Ещё слово, и я звоню в полицию

И уж если откровенно Всех пугают перемены, Но, тут уж все равно! *

Рейкьявик, Исландия. Август 2015.

      — Еще хоть слово, и я звоню в полицию! — с совершенно безумными глазами кричит Локи так, чтобы слышали соседи. А еще, желательно, половина города, глуховатая бабушка из дома напротив и живущая под домом мышь. Возможно, после этого она предпочла покинуть свое обиталище.       Тор стоит перед ним с застывшей на лице идиотской улыбкой, не совсем понимая, как при таком раскладе требуется оправдываться, да и нужно ли?       — Черт тебя дери, Локи, мне нужна секунда! — он выставляет вперед руки, будто бы пытаясь таким образом создать некоторую преграду между собой и этой бомбой, видимо, действия отнюдь не замедленного. Может, бенгальским огнем, который перегорит и перестанет. Тор, увы, не мог помнить таких подробностей, но что-то подсказывало, будто такой тезис отнюдь не может быть верен, особенно глядя на устроенный спектакль в целях самообороны.       Он сделал шаг вперед, приближаясь к крыльцу, в надежде все-таки объяснить собственную позицию черноволосому худому юнцу, который, судя по всему, не только приходился ему неродным братом, но и был предпослан судьбой как соулмейт. Черт его дери…       — Я сейчас объясню!       Увидев, что Локи собрался захлопнуть дверь и уже успел взяться за ручку, мужчина бросился вперед, однако это было опрометчиво, поскольку тот пустил в дело перцовый баллончик.       ***       По дороге в участок они не разговаривали, да и не престало прямо перед копами все-таки выяснять отношения, так что Тор размышлял, сидя с закрытыми глазами. Идею переубедить Локи лучше было бы отбросить сразу же, и… Ну, на самом деле он пришел к себе домой, и открыл дверь своими ключами.       Мужчина нашарил в кармане ключи, не открывая воспаленных глаз и огладил большим пальцем металлический, теплый от его тела брелок в форме цветка, гладкий, царапины на нем были видны лишь на свету и отнюдь не ощущались тактильно. Выбивались лишь выемки, в которых раньше были маленькие стразики. Один из них выпал еще когда владельцем связки был отнюдь не сам Тор, а его мать.       Еще пять отковырял он во время поминок. Штопором.       Собственно, в том дне и требовалось искать генезис происходящих сейчас с ним и его, как говорится, «братом» событий. Их несовершенный мир подкинул особенно везучим ту еще карту, причем, как водится, рубашкой вверх.       Все маленькие мальчики и девочки засыпали под сказки о том, что у каждого человека есть душа, а у особенно везучих — вообще две, своя и родственная. Вот только такие истории не сообщали главного, о чем узнавалось уже в средней школе, когда каждый открывал для себя уникальный мир стимуляции собственных гениталий. Так, если эти самые гениталии вступали в тесный с чужими, не принадлежащими этой родственной душе, то любое воспоминание о ней покидало голову твоего суженного, оставаясь лишь в твоей. Навсегда.       Тогда Тор заподозрил неладное, ведь невозможно не помнить собственного брата, но, будучи убитым горем — так и не «спалился» перед ним. А теперь, вот, вернулся, и не помнит о его существовании уже сам Локи.       Потому и не верит?       Мужчина был откровенно плох в считывании чужих эмоций, и, право, совсем не умел лезть в чужие головы, да и не хотел. Все, что знал — зовут Локи, одевается как пришибленный, или же просто пидорас, выглядит аналогично. Отчество — Лафейсон, и, судя по всему, мамке был не родным.       За этим все, и Тор отнюдь не хотел разбираться со внезапным дерьмом: он получил место преподавателя в родном университете на год, вернувшись из зарубежной альма-матер уже со степенью доктора. Остальное не волновало, однако он думал, что дома будет один. Точнее — не думал вовсе, слишком спонтанным был.       И совершенно не знал, кто такой этот Локи Лафейсон.       ***       — Супружеская измена, так и запишем.       На Рейкьявик уже спустилась ночь, и сидящий перед ними сержант лет тридцати был отнюдь не заинтересован в том, чтобы разбираться с их отношениями. Сам факт того, что Тор с Локи оказались в участке, был абсурден, и теперь, сидя в чересчур ярком для пораженных глаз мужчины, Одинсон готов был поставить на то, что завтра же окажется на съемной хате.       Впрочем, его это не волновало: если не забыл Локи до сих пор, то забудет через какое-то время, чай, прошла всего пара лет. Это нормально, что в любви не всегда везет: сам оправлялся от разрыва с бывшей девчонкой не недельку. Где-то три, но это не так важно.       — Мы не женаты! — Локи всплеснул руками, чуть ли не подрываясь со стула всем своим худым телом.       Тор спрятал в отросших усах усмешку: пункт первый, его «родственная душа» — истеричка. Писал бы дневник — уж точно бы зафиксировал, однако не до того, ой, не до того. Да и, по правде говоря, он просто ненавидел марать бумагу, предпочитая лаконичные машинописные фразы какой-то даже школьной привычке елозить ручкой по тетрадке.       — И никогда не были, сержант, — максимально жестко сказал Тор, надеясь, что таким образом как можно скорее закончит разговор, и, может, на этой ноте и завершит какое бы то ни было взаимодействие с повзрослевшим мальчишкой с семейной фотки, что он таскал в кошельке, в котором давно не водилось ничего, кроме карт и мелочи.       Страж порядка, видимо, не поверил: слишком уж часто ему, видать, приходилось видеть подобные некогда пары. Но не его профессией было скреплять сердца.       — Руки на стол давайте, — вздохнул полицейский, отхлебывая кофе из громадной кружки. Рот Тора наполнился слюной: он и сам-то не отказался бы от низкопробной кофеиновой жижи, которую предпочитал называть «просто кофе». В его мире это был предпочтительный вариант, второй назывался «мудреный кофе», а такой Одинсон обходил стороной, если не предлагали бесплатно. Обычно не предлагали, и он с довольной рожей заливал в себя «просто кофе».       Боковым зрением можно было заметить, что Локи же сидел с рож… Лицом, конечно же, лицом изумленно-нахальным. Примерно такое, только без морщин в уголках глаз и пробивающейся щетины было на фотокарточке. Также там на месте острых скул красовались детские щечки, а вот взгляд был точно таким же.       — Пожалста, — дернул плечами Тор, кладя на стол правую руку. На безволосой внутренней стороне запястья красовалась большая родинка, по своим очертаниям напоминавшая то ли сокола, то ли жабу, то ли гадюку, он все еще не решил, на что похожа, но, кажется, такие отметки свидетельствовали о том, что где-то в мире есть родственная душа с такой же.       В детстве пятно было ярче, а сейчас вот — тусклое, настолько, что Тор уже перестал придавать ему какое-то внимание, так как поиском условной «половинки» никогда и не занимался. Скорее спутника жизни иногда искал на сайтах знакомств, да путем пьяных подкатов в барах к одиноким юношам и девушкам, которые обычно сразу же слали его куда подальше.       — Да не ломайся, — он пихнул парня плечом, в ответ на что тот отстранился и будто намеренно повременил пару секунд перед тем, как протянул руку. Также правую.       — Другую, — скучающим тоном заметил сержант, и Локи пришлось все-таки последовать его рекомендации.       На худом молочно-белом запястье аналогичная форма выделялась чуть ярче. Возможно, именно из-за тона кожи: Тор-то умудрился «подцепить» загар даже в таком месте, как туманный Альбион, даже летом считавший своим долгом напоминать уроженцам и не очень о необходимости всегда иметь с собой зонт, или на худой конец носить одежду с капюшоном.       — Стэн, — крикнул страж порядка своему коллеге, отвернувшись от них с плохо скрываемой насмешкой. — А я прав был, какого хера ты их притащил, наизменяли друг другу и посуду бьют, авось сами бы разобрались, мозги надо было вправить.       Казалось, и без того походящей на обиженную змейку Локи сейчас просто зашипит и укусит ближайшего к себе человека.       ***       Они стояли у полицейского участка, а вокруг них диктовала свои правила одна из последних по-настоящему теплых августовских ночей в Исландии. Поразительно, но Локи отчаянно пытался закутаться в ткань легкого плаща, ношение которого в такой-то сезон казалось абсурдным.       В длинных и тонких пальцах мелькнула такая же по характеристикам сигарета. Руки парня отчаянно тряслись, и на секунду Тор даже подумал о том, чтобы предложить Лафейсону собственную зажигалку. Единственное, после этого свободная рука вполне могла бы превратиться в руках и наметить себе траекторию прямиком в нос мужчины, но тот предпочел рискнуть.       Правда, Локи его опередил, просто отобрав без лишних слов предложенную зажигалку.       — Ну, пожалуйста.       Тор пожал плечами: он уже не удивлялся, но предпочел уточнить:       — Братец.       В ответ Лафейсон, видом все более стремившийся к абсолютному сходству с маленькой рептилией, выдал весьма пространную тираду, то и дело перемежавшуюся короткими и нервными затяжками:       — Хотелось бы заметить, что я прекрасно осведомлен в собственной генеалогии, и, может быть, получше твоего, и тот факт, что… Что… Что я тебя не помню — зависел отнюдь не от моей воли, так что заканчивай издеваться. И что ты забыл в моем доме?!       Уже руки Тора сжались в кулаки, а короткие ногти впились в ладонь. Чур без глупостей, Одинсон! Он легко выходил из себя: должно быть, в детстве они многовато дрались. Кстати, сколько там у них разница в возрасте?       — Это и мой дом. Дом Фригг.       Имя матери далось с трудом, но возымело эффект в том числе и на Локи, закусившего щеку с внутренней стороны. Ау, должно быть, больно получилось.       — И это значит, что мне терпеть вмешательство в свою жизнь с твоей стороны? — Лафейсон вскинул одну бровь, но даже так не сумел скрыть собственной тревожности. Да, этот малый еще и трясется, видать, по поводу и без оного. Ну точно истеричка.       — У меня контракт на год.       — Военная служба?       Тор пропустил подкол мимо ушей:       — Преподавание.       — Физкультуры в средней школе?       — Вводного курса археологии.       Он скрестил руки на груди, пристально глядя в лицо Локи, который также принял некоторую внешне уверенную позу, вот только она была поддельная — так выглядели студенты-заучки, когда хотели казаться наглыми и смелыми. А уж про студентов Одинсон знал не мало.       — В таком случае… — Локи на секунду замолк, массируя виски кончиками пальцев, будто у парня разболелась голова.       Вышедший перекурить, видимо, Стэн, к которому обращался «их» оставшийся безымянным сержант не преминул воспользоваться такой краткой паузой, вставляя реплику:       — Вы так уверены, что никогда не были женаты? — послышался мерзейший смешок, и если бы не текущая ситуация, Тор самолично бы стер усмешку с одутловатого лица. — Дураки.       — Сам дурак, — буркнул Одинсон себе под нос, — А мне стрельни.