Полная чаша

Только в конце недели Стив появился в Башне, вполз в лифт, едва переставляя ноги, слепо ткнул в первую попавшуюся кнопку, совершенно не обратив на это внимания, привалился к стене, почти засыпая. Неделя выдалась напряжённой сверх меры. Стив давно столько не орал, не пытался наводить мосты, на кого-то давить авторитетом и собственным званием. Если бы мог, даже попробовал бы подкупить, лишь бы Баки уже наконец признали вменяемым и свободным гражданином Соединённых Штатов Америки. Даже мисс Стоун — и та писала из отчёта в отчёт одно и то же, но её словно никто не слышал, не принимал во внимание, и Стива сорвало. Он даже пригрозил Николасу, что оставит работу в ЩИТе, если они не уймутся, посвятит себя заботе о лучшем друге, да и вообще постарается найти себя в какой-нибудь мирной профессии подальше от всего этого. И, кажется, у него начало получаться. На Базу без сопровождения Баки, конечно, ходу не было, но вот Башню покидать ему наконец разрешили. Когда из открывшейся двери лифта практически на руки Барнсу вывалился измученный, осунувшийся, бледный Стив, Барнс оторопел. Он довёл Стива до дивана в гостиной и велел: — Сиди здесь. Сейчас всё принесу. А сам помчался готовить еду и заваривать чай. Брок высунулся на шум и лишь присвистнул, обнаружив Стива спящим на диване, чуть ли не в обнимку со щитом, присел рядом, коснулся мозолистых пальцев, аккуратно отцепляя их от чехла для литавр, в котором Стив таскал щит по городу. — Горюшко, — прошептал он, мимолётно погладил, убирая чёлку со лба Стива. — Что же грёбаная Картер не доглядела? Барнс принёс чай и сунул в руки Стиву. — Пей, — сказал он. — Всё, как ты любишь. Сейчас еда будет. Стив буркнул, открыл один глаз, окинул мутным взглядом и Баки, и Брока, выхлебал чай, не замечая ни температуры, ни вкуса. — Давай-ка ты в душ и в постель, — Брок с беспокойством заглянул в глаза Стива. — Ну же, здоровяк, поднимайся. Барнс и Брок вместе подняли Стива на ноги, вместе отвели его в ванную, раздели и засунули под душ. Переглянулись и остались присмотреть, если что. Мылся Стив как-то механически. Не открывая глаз, он нащупал мочалку, выдавил на неё гель. Не выдержав этого издевательства, Брок выругался сквозь зубы, стянул с себя футболку и шагнул в душевую кабинку, отобрал у Стива мочалку, толкнув его к стене. — Не сучись, Роджерс, дай мне исполнить свою эротическую фантазию, заодно тебе помогу. Он тёр спину, широкие плечи Стива, едва сдерживая желание прижаться грудью, обнять. Но Стив — не зачарованный Барнс, с ним такое не провернуть, а так хоть он позволял себя гладить. — Поворачивайся, пока я окончательно не запал на твою жопу, красавчик. Барнс смотрел, как его муж моет его лучшего, любимейшего друга, и не вмешивался. Просто приглядывал, потому что если Стива срубит, Брока он просто свалит. Немного напрягало то, что Стив никак не возражал. То ли настолько доверял бывшему любовнику, то ли совсем обессилел. Откинув мочалку в сторону, Брок, словно зачарованный, шарил мыльными руками по сильному телу, гладил плечи, грудные мышцы, водил по твёрдому прессу. У них со Стивом были только парочка поцелуев и одна близость, а сейчас Брок восполнял нехватку тактильного контакта. Он любил Стива, слишком давно любил, чтобы сейчас так просто отступиться. — Стив, — прошептал Брок, потянулся к его губам, совершенно забыв, что и Баки с ними в ванной, что он видит всё это. — Не надо, Брок, нет, — Стив качнул головой, с грустью глянул за его плечо на Баки. — У тебя есть теперь о ком заботиться, береги его. Отстранившись, он выступил из душевой кабинки, так и не смыв с себя мыло, накинул на шею полотенце. — Бак, давай утром поговорим, сегодня я слишком устал для всего этого. Доброй ночи. И направился к себе в комнату. Брок с Барнсом переглянулись. — Ничего, — пообещал Барнс. — Мы его дожмём. — Не дожимать надо, — качнул головой Брок, выключил воду, стянул с себя мокрую одежду, оставшись без всего. — А показать, как он нужен, обоим, если нужен, или уже не трогать. — Нужен, — уверенно сказал Барнс, тоже разделся, взял мочалку и принялся мыть Брока. — Просто у меня… что-то вроде затыка было. Забыл, как это — хотеть. Без тебя не вспомнил бы. — Ты вспоминай, что значит любить, — хекнул Брок, подставляя то один бок под жёсткую мочалку, то другой. — Одним хотением тут не справиться. Роджерс — твёрдый орешек. Брок обернулся, притянул к себе Баки за бёдра, глянул на него серьёзно, стараясь понять, что же в нём такого, кроме совершенно блядских вкусных губ и блестящих, с поволокой, глаз, что Стив готов на всё ради своего Баки. — Вспомню, — заверил Барнс. — Просто здешнее изобилие… сбивает. Кажется, что когда и так всё есть, ты низачем не нужен. — Тупое ты животное, — в губы ему выдохнул Брок. — Ты охуенный. — Охуенное тупое животное, — согласился Барнс. — Какой есть. Но я меняюсь. — Именно, сладкий, улавливаешь правильно. Тёплая вода полилась сверху, смывая хлопья мыльной пены и тяжёлые мысли. Брок гладил, вёл ладонями по спине Баки, наслаждаясь их близостью, искрящейся щекотной магией, бегущей по венам вместе с кровью. Сейчас он его почти что любил, принадлежал всем собой, любовался, радовался близости, и даже плевать, что, скорее всего, от настоящего там пока что мало. Баки Барнс был его, а он — Баки Барнса. Барнс ласкал Брока, наслаждаясь его близостью. Магия, не магия — ему было наплевать. Брок был рядом, Брок хотел быть рядом, он был тёплый, красивый и свой. Его хотелось защищать. В нём хотелось искать хорошее, ведь пока Барнс почти не знал его. Его хотелось понять. Присвоить себе по-настоящему, до донышка, а не из-за магической фигни. Она только облегчила доступ. Барнс поцеловал Брока в мокрые губы — легко, обнадеживающе. И спросил: — Спать или поболтаем? — Ага, будем плести друг другу косички и говорить о мальчиках, — усмехнулся Брок, сдёрнул с сушилки полотенце, накинул на голову Баки и принялся, насвистывая, вытирать ему волосы. — Ну, ты вполне можешь плести мне косички и говорить о мальчиках, — предложил Барнс. В ответ Брок улыбнулся, без обычных насмешки или злого оскала. Да и не чувствовал он рядом с Баки желания обороняться, прятаться за привычным сарказмом. Чаша Геры дала ему возможность обрести семью, пусть и без Стива пока что какую-то неполноценную. Они перебрались в комнату, когда-то Барнсову, а теперь общую, попрыгали на широкой кровати, пробуя матрац на жёсткость, а потом просто умостились под одеялом. Барнс закинул руки за голову, Брок устроил тяжелую башку у него на правом плече. — Мама у Стива была католичка, такая, знаешь, из ревностных, — начал рассказывать Барнс. — А-а, — протянул Брок. — Значит, вот с кого надо спрашивать как минимум за половину дерьма у него в голове. Фанатичка и от сына требовала соблюдения всех догм? Как он в тебя-то так втрескаться при всём этом умудрился? — «Возлюби ближнего как самого себя», — напомнил Барнс. — Вот так и ухитрился. Ты лучше расскажи, как смог раскрутить его на потрахаться — вне брака, да ещё с мужиком? — Выбесил так, что он либо мне голову бы пробил, либо трахнул. Ну я и выбрал второе, — поиграл бровями Брок, нахально ухмыльнулся. А на деле Брок и сам толком не знал, как всё вышло, что конкретно в тот момент толкнуло их навстречу друг другу, что в Стиве заглушило голос разума, заставив довериться голым эмоциям, желанию раствориться в другом человеке. Но прерывающееся тихое, на грани слышимости «Баки» Брок не сможет забыть никогда. — Надо будет взять на вооружение, — сказал Барнс. — Стив всегда был правильный до зубовного скрежета, принципиальный, и пока Сара не умерла, в церковь ходил каждую неделю. Причастие, исповедь, епитимьи бесконечные… Потом как отрезало, конечно, потому что когда умирает без причины самый близкий человек, то либо бог жесток без меры, либо его просто нет. Но основа, стержень в Стиве остались, а он не слишком склонен думать о том, что, как и почему. Он человек действия. Погладив Баки по влажным всклокоченным волосам, Брок вздохнул. — Я не знал его как Стива, для меня Стив Роджерс был в первую очередь символом всего правильного, Капитаном Америкой, полковником, начальником. Я уж потом разглядел под всем этим живого, чувствующего и безумно одинокого человека, живущего для других по принципу «а кто, если не я?». — Да, здорового эгоизма Стиву всегда не хватало, — согласился Барнс. — Я с этим всю жизнь бьюсь. — Это так странно, — сказал Брок, уставившись в высокий потолок. — Лежать здесь с тобой, моим супругом, и обсуждать другого мужика. — Он нам нужен, — чуть пожал плечами Барнс. — А всё остальное — ненужные условности. Господи, сколько же он мне клевал мозги по поводу баб — ты просто не представляешь! Броку оставалось только расхохотаться, чмокнуть Баки в макушку. Он с трудом мог представить, каково было мелкому худющему Роджерсу смотреть вслед очередной красавице, уводящей его Баки. — Тяжко ему было, сладкий. — Да и мне тоже не сахар. Двадцать лет, я по уши влюблён в своего Стиви, мы иногда ночуем вместе в одной кровати, а трахаться можно только с девчонками! — Мне тебя пожалеть, да? — хохотнул Брок. — Ты цыпочек трахал, а Стиви твой в кулак спускал. — Ты его недооцениваешь. Дрочить я его научил уже в армии, в конце сорок третьего. Грех же. — Мне даже интересно, как ты его учил, — Брок приподнялся на локте, навис сверху, моментально залипая взглядом на ярко-алых губах. — Сначала теория, потом личный пример, потом дрочка на брудершафт. Ничего сверх — мне не хотелось под трибунал. Думал, вернёмся домой, там уж… — Барнс вздохнул. — Но я вернулся слишком поздно. — Хотел бы я на это посмотреть, — облизав губы, сказал Брок, наклонился ниже к Баки. — Два самых охуенных мужика друг друга за хуй держат. Это же обкончаться можно. Целовать Баки было отдельным извращением, почище любой порнографии. Сталкиваться с ним языками, бороться за превосходство, вылизывать мягкую, сладкую изнанку и знать, что он твой, навсегда твой. Барнс затянул на себя Брока, обнял, обхватил за крепкую упругую задницу. Он любил целоваться, всегда любил, а целоваться с человеком, который этого хочет и умеет, — отдельное удовольствие, не хуже секса. Оседлав бёдра Баки, Брок прогнулся в спине, притёрся задницей к его твёрдому члену, застонал громко, просительно и, словно опомнившись, зажал себе рот ладонью. Барнс рассмеялся и отвёл его руку. — Стив не услышит. Между нами несколько комнат, он устал и спит. Как ты хочешь? — Хочу тебя. Хочу трахнуть себя твоим членом, — со стоном выдохнул Брок, повёл бедрами, приноравливаясь так, чтобы член Баки лёг между ягодицами. Барнс раздвинул половинки его задницы и потёрся о ложбинку членом. Хмыкнув, Брок прижался к груди Баки, дотянулся до смазки. Забавным было то, что о ней подумал именно Стив, отдавая распоряжение Джарвису по поводу их «комнаты для молодожёнов». И было очень странно — растягивать себя, глядя, как у Баки тяжелеет взгляд, зная, что Стив спит всего в нескольких комнатах от них. Странно и немного больно. — Не думай, — велел Барнс, целуя Брока и добавил к его двум пальцам свой. — Просто не думай. Но Брок не мог не думать о том, кого любит, даже сейчас, даже с Баки. Магия не могла пересилить это чувство. Соскользнув с пальцев, Брок смазал член Барнса, приподнялся и аккуратно опустился на него, насаживаясь сразу на полную, выдохнул. Барнс притянул его к себе, обнял и начал двигаться, мягко и неотвратимо. Яркое живое удовольствие жаркой приливной волной катилось по телу, смывая все страхи и сомнения, погребая под собой. Брок гнулся в руках, то почти откидываясь назад, удерживаясь на Баки лишь сильными бёдрами, то, наоборот, прижимался как только мог теснее, целовал, вылизывал, стонал в губы, тихо, сдерживаясь. Барнс что-то шептал ему, что-то нежное, ласковое, шедшее из самой глубины души. Он рассказывал Броку, как с ним хорошо, правильно, верно, какой он замечательный и нужный. Барнс был снайпером во всём, по простате бил прицельно, вышибая из Брока дух, словами и вовсе добивая, кроша последнее, что осталось от воли, влюбляя в себя. Да Брок и не боролся, отдаваясь сильным умелым рукам, уверенным движениям, тому теплу, что окутывало его. Магия ведь никого не спаивает просто так? — Давай, — просил Брок, насаживаясь. — Резче! Давай, Баки! И Барнс дал — от всей души, щедро, не сдерживаясь, только следя за тем, чтобы Брок не слетел с члена. Выломившись в спине, Брок закричал в полный голос, заткнуть себе рот не вышло — слишком хорошо, охуительно было, — заливая спермой грудь и шею Баки, пара капель попали даже на губы. Барнс облизнулся, долго, протяжно, низко застонал и кончил. Обнял Брока, прижал к себе, горячо дыша в ухо и ласково гладя по спине живой рукой. — Блядь, — многозначительно сказал Брок, вытянулся на Баки, благодарно ткнулся губами в подбородок. — Ты — сказка, сладкий. Долбаная эротическая фантазия. Но теперь давай спать, с места не двинусь. Всю эту хуету утром отмоем, лады? И почти сразу отрубился. Барнс аккуратно уложил его рядом с собой, сходил в ванную за горячим влажным полотенцем, обтёр Брока, вытерся сам, кинул полотенце на пол и нырнул под одеяло. Он и сам уже засыпал.