По дороге домой.

      Жизнь в Форте напоминала традиционное существование внутри маленького, тесного общества, из которого никак не выбраться. Обитание внутри закрытого сообщества обычно несёт в себе ряд не всегда приятных правил, к которым быстро привыкаешь. По сути есть два пути: либо стать изгоем, либо смириться с местными нормами. В большой коммуне или в городах с первым справиться легче, потому что тебе всегда есть куда идти, да и найти сторонников проще, но внутри закрытого Форта разумнее следовать установленным нормам.       Впрочем, это было привычно ещё с армейской службы, поэтому сложностей не возникло.       Небольшой отряд солдат, оберегавших эти земли, казались одной, крепкой семьёй, что с одной стороны вызвало уважение, а с другой — меня отталкивала их тяга друг к другу и непосредственно ко мне.       С первых же дней солдаты стали приветливо улыбаться, смотря на меня, хоть я и пугал их угрюмым видом, они усмехались, стараясь быть дружелюбнее. Меня звали за общий стол, предлагали угоститься вином. Майор Эрвин был человеком серьёзным, но всё же являл собой личность куда более простую, чем те офицеры, что сейчас сидят в строгих шатрах и кабинетах. Он смеялся, когда смеялись другие, рассказывал истории, выпивал. Но даже при таком расслабленном поведении он, Смит, оставался начальством и каждое его слово выполнялось без обсуждений.       Пока мои швы ещё болели, а рана напоминала о себе усталостью, я мог только выполнять сухие поручения от командования: бумаги и контроль. Никто не отправлял меня на патруль, не ждал, что я начну ночами стоять в дозоре. Но Эрвин, уважая мои заслуги, назначил меня наблюдателем. Я проверял тех, кто стоял на посту, отчитывал сопляков и пытался всё же понять: какого чёрта здесь так?       Всё это место было пропитано уважением и душной теплотой. Эрвин, производящий поначалу впечатление каменной глыбы — несокрушимой и стойкой — оказался довольно простым человеком, рядом с которым солдаты ощущали себя в безопасности. Я, проводя практически всё время с бумагами, наблюдал за тем, как совсем ещё молодые ребята слушают командира, разинув рты. Он был бесспорно хитёр: всегда знал, как найти подход, и что делать.       У Форта были свои правила и устои. В шесть утра мы поднимали флаг, слушали распоряжения Смита. Вечером — в десять часов — флаг опускали, чтобы в ночи светлое знамя не привлекало внимания. Это было довольно трусливо, но я, уже столкнувшись с краснолицыми, мог сказать, что война с ними совсем не похожа на другие войны, и надо быть предельно осторожными. Так например, по уставу нам не рекомендовалось выходить за пределы Форта в одиночку. Хотя находились идиоты, которым хотелось побродить вокруг. (Эти идиоты возвращались перепуганными до чёртиков и больше никуда не уходили).       Офицер Майк Захариус, который жил здесь уже несколько лет, как-то рассказал мне по-настоящему дикую историю. Ехала сюда группа, состоящая из пятерых солдат, и вот, когда они подъезжали, на них напала группа индейцев. И они были куда страшнее, тех, что довелось встретить мне. Солдаты, готовые к схватке, достали винтовки. Но не успели даже нажать на курок, как в них были выпущены стрелы. Единственный выживший, бросив всё, побежал. Но индеец, вскочив на коня, догнал его и, не спускаясь, чуть наклонился и снял с солдата скальп. Он сделал это в движении. И Майк сказал, что тут практически каждый так может.       Меня не пугало, но, честно, волновало зверство этих людей. Хотя знал о том, что в битве у берегов озера Вуд солдаты-христиане сами сняли скальп с падших краснолицых и забрали их как трофеи. Тот случай был отвратительным и постыдным, но не единственным. Кажется, контактируя с дикарями, мы сами становились животными. Но я не хочу так низко падать, мне отвратительна сама мысль о подобном.       …И я снова вспомнил про ту девушку. Микаса, да? Как она попала в племя? Её кожа была светлее, чем у других, да и Смит её знал. Выходит, она когда-то была здесь или в каком-то городе рядом. Но что привело её туда?       Я задавал себе вопросы, прекрасно зная, что ответов на них нет. Но мне был интересен путь человека — дорога к той силе, которой обладала Красная Вода.

***

      Занимался уже привычным делом: проверял таблицы бюджета, когда за окном послышался шум. За месяц прибывания в Форте я уже привык к каждому его звуку, поэтому, услышав что-то новое, испытал лёгкое беспокойство. Встал и подошёл к окну.       Во дворе, окружённая любопытными солдатами, стояла повозка. На ней был стог сена и какие-то бочки (как позже оказалось, — с капустой). А на месте кучера сидела совсем ещё молоденькая девушка. На ней было длинное коричневое платье и чёрная жилетка, каштановые волосы убраны в простой хвост, густая чёлка закрывала часть лба. Девушка спрыгнула вниз и деловито стала отдавать указания: солдаты слушали её и забирали с повозки бочки. То, как эта девица уверенно ощущает себя среди военных, показалось мне любопытным, и я решил спуститься.       Выйдя на улицу, сразу же ощутил кисловатый запах капусты. Девушка вынула колосок из стога сена и, облокотившись спиной к повозке, стала насвистывать какую-то песенку. — Если ты привезла товар и ждёшь оплату, то лучше заполни бумаги, — начал я, но тут же увидел на её лице усмешку. — Что-то не так? — Вы, верно, новенький, да? — она широко улыбнулась. — Я привожу продовольствие с родительской фермы каждый месяц и ничего не заполняю. У нас… — задумчиво закусила губы. — Что-то вроде годового договора. — Ты права. Я здесь недавно и был не в курсе.       Девушка кивнула. — А, меня зовут Саша Браус.       Она протянула мне руку. — Ривай.       Девица была непосредственной и бойкой. Никакого стеснения или жеманности: простой нрав, открытая улыбка. Не удивлюсь, если среди солдат есть те, кто от неё без ума.       Хлопнула деревянная дверь и послышались скрипучие шаги. — О, Саша! — голос Эрвина был до предела приветливым. — Рад тебя видеть. Как доехала?       Он обращался к ней так, словно они были старыми приятелями: широко улыбался, внимательно смотрел. И девушка тут же расцвела, даже, кажется, смутилась. Смит хитёр до безобразия, не буду шокирован, если узнаю, что он как-то и скидку выбил. С его умением общаться и очаровывать спокойно нашёл бы себе неплохое место в Вашингтоне, но он почему-то гнил в этой дыре. — Без проблем, сэр. Никого, кроме пары диких собак, не встретила. — Капитан Ривай, — взгляд в мою сторону. — Не так давно видел группу лакота. — Далеко? — карие глаза Саши сверкнули неподдельным интересом. — Это ведь хорошо, что они не ушли!       Я не выдержал. — Чему ты так радуешься?       Она посмотрела на меня так, словно я спрашивал самую банальную вещь. — Если племя не ушло далеко, значит, им есть, на что охотиться. Они ждут, когда вернутся буйволы. Моя семья… мы охотимся. Если лакота ждёт стадо буйволов, то и мы ждём.       Саша провела ладонью по бархатной шее лошади и, ухмыльнувшись, проверила, как держатся удила. Она двигалась уверенно, постоянно улыбалась. Казалась, совершенно расслабленной, словно вокруг никого нет, а её оставили наедине с любимой зверушкой. — Домой вернёшься к вечеру, — задумчиво изрёк Смит. — Не хочу отпускать тебя одну. — Бросьте, сэр, — широко улыбнулась девчонка, повернув голову. — Я-то не потеряюсь. — Всё же, — строже произнёс Эрвин, — отправить тебя домой в такое время — слишком рискованно. Одна и без защиты ты не поедешь. Капитан! — он даже не посмотрел на меня, но моё тело рефлекторно выпрямилось. — Слушаю. — Поедешь с дамой. Сопроводи её до дома, убедись, что она в безопасности, и возвращайся. — Эрвин! — простонала Саша, бросая на него угрюмый взор карих глаз. — Да он же новичок, а я живу в этих края всю жизнь! О чём вообще разговор?! — А стреляешь ты, красавица, так же, как и офицер? — кокетливо спросил Захариус, подходя к нам. В зубах он держал спичку. — Знать местность — это одно, а вот защищаться… — И стрелять умею, — дёрнула плечом Саша. Она отошла от лошади, достала из повозки одиноко лежащую картофелину. — Позволите?..       Женская ручка потянулась к поясу Майка, мужчина хмыкнул и достал револьвер из кобуры. Как только оружие оказалось у неё, Саша почему-то присвистнула и бросила картошку в воздух. Мы все одновременно подняли головы и опустили, когда простреленный овощ упал на землю. — Лихо, — тихо сказал Захариус. — Говорила же, — просияла Саша, возвращая ему револьвер.       Я не любил позёрство. Тем более… чтобы нормальному человеку потешить самолюбие, ему нужно сразиться с кем-то сильнее его, или же с равным. Тут была обычная деревенская девица, что, правда, недурно стреляла.       В другой ситуации я бы избежал подобного, но сегодня у меня было достаточно неплохое настроение для того, чтобы вступить в игру. — Есть ещё картошка?       Саша запрыгнула в повозку и кинула мне оттуда потемневшую из-за солнца картофелину. Впился в неё пальцами, разрывая на половину. Эрвин едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Только голубые глаза хищно сверкнули. Я бросил вверх два куска и, молниеносно сняв револьвер с пояса, выстрелил. — Чёрт меня подери, — прошептал Майк. — Из кобуры достал?! — ахнула Саша, восхищённо уставившись на меня. — Так быстро!       Надо было это прекращать. Вообще, я, конечно, зря вмешался, решив показать им этот трюк. Теперь карие глаза девицы смотрели на меня, излучая почти что фанатичный восторг, а офицеры, бросив друг на друга много значительные взгляды, разом записали меня в ганфайтеры. Мне не хотелось иметь репутацию бестолкового стрелка. Я — солдат, прежде всего меня волновал результат стрельбы, а не то, как я быстр и ловок. — В реальной жизни, — медленно произнёс я, — человек может двигаться быстрее, чем летит картошка. Да и тоже стреляет в ответ. Поэтому, — посмотрел на Сашу, желая убедиться в том, что мои слова дойдут до неё. — Стоит оттачивать не только меткость, но и скорость — от момента прикосновения к поясу, до самого выстрела. Поняла?       Девушка кивнула. Её глаза всё ещё сияли, но теперь уже решительностью, и я сразу понял, чем она будет заниматься следующие дни. — Это на войне так учат стрелять? — спросил Смит. В его голосе не было иронии. И интереса тоже. — На войне учат убивать. — Значит, вы, капитан, самоучка?       Резко обернулся.       Не понимаю, к чему ведёт этот человек, и какого дьявола он смотрит на меня так, словно только что разгадал какую-то долго терзавшую его светлую голову загадку. Что он задумал? Хороших стрелков достаточно, надеюсь, Эрвин не достаёт каждого абсолютно глупыми расспросами. Тот же Захариус, кажется, стрелял настолько метко, что, если бы он показал свой навык Браус, то барышня уже бы валялась без чувств. — Скорее стемнеет, — подал голос Майк. — Кажется, тебе пора.       Он протянул ей руку и Саша, хоть и не нуждалась в чей-либо помощи, легко забралась на место извозчика. Эрвин всё ещё смотрел на меня и его взгляд, казалось, становился каменным. — Что? — нетерпеливо спросил я, стараясь не звучать агрессивно, всё же это был майор, и мне следовало сохранять субординацию. — Будь добр, проводи мисс Браус. — Слушаюсь.       Абсурдно, конечно.       Нас не пускали по одному, но вот Смит по какой-то ему одному известной причине создал ситуацию, в которой мне придётся вернуться одному. Безусловно, мне было плевать на это и сейчас я был как раз в том настроении, чтобы немного прогуляться и осмотреться без свидетелей. Я сам по себе довольно одинокий человек, который в виду обстоятельств примкнул к коллективу, поэтому и пытался словить каждый шанс побыть одному. Волновало меня сейчас скорее странное и не вполне логичное поведение руководства.       Залез в повозку. Внутри было пыльно и лежало разбросанное сено. Я огляделся, пытаясь найти чистое место, чтобы сесть. — Не будь таким снобом, — расхохотался Майк. — А ещё солдат!..       Бросил на него холодный взгляд и отвернулся. У меня не было настроения для спора, и я не хотел как-то реагировать на эти дурашливые выпады. Под дружные смешки офицеров (старые приятели, кажется, были знакомы слишком давно и переговаривались на почти ментальном уровне) уселся на более-менее чистый участок. Саша, зажав вожжи в ладонях, погнала лошадей. Повозка, к слову, совершенно не подпрыгивая на довольно каменистой почве, легко минуя постовых на карауле, покинула охраняемую территорию.       Мы выехали в прерии.       Всё вокруг было меланхолично унылым. Бескрайние оранжевые поля, сжигаемые солнечным зноем, невыносимая жара, от которой в воздухе возникали эфемерные колебания. Воздух был таким душным, что трудно сделать вздох. Я закатил рукава белой рубахи, подставляя и без того загорелую кожу солнцу. Не помогло. Ужасная жара.       Саша, честь ей и хвала, безупречно управлялась с повозкой. Лошади покорно слушали эту молодую особу и даже не пытались показать характер. Мы двигались мягко, но при этом, судя по скорости проносившихся мимо полей, довольно быстро.       Иногда я замечал одинокие хибарки, что стояли чуть вдали. Они казались разрушенными, но из труб всё же валил серый дым. Мы ехали около получаса и далёкие холмы предстали передо мной, словно найдя лучший момент: я сидел, закинув голову, смотрел на бледно-голубое небо и вдруг заметил, как облака расступаются перед каменистыми шпилями. Сложно было их разглядеть среди белизны облаков — вершины гор были в снегу. — Не знал, что на склонах есть снег, — сказал я. — Это не снег, — после минутной паузы ответила Саша. — А что? — Не снег, — повторила она. — Я не хочу про это говорить. Но можете обсудить с кем-то из племени. — Серьёзно? — усмехнулся, оборачиваясь к ней. — Предлагаешь мне сдружиться с лакота?       Не хотел, чтобы вопрос прозвучал слишком издевательски, но Саша дёрнула плечом и ответила снова только после паузы: — Лакота… сиу… неважно. Скоро здесь всё будет общее. Видели те дома, которые мы проехали? Когда-то это были крупные фермы, но индейцы совершали набеги… слишком долго и слишком часто. Сейчас там живут бродяги, которым больше некуда идти, и искатели золота. Они минуют равнины и направятся на север. Война скоро окончится, и все понимают, что надо будет искать другие способы заработка. — Золото. — Золото, — кивнула Саша. — Пушнина, мясо, головы. — Повозка стала ехать медленнее, кажется, мы подъезжаем. — Капитан, вы же знаете, что за Сидящего Быка назначена награда? Год назад сюда много дураков приехало. Одни перестреляли друг друга, другие лежат на холмах без скальпа. Здесь дикие места, — она вдруг повернулась ко мне и лучезарно улыбнулась, — но мы люди привыкшие. Вообще, если дружить с хункпапа-лакота, то ничего страшного не случается. Моя семья заключила сделку с племенем и нас не трогают. — Ты же понимаешь, что это нарушение закона? — серьёзно поинтересовался я. — Здесь нет законов, сэр, — усмехнулась Саша. — А если и есть, то он на языке лакота. А вы его вряд ли знаете. — К чему ты клонишь?       Повозка остановилась. Похоже, мы слишком заговорились и я не заметил, как подъехали к аккуратному дому, окружённому колючим забором. Возле дома бегали маленькие, белые куропатки, из распахнутых окон пахло ароматным свежим хлебом. — Чтобы стать здесь своим, надо понять их. Надо не бояться идти на контакт. Не смейтесь над моим предложением, — Саша ловко спрыгнула с повозки. — Спросите у других про… снег на холмах. И спасибо, что поводили.       Я кивнул. Спустился на землю. Саша погладила лошадей и повела одну в стойло, а другую оставила мне. Предстоял путь назад и, очевидно, он будет невозможно унылым.       Смеркалось. Жара была такой сильной, что моя спина покрылась омерзительным липким потом. Трава хрустела под копытами. Лошадь была хорошей, но слишком молодой, да и привыкшей вести повозку, а не наездника. Она, казалось, недовольно подпрыгивала и подгибала задние ноги. — Дьявол, — едва не простонал я, спешиваясь. — Ты можешь идти нормально или нет?       Наклонился, желая рассмотреть копыто. Вдруг как-то успело повредиться?.. Но всё было в порядке. Странно, но ещё час назад, когда мы ехали в другую сторону, лошади, к моему удивлению, были изумительно покорными.       Ясно.       Я медленно вздохнул. Провёл ладонью по бархатистой шее зверя и опустил вторую руку на штаны, аккуратно задевая пояс. Слух уловил какое-то движение в траве, лёгкое и тихое. Заяц?.. Нет, тяжелее.       Я схватил револьвер и выстрелил.       В это же мгновение из кустов послышался шум и кто-то начал стрелять в мою сторону. Чёрт! Я нагнулся, чувствуя, как моя рана вполне себе недовольно вспыхивает резкой болью, и выстрелил ещё несколько раз.       Тишина.       Поднялся. Отряхнул брюки. Вернул револьвер в кобуру. Никто больше не стрелял. Я осторожно приблизился к кустам: раскинув руки, с алым пятном на груди лежал какой-то совсем молодой парень. У него была широкая шляпа и светло-голубая военная форма. — Сука, — сплюнул я и отшвырнул камень носком сапога.       Пацану было лет двадцать. И он был грёбанным дезертиром, что свалил от армии под конец войны. И какого чёрта он оказался здесь? Почему начал стрелять? Возможно, это был страх быть пойманным. От ужаса мальчишка и начал стрелять, надеясь, ликвидировать любого возможного свидетеля своей трусости.       Надо его закопать. Пусть и дезертир, но свой же.       На войне мы не хоронили, оставляя трупы птицам. Не было ни времени, ни сил. Сейчас такое ощущение, что времени слишком много, и всё оно должно уходить на похороны.       Мне нечем было рыть. Я взял большой камень и стал копать им рыхлую, песчаную почву. Когда яма стала достаточно глубокой, свалил туда труп несчастного. Забросал камнями. — Там лежит сухое дерево.       Вздрогнул.       Выхватил револьвер так быстро, что сам не понял этого, — реакция была автоматической. Развернулся, с трудом сдерживая желание пальнуть.       Передо мной стояла та девчонка из племени, — Микаса. Она была одна. — Зачем мне дерево?       Я не заметил, как она подошла, и от этого становилось немного жутко. У меня было прекрасное чутьё, я всегда был напряжён и вслушивался в каждый звук. А она была такой тихой и ловкой, что ничего во мне не дрогнуло.       Честное слово, не хотелось бы испытать это снова, и, если все краснолицые такие, то нам несдобровать. — Из сухого дерева сделаешь крест, — сказала она. Голос её слегка хриплый, гласные тяжёлые, словно язык цеплялся за преграду и звук хрустел.       Я медленно кивнул, но так и не пошевелился. Микаса смотрела на меня, не скрывая усмешки. — Как погляжу, ты отлично говоришь по-английски. — Иногда опускаюсь и до такого, — парировала девчонка. — Waníyetu óta wašíču iyápi múŋ šni.       Мне не нравилась эта ирония и то, как она смотрела на меня, — как на пыль под её ногами. Я снова посмотрел на неё: крепкие ноги наездница, синяки на коленях, на руках зигзагообразные рисунки, блестящие чёрные волосы убраны назад, на шее — красная, широкая полоса, напоминающая порез вокруг горла. — Я же мог тебя застрелить. Не стоит так подкрадываться.       Она медленно наклонила голову, словно я позволил себе наглость и теперь ей оставалось только умиляться моей глупости. Поведение этой мелкой девицы, которая была вымазана в краске краснокожих, вызывало у меня только отвращение. И там, когда мы воевали с Югом, и здесь — всюду только и говорят про жестокость племён и их агрессивность. Если девушка, стоящая передо мной, часть лакота и рядится в их костюмы, значит, она не заслуживает ни грамма моего уважения. — Ты в курсе, что по закону, — медленно напомнил, чуть приподнимая голову. — Я, как офицер Форта, могу арестовать тебя или… — Убить? — хмыкнула она. — Wamášiču…       По её сощуренным глазам и колкому взору я прекрасно понимал, что, переходя на язык лакота, она начинала сыпать презрительные комментарии в мою сторону. И мне хотелось понять эту речь. — Кто ты? — спросил я, делая шаг к ней. — Nitúwe he? — эхом отозвалась девчонка.       Мне показалось, что я уже слышал эту фразу, и тогда она была вопросом и обозначала тоже, что я спросил сейчас.       Кто ты?       Она спросила меня или перевела то, что спросил я? — Nitúwe he? — неуверенно повторил, прижимая ладонь к груди. Девушка кивнула. — Моё имя — Ривай.       Она без особого интереса кивнула ещё раз. — Ničháže kiŋ wašté.       Наверное, она сказала что-то вроде «рада знакомству», или что обычно говорят? Я давно ни с кем не знакомился просто так. Да и трудно назвать подобное знакомством. — Что, больше не говоришь по-английски? — усмехнулся, смотря на то, как она отходит назад, словно решая, что на сегодня с меня достаточно.       Красная Вода замерла и посмотрела на меня, окинув сверху-вниз, и в этот момент я заметил, как сверкали её чуть вытянутые, тёмные глаза, отчётливо напоминающие мокрый камень. — Ещё встретимся, — обещает Микаса и я точно знаю — так и случится.       Не замечаю, как она исчезает. Впрочем, сложно уследить за Водой, когда она среди родных мест. Ещё долго стою над свежей могилой незнакомого солдата и ощущаю, как ветер треплет мои короткие волосы.       Когда встречу её снова, обязательно спрошу про снег.