what I was looking for

Время — слишком дорогая вещь. Watch it fly by as the pendulum swings Смотри, как оно идёт с каждым движением маятника. Watch it count down to the end of the day Смотри, как он отсчитывает минуты до конца каждого дня. The clock ticks life away Часы отсчитывают нашу жизнь. It’s so unreal Это так нереально.

***

— Ну ты и шлюха, Пак Чимин.       Именно эти слова каждый день бросают в его спину. Такие едкие и колкие. Люди никогда не умели соблюдать черту дозволенного. Постоянно кидались гадкими словами, смотря лишь на внешний вид и поступки. Никогда не заглядывали в глубину души, которая давно пропиталась едким дымом сигарет и криками, не выпущенными на волю. Ничего кроме бездны отчаяния и боли.       Общество — гниль. Люди — ублюдки, которые не видят дальше внешней оболочки, построенной другим человеком. Все всегда думают только о себе. Имея вокруг себя людей, которые всегда прикрывают задницы друг друга, они не принимают, да и понять не хотят тех, кто этого окружения не имеет.       Чимин — шлюха. Возможно, это звучит слишком громко, но серебряноволосый привык. Если раньше он считал себя обычным парнем, который просто любит тактильное общение. Любит, когда все чувства и эмоции сконцентрированы лишь на том, как чужая разгоряченная кожа прикасается к его собственной. Любит, когда на него смотрят с дикой искрой желания в глазах. Когда по коже мурашки бегут, а пальцы на ногах сжимаются из-за удовольствия, приносимого партнером. Но это было раньше. Не так давно, конечно, но было. Сейчас любые краски теряли свою насыщенность, попадая в поле зрения парня.       Чимин — шлюха. А ещё — лицемер. Человек, который подстраивается под общество. Всегда улыбается и не может не вести себя как парень легкого поведения. Это где-то в голове у него засело. Если он этого не делает, не чувствует себя нужным. Пусть хоть тонна помоев выльется ему на голову, но мысль, что «Я центр гнилого общества» заставляет его выдыхать спокойно. Не будет всего этого — не будет Чимина.       — Очередной ёбырь раскрасил твоё ебливое личико? — раздавалось за спиной, когда после очередного боя на ринге, парень появлялся в стенах ненавистного ему университета.       Единственная страсть, не утратившая своего блеска — бои без правил. Тут он отрывается по-полной. Всю накопленную злость и разочарование он выплескивает на противника, который после очередного хука с левой летит на пол и откашливается густой слюной в перемешку с кровью. Возможно Пак не выглядит, как боец, но тут все стереотипы и выстроенный в чужой голове образ хрупкого легкодоступного мальчика рушатся. Чимин меняется до неузнаваемости: льняные рубашки и обтягивающие джинсы сменяются на просторную футболку, открывающую вид на острые ключицы и крепкие руки, а спортивные штаны наоборот скрывают шикарные бедра и стройные ноги; вместо шикарной укладки и легкого макияжа, парень делает небольшой хвостик на затылке, тем самым давая волю нескольким прядкам серебряных волос упасть на широкий лоб, покрытый лишь потом, ни капли косметики.       Борьба, наверное, единственное, что заставляет Пака держаться на плаву. Каждый раз, выходя на ринг, Чимина потряхивает в предвкушении боя, который заставит почувствовать его живым. Заставит чувствовать боль в сжатых кулаках и на потревоженных ребрах и скулах. Невероятные ощущения боли, граничащей с наслаждением.       — Пак Чимин, — оповещает судья зрителей о победителе, — Бой был невероятным! Пак Чимин улыбается.       Так широко улыбается и освещает лица присутствующих белизной своих зубов, на некоторых из которых смешалась слюна с кровью. Но это не портит общей картины. Чимин — победитель. Центр внимания присутствующих, не знающих о том, кто такой этот Пак Чимин.       — Йо, Чимин-ши, — после каждой победы слышит Пак, — Я восхищён, — а после кроличья улыбка на прекрасном молодом лице.       — Отметим? — слегка хрипит «победитель» и медленно разматывает кровавые бинты на кулаках.       — Спрашиваешь, — ухмыляется собеседник и тянет его в сторону раздевалок.       Этот парень невероятный. Такой чистый и непорочный, но во время боя становящийся диким до ударов зверем. Запоминающийся остротой своего взгляда и колкими словечками в сторону людей, которые ему неприятны.       Чонгук слишком прекрасен для него, но отказать себе в его компании он не может. Не может отказаться и от горячих поцелуев в шею и ключицы…

***

      Заходя в темную, пропахшую одиночеством квартиру, Чимин всегда вздрагивает. Слишком тихо…мертвенно тихо. Будто тут вовсе никто и не живет. Хотя так и есть. Чимин — "никто" с большой буквы. Он всегда осознает это лишь в квартире, полученной после совершеннолетия. Хоть один плюс быть выходцем из детского дома. Ну и жить на попечении государства тоже не плохо.       — Можешь пока посмотреть что-нибудь на ноутбуке, — говорит светловолосый, проводя своего гостя в комнату, — Я пока приведу себя в порядок, — и оба понимают о каком порядке идет речь.       Чимин не любит быть грязным. Всегда дотошно готовится к очередной постельной сцене со своим участием в главной роли. Поэтому быстро скрывается за дверью ванной комнаты и даже не вспоминает о том, что на ноутбуке до того, как вновь оказаться в спальне и замереть. Руки мгновенно начинаю потеть, а сердце бешено стучать о рёбра. Это конец? Чонгук тоже отвернется от него после такого?       — Хочу начистить ебало этому зажравшемуся ублюдку, — рычит Чон, повернувшись к Паку и ошарашивая того своими неожиданными словами, — Ты не заслуживаешь такого отношения к себе.       Чонгуку не противно. В груди лишь злость разрастается после прочитанного сообщения: «Твоя задница отлично смотрится на моём члене. Но в следующий раз мне хотелось бы засадить его в твой девственный ротик. Будешь лапочкой и отсосёшь мне, шлюшка?»       — Чонгук, — устало выдыхает Чимин и замирает, округлив глаза. Его обнимают. Впервые так нежно и крепко. А после шепчут слова, которые заставляют ноги подкоситься, а сердце в пятки упасть:       — Ты не заслуживаешь этого дерьма. Я покажу тебе вселенную, которая никогда не затмит тебя, но заставит улыбнуться. Ты заслуживаешь лучшего.       Чонгук не слепой. Он видел. Видел эту безумную тоску и боль на дне зрачков старшего, который всегда пытался казаться сильным и независимым. Видел и сжимал кулаки из-за того, что не мог позволить себе изменить жизнь старшего. Но терпение кончилось. Теперь Чон никогда не отступит назад и не позволит Чимину корчиться из-за собственной боли в одиночестве. Разделит вместе с ним.       Чонгук защитит его и звезду с неба достанет, лишь бы не видеть на этих опьяняющих губах грустную усмешку, а в глазах — океаны слёз.       В этот вечер Чимин почувствовал себя капельку счастливее. И это было вовсе не из-за бесконечных поцелуев младшего и крепких объятий. Просто он нашел человека, который сможет заполнить его пустую душу до краёв.       Только вот чудес не бывает, как в сказках. Реальность разбивает в дребезги тело и душу. Заставляет отшкрябывать себя от асфальта и пытаться встать.

***

      Пасмурный день. Херовое настроение. Серьёзный бой на носу, а Чимин то и делает, что лежит в кровати, не желая появляться на учёбе и тренировках. Он устал. И физически, и морально. Эта депрессия убивает его, медленно и со «вкусом». Все эти слова окружающих его людей надоели настолько, что на стену лезть хочется. А взгляды… Чимин больше не хочет быть центром внимания. Ему и одного человека хватает. Того, кто смотрит на него с нескрываемой любовью и нежностью во взгляде. Он знает, Чонгука пугает его состояние. Видит это по его глазам, но ничего поделать не может. Хотя, нет, может.       — Чонгук-а, иди сюда, малыш, — игриво зовёт он младшего, выходя из комнаты.       Парень обнаруживается на кухне, попивающем кофе.       — Что-то случилось? — откладывая телефон в сторону, Чон поднимается и подходит к улыбающемуся парню, а после опускает свои широкие ладони на узкую талию.       Чимин ничего не отвечает. Молча поддается вперёд, привставая на носочках, и касается своими сочными губами губ младшего, который без слов всё понимает и сразу же подхватывает Чимина под бедра, усаживая на кухонный стол.       Чонгуку до боли в паху нравится целоваться с Чимином. Чимину до скрежета в груди нравится обнимать Чонгука за шею и притягивать максимально близко к себе; обвивать ногами его торс и чувствовать сильное возбуждение, упирающееся в собственное. Руки скользят по крепкой шее младшего, пальчики путаются в мягких волосах и слегка оттягивают их. Чонгуку так нравится. А ещё тому нравится, когда Чимин до крови кусает его губы и переходит укусами на скулы и ключицы.       Брюнет хватает старшего на руки и несет в комнату, сразу же заваливаясь с тем на огромную кровать. Вжимается в Чимина, не оставляя и миллиметра свободного места. Просто Пак любит, когда тяжело. Любит, когда к нему прикасаются и не дают воздуха глотнуть.       — Гукки, — выстанывает Пак, когда младший избавляется от его и своей футболки и вновь прижимается своим телом к чиминову.       Кажется, Чимин болен. Смертельно и неизлечимо. Иначе как назвать то, что крыша ехать начинает из-за одних лишь горячих прикосновений и поцелуев Чонгука? Младший медленно, словно издеваясь, скользит языком по напряженной шее, очерчивает каждую вздутую венку, родинку и кусает. Кусает так, что перед глазами вспышки, а руки рвут простыни. Слишком желанно и прекрасно. Слишком. Чонгук накрывает губами темный ареол соска и втягивает тот в себя, прихватывая его зубами и оттягивая.       — Мгх… — Чимина дугой выгибает из-за манипуляций младшего.       Руки уже давно сжимают плечи и волосы Чонгука, который порыкивает из-за удовольствия. Тот кажется тоже болен. Болен настолько, что может посоревноваться с Чимином. Просто тот слишком прекрасен и невероятен. Сводит с ума. Его улыбка, глаза, кнопочный носик… Всё это олицетворение невинности и непорочности, хотя Чон и знает, что это далеко не так. Но Чимин для него — луна, освещающая путь в темноте. Такая яркая и для многих неприступная. Но не для брюнета. Чимин тот, кто своим голосом может заставить давиться собственными слюнями и тихо стонать из-за пульсирующего возбуждения в штанах. Заставляет наслаждаться собой и испивать до конца запретную воду из кубка. Убивает.       — Ах, — выкрикивает Чимин, закатив свои прекрасные медовые глаза. Чонгук знает куда надавить (укусить), чтобы старшего на кровати подбрасывало.       Брюнет слишком медленно избавляется от оставшейся на них одежды и припадает губами к любимым бедрам, с которых ещё не успели сойти его отметины. Ставит новые. Раскрашивает самое идеальное для его творчества полотно и сам глаза закатывает. Слишком возбуждающе сейчас выглядит Чимин с расфокусированным взглядом, взъерошенными волосами и опухшими из-за постоянных покусываний губами.       Чонгук прокладывает дорожку жгучих укусов к паху старшего и скользит языком от яичек до самой головки. Дует на неё и наслаждается несдержанным стоном старшего. Он знает как сделать хёну приятно. Раздвигает шире стройные ноги одной рукой, а пальцами другой уже во всю орудует во рту Чимина, который слишком увлекается их обсасыванием. Чонгук хотел бы заменить их на свой член, ведь эти губы слишком притягательны, но знает, что Чимин не готов к этому. Он говорил, что на этом действии стоит некий замок, не позволяющий ему осмелиться на такое. Чонгук всё услышал и принял. Он знает, что такое «принципы», знает, каково это — рушить их ради кого-то. Поэтому не торопит старшего, наслаждаясь лишь тем, что его пальцы обхватывают губами и обводят юрким язычком. Посасывают словно леденец.       Чимину крышу нереально сносит из-за нерасторопных и таких нежных действий Чонгука. Тот всегда так заботится о нем во время секса. Следит за его эмоциями и никогда не делает больно, если Пак этого не просит. Он слишком внимателен к нему. Слишком влюблен… Эта мысль вызывает на его лице широкую улыбку, на смену которой приходит всхлип, а после стон.       Чонгук одновременно и входит двумя пальцами в него и заглатывает чуть ли не до основания. Член старшего не слишком большой, но очень аккуратный и…красивый что ли. Идеально подходит для того, чтобы помещаться в большую ладонь, ну и рот заодно. Чон тягуче медленно двигает головой и втягивает щеки, испытывая силу воли старшего, которого порядком трясти начинает. Ноги в коленях сгибаются, а руки в, уже до боли в груди, родных волосах путаются, стягивая на затылке. Чон стонет, тем самым пуская вибрацию по истекающему смазкой члену.       — Господи, — вскрикивает Чимина, когда пальцы внутри него проходятся по комочку нервов, — Ещё, Господи…       Чонгук делает так ещё раз. И ещё… ещё. Упивается стонами старшего и довольно улыбается, когда Пак оттягивает голову от собственного члена и кончает себе на живот. Чон же слизывает попавшую на губу каплю и облизывается. Сладко, но немного с горчинкой. Пак сладкий, но немного с горчинкой, в виде демонов, сидящих в его голове.       — Чонгук, — пытается сфокусировать взгляд Чимин, когда младший нависает над ним и целует в искусанные губы. Так развязно и пошло, смешивая их слюну и сплетая языки в жгучем танце.       А потом входит. До основания и сразу по простате. Пак до крови впивается короткими, но острыми ноготками в спину брюнета, вскрикивает. Слишком хорошо и заполнено. Член Чонгука приносит нереальные ощущения. Светловолосый уверенно может сказать, что Чон — лучший его любовник… Или лучше сказать «парень»? Они не обсуждали их отношения, но почему-то Чимину хочется называть младшего своим парнем. Тот занимает слишком много мыслей в его голове. И сердце тоже собой наполнил. Своими поступками и словами заставил чувствовать себя любимым и нужным.       — Чимин, — выстанывает Гук, толкаясь в разгоряченное нутро, сжимающее его в себе, — Ты такой узкий… Невероятный, — целует, нежно и тягуче. Все свои эмоции и чувства передает старшему и начинает медленно раскачиваться, выбивая из того всхлипы в перемешку со стонами.       Через некоторое мгновение светловолосый кричит. Не щадит своё горло. Просто Чонгук знает, как ему нравится, когда он впивается зубами в его плечо и наращивает темп, срываясь на бешенный.       — Ещё… — выстанывает в самое ухо младшему и прикусывает его мочку, оттягивая за серебряное колечко. Всасывает.       — Чёрт, — рычит Чонгук, когда ладони старшего хватаются за его ягодицы, а после короткие ноготки царапают их. Невероятные ощущения.       Надолго парней не хватает. Чонгук подхватывает одну ногу старшего под колено и закидывает себе на плечо. Другая же обвивает талию, прижимая вплотную к себе. Парень кусает пухлые губы Чимина, слизывает с них выступившую кровь. Тот в свою очередь одной рукой царапает талию младшего, а другой тянет волосы. Они оба знают, как нравится их партнеру. Доводят до исступления друг друга и кончают. Одновременно. А после Чонгук вытирает их своей футболкой и накрывает одеялом.       — Я говорил уже, что ты невероятный? — счастливо улыбает Чонгук, смотря на расслабленного Чимина, который поворачивается к нему и молча кивает.       Светловолосый долго смотрит в антрацитовые глаза и тонет в их бескрайности и сиянии. Чонгук —солнце, никогда не перестающее светить и согревать его своим теплом. Он не обжигает, лишь окутывает счастьем и любовью. Чимин уверен, что это именно то, что младший намеренно дарит ему.       — Кажется… — хрипит Пак и улыбается, — Я влюбился…       А после нежный, животрепещущий поцелуй, окутывающий их обоих своим светом. И именно в этот момент Чимину кажется, что именно Чонгук вытащит его из этой бездны…

***

      Чимина потряхивает, когда он ступает на ринг. С самого утра его одолело странное ощущение, будто что-то плохое должно произойти сегодня. Он не уверен, но скорее всего сегодня проигравшим окажется не тот здоровенный американец, а он. А ещё рёбра побаливать начинают в предвкушении очередных ударов.       — Я рядом, — шепчет ему в спину родной голос, и Пак собирается с мыслями и силой.       Уверенно смотрит на противника, который слишком пафосным взглядом окидывает его. После появляется судья и говорит им пожать руки. Чимин с нескрываемым презрением делает это и быстро набирает необходимую дистанцию между ними. Правая нога назад, опирается на левую и руки перед собой ставит. В последний раз смотрит на Чонгука, а дальше отдается эйфории борьбы. Бьёт. Блокирует. Снова бьёт, сплёвывая кровь, скопившуюся во рту. А потом слышит эти слова и замирает, как вкопанный:       — Пак Чимин — шлюха, — кричат из толпы.       Светловолосый прокручивает свою жизнь до того, как повстречал Чонгука и хмурится. Слишком больно от воспоминаний. Пусть это было и относительно давно ( два месяца, это уже приличный срок), но пустота в душе постоянно накатывает, стоит лишь задуматься о прошлом. Но сейчас не время для воспоминаний. Хотя, уже слишком поздно. Удар и он летит к краю ринга, у которого стоит обеспокоенный Чонгук, сразу же подлетевший ближе. .       — Вставай, малыш, — и нежно касается волос Чимина.       И он поднимается. Сквозь боль и головокружение делает выпад и выбивает зуб противнику. Костяшки начинают сильнее окрашиваться в красный, пропитывая бинты. Кажется на ребрах тоже есть царапины. Но это не заботит Чимина. Он сосредотачивается на бое и наносит сокрушительные удары по противнику.       — Поскачешь у меня на члене, малыш? — вновь кричат из толпы и Чимин видит боковым зрением, как Чонгук направляется к тому смельчаку.       — Сюда смотри, — кричит соперник и бьёт под дых, выбивая весь воздух из лёгких.       Толпа гудит, как и голова Чимина. Всё идёт совсем не так, как он планировал. Он не испытывает удовольствия от этого боя. А вот тело испытывает жуткую боль. Лёгкие будто простреливает и Пак со вскриком падает на колени, хватаясь за грудь.       — Ты такой скучный, — произносит соперник на английском языке и делает резкий выпад, не слыша свистка судьи. Замахивается.       — Чимин, — кричит Чонгук и протискивается через толпу, чтобы забраться на ринг. Но поздно. Громила с ноги ударяет по голове Чимина, из-за чего тот отлетает в сторону и закатывает глаза, выгибаясь в спине.       — Чимин! Ну же… Открой глаза, малыш, — раздается рядом хриплый голос Чонгука, — Да вызовите вы скорую, блять! Чимин…       — Кх… Гук-а, — улыбается кровавой улыбкой старший и слегка приподнимает веки, которые уже налились свинцом, — Это конец? — хрипит старший, смотря на любимое лицо. Он хочет прикоснуться к нему рукой, но тело не слушается. Вообще.       — Что? Нет конечно, глупый, — сквозь слёзы натянуто улыбается он и вновь кричит о том, чтобы вызвали эту гребаную скорую.       — Я… — легкие Чимина начинают гореть адским пламенем. Кажется он начинает задыхаться. Не хило его так приложили.       Он чувствует, как по губам начинает течь жидкость, как и из глаз. Чонгук же бережно всё стирает, не брезгуя собственной кофтой, которую, наверное, после придется выбросить. Чимин действительно умрёт? Умрёт, когда всё только начало налаживаться? Или он преувеличивает? Тело действительно его не слушается. Все конечности онемели и это значит только одно — переломан шейный позвонок.       — Наклонись, — из последних сил шепчет Пак с закрытыми глазами. Сил на то, чтобы удерживать их открытыми уже не осталось.       — Чимин… — Пак ощущает на своих губах горячее дыхание и просит поцеловать его. Чонгук целует, бережно и больно. Светловолосый на себе ощущает все эмоции младшего, который усиленно твердит, что всё будет хорошо и, чтобы он не засыпал.       Но Чимин не может не спать. Он устал. Его насильно тянут в Царство… А Морфея ли? Пак пытается сопротивляться. Пытается ради Чонгука, который стал для него всем. Пытается ради их любви. Пак на последнем издыхании шепчет слова, которые боялся произнести все эти два месяца их полноценных отношений, а после проваливается в бездну, пугающую своей тишиной и чернотой:       — Люблю тебя… И эти слова навсегда отложатся в памяти Чонгука, который даже будучи ребенком не захлебывался в собственных слезах. Он слишком любит этого человека, чтобы просто так отпустить.

Я всё держал внутри себя And even though I tried, it all fell apart и хотя я и старался, всё было напрасно. What it meant to me will eventually be a memory Что раньше для меня так много значило, теперь будет лишь воспоминанием. Of a time when I tried so hard О том времени, когда я делал всё, что мог