя, то не смогу никого никогда полюбить, — убито проговорила Таня.
— Чего?
Маланья уставилась на нее круглыми глазами. А потом, видимо, сопоставив два и два, расхохоталась.
— Ты серьезно? «Не смогу полюбить?» Дорогуша, кто тебе такую дурь то сказал? — утирая слезы смеха, спросила она. — Эта бирюлька даже не артефакт высшей категории. Грубо говоря, когда прядь попадает к человеку, она начинает обратный отсчет. Не успел сказать имена — адьос! Локон исчезает и оказывается у другого человека. А сказки про последующее «отсутствие любви» наверняка выдумали впечатлительные девушки, которые прохлопали свой шанс выйти замуж за любимых или просто обеспеченных людей и на этой почве впадали в затяжные депрессии. Все таки любовь, истинную любовь, подделать невозможно, как не старайся — из слишком многих факторов он складывается, тут желанием одной из сторон дело не решишь.
После этих слов с сердца Тани словно скинули огромный валун.
— Кроме того, — продолжала Нефертити, — он заговорен. Уже. И далеко не на тебя.
Теперь уже круглыми глазами смотрела Таня.
— В смысле?
— Кто-то очень постарался, что бы локон посчитал хозяйкой тебя, — Маланья улыбалась почти довольно. — Отличная работа, сложная и аккуратная. Понятия не имею, кто это сделал, но человек приложил немало сил. На одном конце имя уже наговорено. На втором пусто. Чье бы имя ты не сказала, этот человек будет связан с неизвестным крепкими узами любви, ну, точнее магии. Кто же у нас такой умный? Никак не могу разобрать…
Таня замотала головой. Бессмыслица какая-то. Но потом ее осенило.
— Жанна, — сказала она, почти не сомневаясь в своей правоте. На вопросительный взгляд пояснила, — Это подруга Глеба, они у ведьмы вместе воспитывались. Влюблена в него с детства.
Нефертити пристально воззрилась на артефакт и задумалась, словно что-то вспоминая, а потом покачала головой.
— Сюрприз, милая. Маг, зачаровавший эту прядь — светлый маг. Я тебе больше скажу, возможно, это тот же самый человек, который пытался тебя убить на матче. Я могу ошибаться, но очень уж мне не нравится схожесть отпечатков магии…
Догадка пронзила Таню остро и внезапно. Она почувствовала, как против воли округляются ее глаза. Как можно было не догадаться, это же очевидно!
— Я знаю, кто это, — проговорила она уверенно. — И я знаю, что нам теперь делать.

***



По-хорошему говоря, Таня не собиралась ждать, когда Бейбарсова заявится к ней самолично, наверняка уверенный в собственном успехе. Она решила действовать сама, благоразумно решив, что чем быстрее это все закончится, тем лучше. Особенно хорошо будет, если вся эта не слишком приятная сцена — а в том, что она будет именно такой, Таня не сомневалась, — не станет достояние общественности. Они просто поговорят, тихо и спокойно — в конце концов, пусть Глеб и одержимый, но он все же не идиот, и должен будет понять, что на сей раз все козыри в руках у Тани. Начиная от локона, и заканчивая жутко злой Маланьей, которая с большой неохотой, но все же пообещала его не убивать.
Однако, тихо и спокойно не вышло. Бейбарсов нашелся внезапно и сам. Он шел по коридору им навстречу, расслабленно помахивая тростью. Таня не могла с уверенностью сказать, следил он за ней каким-то изощренным способом или нет, но вот на присутствие Нефертити некромаг никак не рассчитывал. Ведьма же, увидев его издали, в одно мгновение стала еще мрачнее и злее.
— Я должен был догадаться, — скривился Бейбарсов, остановившись в паре шагов от них. На Маланью он смотрел хмуро и с некоторой опаской. — Но не думай, что это что-то меняет. Я все равно добьюсь своего. Ах да, здравствуй.
Он отвесил в сторону египтянки короткий издевательский поклон. Маланья же не стала размениваться на приветствия — вместо этого она рванулась к Глебу и от души врезала ему по лицу.
Удар был такой удачный, что съехавшая со своего места челюсть громко и неприятно хрустнула. Голова Бейбарсова мотнулась в сторону, он сам едва не потерял равновесие, но не упал.
— Я надеюсь, тебе больно, шакал, — ласково произнесла Маланья, встряхивая рукой. На пол тут же брызнула кровь — кольцами она вспорола кожу на щеке некромага, и оставила глубокие рваные царапины.
Маланья подцепила ошалевшего, не ожидавшего такой прыти Глеба за воротник и дернула на себя, и уже занесла вторую руку, желая украсить его лицо с другой стороны, когда у нее на локте повисла Таня.
— Стой, не надо!
Египтянка замерла. Бейбарсов этим немедленно воспользовался, чтобы выкрутится из ее захвата, только чудом не порвав при этом воротник рубашки — хватка у Маланьи была, как у бойцовского пса.
— Скажи спасибо, что я с порога тебя не прокляла, некромаг, — сквозь зубы произнесла Маланья, но руку, тем не менее, опустила, — и то исключительно потому, что Таня попросила решить вопрос без жертв. Цени.
Оценивать благородство ведьмы Глеб не торопился. Он со щелчком вернул челюсть на место и провел рукой по щеке. Царапины тут же исчезли.
— Ты здесь лишняя, — было первое, сказал он, — Это дело тебя не касается, так что лезть не советую.
Лицо Нефертити перекосило от тихого бешенства.
— Это дело, — очень и очень опасно произнесла она. — Касается человека, который мне не безразличен. Ты действуешь этому человеку на нервы, и я приложу все усилия, что бы это прекратить.
— Это каким же образом? — Бейбарсов скрестил руки на груди, демонстрируя поистине каменное спокойствие. — Я ничуть не слабее тебя. Силой ты вопрос вряд ли решишь.
В ответ Нефертити неприятно оскалилась.
— Я уничтожила целый темный культ, существовавший не один век — думаешь, не справлюсь с одним некромагом? А ты смешной…
— Замолчите оба!
Таня вышла вперед, становясь ровно между Маланьей и Глебом, надеясь, что ни один, ни вторая не решатся перекидываться проклятьями через нее.
— Ты обещала дать нам поговорить, — напомнила она недовольной ее вмешательством, но не решившейся все же перечить Маланье. В руке Таня сжимала локон Афродиты — прядь уже потускнела, и начала сворачиваться, грозясь вот-вот исчезнуть. При виде локона глаза Глеба заблестели.
— Ты подумала о моем предложении? — спросил он, и, дождавшись кивка, улыбнулся. — Надеюсь, ты приняла правильное решение.
— Единственно-правильное, — согласилась Таня. — Только для начала ответь мне на один вопрос — что ты думаешь о Лизе Зализиной?
Вопрос застал Бейбарсова врасплох. Он нахмурился, недоуменно воззрившись на Таню.
— При чем здесь эта вечная жертва жизни?
— Понимаешь ли, — ответила она, рассматривая лежащий на своей ладони локон. — Дело в том, что, выбрав тебя, я свяжу узами любви тебя и Лизу. Потому что на одном из концов локона наговорено ее имя.
Видя, что Глеб все еще ни черта не понимает, она пояснила:
— Я более чем уверена, что это Зализина подкинула мне локон. Она рассчитывала, что я назову Ваньку, и тем самым подпишу себе приговор. Но тут появился ты. Наверное, я должна сказать тебе спасибо, но моя благодарность будет немного иной. Я сделаю тебя — и ее — счастливыми. Локон Афродиты ведь именно для этого предназначен, да?
— Нет! — прохрипел Глеб, совершенно правильно поняв, что Таня собирается сделать. Его глаза расширились. Теперь он смотрел на прядь золотых волос без всякого восторга, понимая — одно Танино слово, и он окажется навечно привязанным к истеричной Лизе.
 — Я это сделаю, Бейбарсов. Если ты не оставишь меня в покое, я привяжу тебя к Зализной и вертитесь, как хотите. Вы оба лезете в мою жизнь с грацией бегемотов, и мне это надоело.
Таня сама удивлялась тому, как спокойно далось ей это решение. Это было не совсем правильно, сводить людей против их воли. Но Лизон хотела ей смерти, а Глеб хотел сломить ее волю, заставить себя любить. Еще большой вопрос, кто поступает бесчестнее.
— Тебя не будет потом мучать совесть? — словно прочитав ее мысли, попытался пройтись по больному Бейбарсов.
Таня пожала плечами.
— Может, и будет. В любом случае, это будут уже лично мои проблемы. Не твои.
— Ты не можешь этого сделать! Просто не можешь!
— Почему же? — встряла в разговор Нефертити, глядя на Таню глазами довольного своим чадом родителя. — По мне так замечательная идея! Эта таинственная Лиза будет любить тебя, а ты ее, счастливый финал, зрители рыдают! Разве плохо? Разве не этого ты так хотел?
— Не смей! — Глеб все-таки сорвался на повышенный тон. Сейчас он меньше всего был похож на того спокойного и уверенного в своих силах мага, который требовал от Тани поцелуй в обмен на жизнь Пуппера.
— А что так? — Маланья скрестила руки на груди. Она смотрела с презрением, кривя губы, и с явным трудом сдерживалась, чтобы не огреть Бейбарсова особо изощренным проклятьем. — Не хочешь быть привязанным к девушке, к которой у тебя нет чувств, кроме отвращения, лицемерная сволочь? Требовать того же самого от Тани ты не стеснялся! Мало того, лгал ей, угрожал, шантажировал! Так скажи мне, за что тебя любить? Ты падаль и дрянь, я в жизни таких не встречала, в тебе хоть что-то святое есть?
В ответ Бейбарсов мрачно усмехнулся.
— Я некромаг, — ответил он таким тоном, словно это все объясняло. — Мы мерзость этого мира, темные настолько, что нам одна дорога — в Тартар, и никаких вариантов. У нас не может быть детей, мы не способны на нормальную любовь, мы обязаны убивать себе подобных просто потому, что так принято. Нас боится подавляющее большинство людей и нелюдей. Мы даже умереть по-человечески не способны. Мы — отродья. Как ты думаешь, может ли при таком раскладе существовать хоть какая-то святость?
Маланья выслушала эту тираду молча, и лицо ее, поначалу брезгливое, стало сначала удивленным, а потом — понимающим. Она даже перестала держаться так, словно вот-вот бросится на Бейбарсова и вцепится ему в глотку.
— Скажи мне только одно, некромаг, — спокойно поинтересовалась она. — Ты пытаешься убедить в этом нас — или себя?
Глеб не ответил, только вздохнул и провел рукой по лицу. Было в этом жесте что-то бесконечно уставшее, хотя он сам вряд ли отдавал себе в этом отчет. Таня почувствовала, как ее уверенность в правильности собственных действий начинает медленно осыпаться, словно неустойчивый карточный домик.
— Я — урод и выкормыш ведьмы, которой когда-то опасалась сама Чума, — наконец, произнес Бейбарсов, отвечая на высказанный вопрос Маланьи, — А этот артефакт и ты, Таня — мой единственный шанс жить нормально. По-человечески, понимаешь?
Таня опустила взгляд. Она снова начала его жалеть, а жалость, как известно, плохой советчик. Она могла согласиться на такие условия существования, может, даже смогла бы вытащить его из той тьмы, в которую ведьма так активно загоняла своих воспитанников. Вот только что в таком случае останется от нее самой?
— Ты удивишься, но я понимаю, — отозвалась Нефертити, ровняясь с Таней и кладя руку ей на плечо в безмолвной поддержке. — Твоя сумасшедшая старуха испортила тебе жизнь и отобрала все то светлое, что в ней было. Только вот если ты хочешь жить «нормально», то ты выбрал неправильный путь. Любовь не сделает тебя целым. А уж любовная магия тем более, как показывает практика, от этого только хуже.
— Но мне это необходимо! — попытался возразить Бейбарсов.
— Тебе необходимо прочистить мозги, — закатила глаза Нефертити. — Если я правильно помню, помимо своей землянки ты видел только Лысую Гору и Тибидохс, и все! Хотя у тебя столько возможностей! Перед тобой весь мир, ты теперь свободен!
— Но я… — начал Глеб, однако Маланья не собиралась давать ему вставить хоть слово.
— Ты зациклился на вымышленной любви и строишь из себя плохого мальчика! — повысила голос она и ткнула Бейбарсова пальцем в грудь. — Я не знаю, что вбивала тебе в голову двинутая ведьма, но она мертва! Мертва, понимаешь? Больше не нужно ей ничего доказывать! Ни того, что ты следуешь вашим никому до дьявола не нужным правилам, ни того, что готов последовать ее примеру и замуровать себя в землянке до конца своих дней! Ты это понимаешь?
Бейбарсов не ответил. Он стоял, смотрел на Нефертити и силился что-то сказать, но вместо этого только открывал и закрывал рот, не в силах выдавить ни звука.
— Дай угадаю, — Нефертити прищурилась. — Подобная мысль никогда не посещала твою голову, так?
Глеб медленно, как-то заторможено кивнул. Лицо у него было такое, словно Маланья открыла ему какую-то великую тайну, решила загадку человечества и смысла жизни в одном флаконе.
Таня этого, впрочем, не заметила — тепло в ее ладони превратилось в жар. Она, как завороженная, смотрела за разгорающимся локоном, не в силах отвести взгляд.
— Смотрите, — сказала Таня, и они оба повернулись к ней.
Локон Афродиты засиял, словно подстраиваясь под робкие, пробивающиеся сквозь тучи солнечные лучи. Он свернулся на Таниной ладони, сжался, стал меньше и вдруг ярко вспыхнул. Секунда, и вот уже вместо пряди волос она держит в руке горсть золотой пыли. Пылинки были такие легкие, что сами по себе, безо всякого ветра, поднимались в воздух и летели, создавая волшебные, ни на что не похожие узоры и медленно растворяясь в воздухе. Это было… красиво. Таня чувствовала, как ее наполняет умиротворение. Артефакт исчезал, что бы появится в другом месте, и в ее жизни он больше никакой роли не сыграет. Они стояли втроем и просто наблюдали за этим волшебным танцем, забыв о всяческих разногласиях.
И молчали.

***



— И он просто так ушел?
— Ага. Повернулся и ушел, даже не попрощался и не сделал никакой глупости напоследок. И уже следующим утром от Склеповой, кажется, я узнала, что он улетел в неизвестном направлении.
На драконобольном поле было шумно. Русских магов провожали всем Магфордом, некоторые с неподдельной грустью, некоторые — с плохо сдерживаемой радостью. Ванька и Таня стояли чуть поодаль, рядом с ангаром Гоярына, и тревожить их не торопились. Во-первых, потому что соваться так близко к обиталищу дракона далеко не каждый решится, во-вторых, потому что раздражать Таню боялись. После того, как стало известно, что она водит дружбу с Нефертити, которая в драконобольной среде имела репутацию вспыльчивой и скорой на расправу особы, количество фанатов, репортеров и прочей шушеры в ее жизни заметно подсократилось.
— Значит, Зализина подкинула тебе локон в надежде, что ты, не колеблясь, выберешь меня? — спросил Ванька, отстранено наблюдая за тем, как Гробыня изводит кокетством Гуню и Шейха Спирю, откровенно этим наслаждаясь. На саму Таню он почти не смотрел — может, испытывал чувство стыда за то, что не был рядом с ней все то время, что они провели в Магфорде… а может и по другой причине. Сейчас, стоя рядом с ним, Таня отчетливо понимала — их пути расходятся. Начали расходиться еще задолго до того, как в ее жизни появился Бейбарсов.
— Думаю, именно на это был ее расчет, — согласилась она. — Но случилось то, что случилось. И я не жалею. Даже будь локон чистым, не зачарованным, думаю, итог все равно был такой же. Когда сомневаешься в выборе, то не важно, что будет в итоге — эти сомнения никуда не денутся со временем и съедят тебя изнутри. Когда любишь, то в своих чувствах не сомневаешься. А я…понимаешь, я….
— Да… я понимаю.
Голос у Ваньки действительно был понимающий, но, вопреки опасениям Тани, не расстроенный. Более того, ей показалось, что Валялкин произнес эту фразу с облегчением. Словно ждал ее признания, и теперь, наконец, все встало на свои места.
— Я поступлю в магспирантуру, — сказала Таня. — Продолжу играть в драконобол. Облечу весь мир, посмотрю, как он там без меня. Это то, чего я хочу. А ты улетишь в свою тайгу. Найдешь себе дом, обустроишься в нем. Станешь одним из лучших ветеринарных магов современности, способным подобрать ключ к сердцу любого зверя. Мы будем переписываться и созваниваться так часто, как сможем. Я буду прилетать к тебе, ты — ко мне. Мы будем радоваться успехам друг друга и навсегда останемся семьей, такой, какой были все эти годы. И мы обязательно будем счастливыми — каждый на своем месте. Правда ведь?
Она не особо рассчитывала получить хоть какой-то ответ. Валялкин, на ее памяти, всегда сбегал, стоило разговору зайти в опасное русло и обсуждение их будущего, вместе ли, нет. Она была готова к обидам и непониманиям, и была готова ждать столько, сколько потребуется, пока Ванька не остынет и не поймет ее. А он обязательно поймет — это же Ванька.
Валялкин действительно не ответил. Вместо этого он сгреб ее в объятья внезапно, так, как никогда не делал за все время их отношений.
— Правда, — ответил он, и только тогда Таня поняла, что плачет. Это было тяжелее, чем ей казалось. Их столько связывало, общие планы, общие надежды и мечты, и все это она — они оба — только что уничтожили ради самих себя. Тане было плохо — и очень легко. Это был конец, но одновременно с этим и начало.
— Не реви, — подозрительно шмыгая носом, прогундосил Ванька ей на ухо, — А то я сейчас тоже разревусь. И будем мы стоять с тобой, такие заплаканные и некрасивые, с распухшими носами и мокрыми лицами.
Таня хихикнула, представив картину воочию. Действительно, лучше не придумаешь.
— Спасибо, что был со мной все это время. И вообще за все.
Сколько они простояли так, уткнувшись друг в друга, Таня не знала. Когда ей, наконец, удалось успокоиться и оторвать себя от Ваньки, он почти сразу сбежал в ангар Гоярына — убедиться, что дракон пришел в норму после всех проглоченных мячей. Гоярына уже осматривали Соловей и Тарарах, и нужды в Ваньке там не было, но Таня понимающе закивала и сделала вид, что замечает, как он прячет от нее покрасневшие глаза, и сама утиралась рукавом. Как хорошо, что рядом не ошиваются репортеры — газетные заголовки были бы просто блеск. «Гроттер бросает очередного парня!» — ну, или как там обычно пишут…
Колокольчик интуиции опасливо звякнул так внезапно и так не к месту, что Таня сначала подумала — показалось. И лишь обернувшись, она заметила причину своего неясного беспокойства.
Зализина шагала решительно, и выражение лица у нее было совершенно нестандартное. Никаких заломленных бровей и поджатых губ, нет, на лице Лизы застыла маска глубокой ненависти.
— Ты! — крикнула она и подняла руку с кольцом. Таня не сразу поняла, что Зализина целится в нее. Однако испугаться она не успела. На пути Лизы внезапной непреодолимой преградой возникла Нефертити и перехватила ее руку, отводя в сторону.
— Пусти! — попыталась взбрыкнуться Лиза, но Маланья только сильнее сжала пальцы, заставляя ее пискнуть от боли. Таня наблюдала за всем разворачивающимся действием безо всякого удивления. Кажется, у кого-то сдали нервы, раз этот кто-то решил бросаться грудью на амбразуры в открытую, на глазах у всех.
— Напомни-ка мне, — спросила она у Маланьи, — какой уже, по счету, раз ты спасаешь мне жизнь?
 — Не благодари, — безмятежно отозвалась та, с интересом ученого наблюдая за тем, как Зализина вертится в ее железной хватке и пытается вырваться. Как только она решила пустить в ход ногти, Маланья перехватила вторую ее руку.
— Девушка, так ведь и пораниться можно, — вежливо сказала она.
— Пусти, дрянь! — неоригинально ответила Лиза, и хотела пнуть ведьму по ноге, но Нефертити резко отпустила ее руки и схватила за горло. Зализина замерла, как кролик перед удавом. Ее интуиция подсказывала — одно неверное движение, и египтянка превратит ее в жалкую горку пепла.
— Раз мы не понимаем по-хорошему, говорю по-плохому, — произнесла Маланья, глядя ей прямо в глаза. — Отвали от Тани. Меня не волнуют причины твоей ненависти. Если с ней что-нибудь случится, я буду знать, кто в этом виноват, и сделаю тебе плохо и больно, ты меня поняла?
Глаза Нефертити засверкали золотым, кольца на пальцах, которыми она сжимала чужую шею, раскалились. Она не шутила, не пугала и даже не предупреждала, она просто констатировала факт. Лиза всхлипнула и повисла в ее руках безвольной куклой.
— Прекратить немедленно!
Доцент Горгонова появилась так внезапно, что создавалось ощущение, будто она материализовалась из воздуха. Новому действующему лицу Маланья не обрадовалась, но Зализину все же отпустила — точнее, отпихнула от себя. Не удержав равновесия, Лиза с коротким вскриком завалилась назад, но была остановлена рукой Медузии, ухватившей ее за шиворот и вернувшей в вертикальное положение.
— Она на меня напала! — не успев как следует встать на ноги, взвизгнула Зализина. — Она хотела меня убить! Это все Гроттерша, она на меня ее натравила! Я прошу… я требую, сделайте с этим хоть что-нибудь!
С подоспевшей тяжелой кавалерией Зализина начала чувствовать себя куда как увереннее. Она смотрела на Маланью — и на Таню — взглядом победительницы, но ровно до тех пор, пока Медузия не тряхнула ее за шкирку, как нашкодившую кошку.
— Зализина, исчезни, — коротко велела Горгонова, прожигая ее своими темными бездонными глазами. — Иначе я тебя сглажу в особо изощренной форме.
После этих слов, которыми Горгонова на ветер бросаться была не приучена, Лиза тут же поспешила удалиться, причем делала это с более чем приличной скоростью.
— Это не то, о чем вы подумали, — поспешила на подмогу подруге Таня, вставая между Маланьей и Медузией, и ощущая какое-то странное чувство де жа вю, словно что-то подобное она уже видела… Ах, да.
— У меня есть и свои глаза, студентка Гроттер, — ответила Горгонова голосом далеким от всяческих мирных намерений.
— Ну и замечательно, — язвительно отозвалась Нефертити. Таня пихнула ее локтем, чтобы та прикусила язык, но Маланья либо не поняла намека, либо просто его проигнорировала. — Значит, вы видели, как эта сумасшедшая попыталась напасть на человека, а я этому помешала?
Глаза Горгоновой нехорошо блеснули. Этот блеск был знаком каждому провинившемуся студенту Тибидохса — и каждому провинившемуся древнему греку, но не будем о них.
— Я хочу получить ответ на один вопрос, — произнесла Медузия с той интонацией, от которой у большинства ее учеников подгибались колени. — Что тебе нужно от моей студентки, Нефертити?
Вопрос застал Маланью врасплох. Она нахмурилась, растеряв все свое ехидство.
— Мне определенно не нравится тон, которым этот вопрос был задан, — ответила она. — А так же расплывчатость формулировки.
— Не дури мне голову, — Горгонова даже не повелась на провокацию. — Такие люди, как ты, ничего не делают просто так. В том числе, не заводят просто так друзей.
На секунду лицо Маланьи приобрело удивленно-обиженное выражение, но потом стало таким злым, что Таня невольно вздрогнула. Так она не смотрела даже на Бейбарсова.
— Какие — такие? — спросила она, не сводя с Медузии глаз. — Темные? Злые? Мерзкие? Духовно-уродливые? Если уж вы начали оскорблять меня почем зря, так уж говорите целиком!
Медузия поморщилась.
— Не груби мне, девочка. Мне прекрасно известна твоя история. Двенадцать человек под ритуальный нож — и ты еще спрашиваешь, какая ты?
— Им не стоило пытаться ограничивать мою жизнь и свободу, — Маланья расплылась в издевательской улыбке, — И, кстати, мне одной смешно от того, что эти обвинения я слышу от вас, а, Медуза?
Прическа доцента Горгоновой зашипела — первый признак того, что нужно разворачиваться и делать ноги. Со злой Медузией шутки плохи.
— Это не явления одного порядка!
— Да неужели?
— Какими бы не были эти люди, они вырастили тебя! — Медузия повысила голос. — Так что позволь усомниться в чистоте твоих намерений. Если для тебя это ничего не значит, то и твоим друзьям тебе доверять не следует.
— Какая забота о Тане, право слово! — сорвалась Нефертити. — Лучше бы вы ее так рьяно защищали от посягательств этого двинутого некромага! Где вы были, светлая наша, когда он изводил ее своими приставаниями?
— Перестань, они же не знали… — попыталась оправдать своим учителей Гроттер, чувствуя, что еще пара слов, и полетят искры. Медузия никогда не отличалась каменным терпением.
— А должны были! — рявкнула египтянка, не дав ей договорить. — Вы их студенты, это их работа, знать! Знать и действовать, если им что-то угрожает! Но, разумеется, они пустили ситуацию на самотек, хотя должны были глаз с тебя не спускать после того, как тебя пытались убить!
Рыжая грива Медузии зашипела еще громче. Пряди начали разделятся и превращаться в змей, а это был верный признак того, что мадам Горгонова, которая и в любое другое время не являла собой образец кротости и терпения, не просто злится — она в лютом бешенстве. Да и сама Нефертити выглядела не лучше, вокруг нее волнами заворачивалась темная сила, готовая сорваться и ударить обидчицу заклинанием пострашнее.
Таня зажмурилась, уверенная — сейчас, вот именно сейчас рванет так, что никакая магия не поможет.
— Все в порядке, девушки?
Помощь подоспела неожиданно, и в лице академика Сарданапала. Он бодрым колобком подкатился к замершим напротив друг друга Нефертити и Медузии, улыбаясь во весь рот.
— Да-да, академик, все нормально! — поспешила заверить его Таня, оттаскивая Маланью назад, подальше от продолжавшей шипеть волосами Горгоновой и судорожно придумывая повод продолжить разговор — Сарданапал уж точно не допустит, что бы Медузия самым некрасивым образом сцепилась с девицей, что младше ее на несколько столетий.
— А-а, — довольно протянул тот, — знакомитесь, стало быть? Чудно! Новые знакомства — это лучшее, что может случиться в нашей обычной серой жизни! Вы ведь Маланья, я не путаю, милая? Должен вам сказать, ваша игра просто впечатляет! Как и ваши магические таланты — мне ведь так и не предоставилось случая поблагодарить вас за то, что вы спасли Тане жизнь.
Маланья моргнула, заставляя себя прекратить с Медузией игру в гляделки, и перевела удивленный взгляд на заливающегося певчей птицей Сарданапала, явно не понимая, что этот человек от нее хочет. Таня перевела дух — пронесло. Медузия тоже взяла себя в руки и принялась поправлять прическу, пряча не успевших вернуться в нормальное, не змеиное состояние пряди.
— Не стоит благодарности, — рассеянно откликнулась Нефертити. — Я не… то есть Таня — мой друг, разумеется, я…
— Разумеется, вы сделали то, что велело вам сердце, — с улыбкой заметил Сарданапал. — А оно порой мудрее любых советчиков. Знаете, такие друзья, как вы, они на вес золота. Тебе очень повезло, Таня.
— Конечно, повезло, — подтвердила Гроттер и, поймав взгляд Нефертити, улыбнулась. — Ты замечательная, правда.
Та не нашлась с ответом. Медузия поморщилась, но возражать не рискнула. Ей совершенно очевидно не нравилось происходящее и не нравилось то, что академик вмешался, но что теперь было поделать?
— Я тут подумал, — продолжал Сарданапал, — мы ведь так и не нашли того, кто тебя проклял. Я очень надеюсь, что он больше не решится причинить тебе вред, иначе последствия для него — или нее — буду весьма прискорбными, но на всякий случай было бы неплохо, чтобы за тобой присмотрели. Не желаете слетать в Тибидохс, Маланья? Мне было бы гораздо спокойнее лететь, зная, что Таня под присмотром надёжного человека. Я думаю, она с удовольствием покажет вам нашу школу по прибытию…
— Но… академик! — решилась возмутиться Горгонова, однако тот ее возглас проигнорировал, подхватив под локоть и уводя в сторону.
— Пойдем, Меди, — мягким, но не терпящим возражений тоном произнес он. — Не будем мешать девушкам общаться. В конце концов, ничто не раздражает молодежь больше, чем бурчащие род руку взрослые…
Маланья проводила удаляющуюся парочку нечитаемым взглядом. На ее лице застыло чувство глубокого потрясения — кажется, она ждала какого угодно исхода событий, но только не такого.
— Ваш директор странный, — наконец, резюмировала она. И, немного подумав, добавила, — Он мне нравится.
— Если тебе нравятся странности — ты определенно точно полюбишь Тибидохс, — заверила ее Таня, чувствуя, как все переживания отходят на второй план, и радость наполняет ее, как воздушный шарик.
Дорога домой обещала быть замечательной.