Парная Игра

Трудно было привыкнуть к тому, что Снегг был нянькой. Она не только всё ещё пыталась осознать тот факт, что на самом деле он не был таким уж противным, как она думала, но он также был её бывшим учителем — и мужчиной. Уход за больным временами был слишком интимным, чтобы она чувствовала себя комфортно с ним в качестве сиделки. Не раз она смущённо отворачивалась, заливаясь яростной краской и мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. И всё же она вынуждена была признать, что он на удивление в этом хорош. О, ему нечего было сказать, а когда он заговорил, ничего не изменилось — он был всё тем же саркастичным, мрачным, вспыльчивым человеком, которого знала она. Никакой приятной, ободряющей болтовни у постели больного. Но постепенно она обнаружила, что, хотя его язык остался таким же острым, как и прежде, его руки были умелыми и удивительно нежными, когда он заботился о ней. Он обращался с ней как ни в чём не бывало, почти не суетясь. Гермиона оценила это больше, чем могла выразить словами. На второй день своего пребывания в доме Дамблдора — и в самом деле, картина с резвящимся котёнком на стене её комнаты была бы убедительным доказательством того, что этот дом изначально не был украшен суровым Мастером зелий — Минерва МакГонагалл зашла в гости, захватив с собой кое-что из одежды Гермионы и запасную палочку. — Ну, как ты, дорогая? — спросила пожилая ведьма, садясь на стул рядом с кроватью. — Лучше, чем была, — ответила она с кривой улыбкой. По крайней мере, в этот момент Снеггу больше не нужно было кормить её — она сама могла управиться с ложкой. — Со мной всё будет в порядке. — Я рада это слышать… Гермиона пристально посмотрела на директрису Хогвартса. Минерва казалась рассеянной, в замешательстве. — С остальными?.. — Гермиона колебалась, страшась ответа на свой вопрос. — Во время рейда, когда меня схватили, с остальными всё в порядке? Минерва немного расслабилась. — Да, — ответила она с быстрой улыбкой. — Было несколько незначительных травм, но ничего такого, что Поппи не смогла бы исправить. — Её лицо снова стало серьёзным. — Насколько известно, ты была единственной жертвой. Рон и Гарри всё ещё надеются, что тебя взяли в плен. Они ещё не готовы сдаться. Но что касается всех остальных… — она замолчала. — Они думают, что я мертва. Смотря на свои руки, Гермиона некоторое время молчала. Волан-де-Морт не был известен своей милостью по отношению к своим пленникам. Тела некоторых из его жертв так и не были найдены, поэтому нельзя исключать, что где-то в темнице могут быть заперты пленники, но по большей части, если кто-то был схвачен Пожирателями Смерти, этот кто-то не возвращался. Голос Минервы дрогнул. — Это было… ужасно, не иметь возможности сказать им, что ты жива. Они… опустошены. Но я просто не могу позволить Гарри узнать. Волан-де-Морт может восстановить связь с ним в любое время, и ты знаешь так же хорошо, как и я, что когда дело касается Гарри, Римусу и Рону нельзя доверять. Они скажут ему, если узнают. — Гермиона видела, как она с трудом сглотнула. — Ради этого не стоит жертвовать жизнью Северуса. Гермиона кивнула. — Я понимаю, — она запнулась. — Не могли бы Вы рассказать — как Вы узнали? Что он был — всё ещё — на нашей стороне? Сложив руки на коленях, Минерва со вздохом откинулась на спинку стула. — Мне потребовались недели, чтобы почувствовать себя комфортно в кабинете Альбуса, — заявила она. — Казалось… святотатством занять то, что так долго было его местом, вычистить его ящики, убрать его вещи. Достаточно того, что там висел его портрет, напоминавший мне обо всём, что мы потеряли. Это всего лишь тень настоящего Альбуса, этот портрет, но когда он, наконец, проснулся — он проспал почти месяц; думаю, он, должно быть, бедняга, был измотан, и неудивительно — он сказал мне, чтобы я заглянула в один из потайных ящиков его стола. Когда я это сделала, материализовался небольшой свёрток. Он, вероятно, заколдовал его так, что только я могла его найти. В нём было два предмета. Один из них было стеклянной бутылкой, наполненной его воспоминаниями. Другим было запечатанное письмо, содержащее длинный список советов и инструкций, от покупки лучшего лимонного шербета до понимания его системы хранения. В конце письма он сказал мне о Северусе. Он хотел, чтобы я знала: что бы с ним ни случилось, Северус не виноват. Он сказал мне взглянуть на воспоминания в пузырьке, а затем принять решение на основе доказательств. Что ему нужно, чтобы я доверяла Северусу, даже если по очевидным причинам его истинная преданность должна оставаться тайной, — она улыбнулась Гермионе дрожащей улыбкой. — Итак, после просмотра воспоминаний… ну, они не оставили у меня никаких сомнений. Я решила связаться с ним. Я не знаю, что бы Орден делал без него последние три года. — Остальные члены Ордена ненавидят его… На лице МакГонагалл появилось страдальческое выражение. — Мне это прекрасно известно. Но никто не должен знать, Гермиона. Даже намёк на подозрение может стоить ему жизни. Он сказал тебе только потому, что в данных обстоятельствах не было другого выбора. Ты обучена окклюменции? — Да. Это часть обучения Мракоборцев. Минерва удовлетворённо кивнула. — Так что я могу доверить тебе его секрет. Ты должна понимать, что будет… ужасно трудно вернуться назад. Никто не должен знать. Ты должна будешь продолжать позволять им думать, что ты мертва, смотреть на их горе, не будучи в состоянии сказать им, кто ты на самом деле… — Я знаю, — тихим голосом сказала Гермиона. — Но это не может длиться вечно? — Надеюсь, нет, — горячо ответила Минерва. — Думаю, что эта война подходит к концу — просто предчувствую своим нутром. — Она неловко похлопала Гермиону по руке. — Будем надеяться, что я права.

~***~

Снегг часто уходил на несколько часов, вероятно, к Тёмному Лорду — Гермиона не осмеливалась спрашивать слишком подробно. Часто, возвращаясь домой, он выглядел смертельно усталым — его лицо было напряжённым и ещё бледнее, чем обычно, его руки и ноги отяжелели от усталости. Возможно, это было результатом её обучения Мракоборца, умения искать скрытые нюансы в разговоре с подозреваемым или информатором, но со временем она научилась лучше читать его, улавливать тонкости в его голосе и выражения лица, в процессе становясь более осведомлённой о том, насколько тяжёлой была его жизнь, насколько опасна его ситуация. В результате чувство вины нахлынуло вихрями. Внезапно каждая отвратительная мысль, каждый раз, когда она подозревала его, каждый раз, когда она проклинала его в течение последних несколько лет, каждый раз, когда она крала у него или поджигала его одежду во время учёбы, возвращалась, чтобы преследовать её. Она должна была выяснить правду — было так много намёков, так много подсказок… — Я должна была догадаться, — жалко вырвалось у неё в первый же вечер, когда она смогла встать с постели и, тяжело опираясь на него, пройти в гостиную. — Я имею в виду, Вы только что спасли Дамблдору жизнь, когда его рука была проклята… Как я могла поверить, что Вы на самом деле?.. Но Гарри видел… в любом случае, мне так жаль… Он посмотрел на неё сверху вниз с отстранённым, непроницаемым выражением лица. — Убивая его, я знал, чего ожидать. Вам не в чем себя упрекнуть. Почему-то от этого ей не стало легче. Его губы скривились в усмешке. — Ну же, Грейнджер. Даже кто-то из Ваших предполагаемых гениев не может ожидать, что выяснит что-то, что ускользнуло от остальной части Ордена. И всё же остаток вечера прошёл на удивление хорошо. Она рассказала ему о своей жизни с тех пор, как они покинули Хогвартс — о жизни с Гарри, Роном и Римусом в доме Блэка. Ей нравилось жить в Лондоне, и Гарри не брал с неё арендную плату. Гарри работал на Орден полный рабочий день, но она, конечно, находилась в штабе Мракоборцев большую часть дня. Для Гарри всё ещё было больным местом, что ей удалось поступить в корпус Мракоборцев, а ему нет. Но пока они занимались… Она заколебалась. С сухой улыбкой Снегг добавил: «…поисками крестражей?» — Вы знали? Он кивнул: «Конечно». Конечно. Информация, которая привела их к чаше Пуффендуя — это, должно быть, он… Она одарила его быстрой улыбкой, прежде чем продолжить. Ну, во всяком случае, пока они занимались поисками крестражей, она брала с собой учебники уровня ЖАБА, училась и практиковалась, а к концу того, что должно было бы быть их седьмым курсом, она сдала экзамен по ЖАБА и прошла. — Я получила «Превосходно» по зельям, — с улыбкой сообщила она. — Что Вам нужно было сварить? — Крововосполняющее зелье. Он кивнул. — Довольно сложное… Знаете ли Вы, что свойства можно усилить, добавив ложку куркумы сразу после добавления сока пиявки? — Правда? Я думала, что куркума нейтрализует… Прежде чем она поняла это, они уже по уши погрузились в теорию зелий. Когда час спустя она легла спать, то улыбнулась недоверчиво при мысли, что ей только что доставило огромное удовольствие провести вечер с Северусом Снеггом. В доме номер двенадцать на площади Гриммо было трудно завести оживлённую беседу — как бы сильно она их не любила, обычный разговор Гарри, Рона и Римуса вращался вокруг нового фирменного манёвра ловца Холихедских гарпий («Бросок Аллена»), завораживающего выступления Франца Антона за сборную Австрии во время последнего Кубка Мира по Квиддичу и того факта, что Пушки были полными дураками, чтобы продать О’Харру в «Гордость Порти». Проведя почти два года в этом доме, переполненном тестостероном, она знала о квиддиче больше, чем когда-либо. Было чудесно хоть раз поговорить о чём-то действительно интересном…

~***~

Два дня спустя, когда он снова вышел из дома, она, наконец, самостоятельно добралась до гостиной. Она чрезвычайно гордилась собой, когда с коротким стоном опустилась на диван. Улыбаясь, она представила удивлённое выражение его лица, когда он вошёл и увидел её там. Он, конечно, был бы рад — настолько ближе к освобождению от его ответственности за неё. Интересно, что он сказал Волан-де-Морту о том, где проводит так много времени? Он сказал ей, что за его собственным домом — очевидно, он обычно здесь не жил — пристально наблюдают. Тогда где же он был по их мнению? Несомненно, он придумал убедительную историю… Услышав, как открылась дверь, она с улыбкой подняла голову. Но реакция, которую она ожидала — приподнятая бровь, лёгкая усмешка в уголке рта — не появилась. Он был бледен как смерть, и напряжён, как тетива. Увидев её, он остановился. — Мисс Грейнджер. — Его голос был таким же деревянным, как и выражение лица. Улыбка сползла с её лица. — Сэр? Что случилось? Он не ответил. Взяв мантию и маску Пожирателя Смерти, висевшие на его руке, он медленно, неспешно повесил их в шкаф. Он с изысканной осторожностью закрыл дверцу. Она наблюдала, как он на мгновение закрыл глаза, затем подошёл и сел на диван рядом с ней. Теперь она испугалась. Это не было нормальным поведением для него — он обычно держался на расстоянии, если контакт не был крайне необходим. — Сэр? Пожалуйста, скажите что-нибудь… Наконец он поднял глаза. — Боюсь, у меня… плохие новости. Рональд Уизли был убит сегодня. Ловушка. Она непонимающе уставилась на него. Рон. Её бывший парень, пока они взаимно не решили, что одержимость квиддичем и книжный червь не дополняют друг друга. Рон, с его неистовым энтузиазмом. Рон, который был одним из её лучших друзей с первого курса в Хогвартсе, как до, так и после расставания. Забавный, рыжеволосый, веснушчатый Рон. Он не мог умереть. Снегг, должно быть, перепутал его с кем-то другим. — Нет. — Слово прозвучало холодным шёпотом. — Нет. — С тихим сдавленным криком она отпрянула от него. — Нет. Вы, должно быть, ошибаетесь. Он покачал головой. — Боюсь, нет. Постепенно осознание того, что он говорил ей, начало просачиваться через её сознание, маленькие корни горя прокладывали свой путь через её разум. Нет. Вместе с этим пришёл гнев. Это было глупо, бессмысленно… — Почему ты не остановил их? — Слова были жёсткими и обжигающими. — Ты был там? Он тебе никогда не нравился, да? Ты помог им убить его? Ещё один безрассудный гриффиндорец? — Она сердито повернулась к нему, слёзы начали наворачиваться на её глаза, руки сжались в кулаки. — Тебе понравилось? Смотреть, как он умирает? — Где-то в глубине души она понимала, что ведёт себя неразумно, но в тот момент ей было приятно наброситься на него, причинить ему такую же боль, какую причинили ей его слова. И она причиняла ему боль; она могла видеть это по выражению его глаз, по тонким морщинкам боли вокруг рта. — Я не знал. — Он держал её за предплечья. — Я узнал слишком поздно… Но ей было уже всё равно. — Ты должен был найти способ… Теперь она всхлипывала. А затем, так же быстро, гнев исчез, оставив лишь мучительную агонию. И она знала, что обвинения, которые она бросала ему, были совершенно несправедливы, и всё же он просто сидел с застывшим и искажённым лицом, принимая это, и это было хуже, чем если бы он вспылил и защищался. — Прошу прощения, — она повторяла это снова и снова. — Прошу прощения. Жалость к Рону, к себе, к тому, как она только что с ним поступила. И он был здесь, и она нуждалась в ком-то, в ком угодно; это было слишком больно, и в итоге (как именно, она не могла вспомнить позже) она наклонилась вперёд и заплакала у него на груди, погрузившись в горе, пристыженная, не зная, что ещё сделать. Какое-то время он сидел молча, а потом очень медленно обнял её, словно ожидая, что она оттолкнёт его, а когда этого не случилось, то крепко обнял и прижал её к себе. Она не могла бы сказать, как долго они так сидели, она безудержно плакала, уткнувшись лицом в тяжёлый хлопок его мантии, он сидел неподвижно, не говоря и не делая ничего, кроме как просто обнимая её, позволяя ей плакать. Когда первая волна горя утихла, и слёзы полились тише, она по-прежнему не отпускала его. Где-то на краю её сознания было осознание того, что ей здесь комфортно; что она была рада ощущению его объятий, сильных и надёжных; что его слабый лекарственный запах успокаивает и знаком. Малая часть её разума задавалась вопросом, как и когда это произошло, а остальная часть её была просто рада тому, что сейчас ей не нужно быть одной.

~***~

Некоторое время спустя, когда она почти выплакалась, истощённая и с болью в голове, а горе тупо пульсировало, как больной зуб, она медленно выпрямилась. Он тут же отпустил её и быстро убрал руки. Она бросила на него мимолётный, косой взгляд — на его лице было странное выражение: смесь боли, неловкости и лёгкой… тоски? Страха? Когда он увидел её взгляд, его лицо быстро превратилось в обычную бесстрастную маску. — Позвольте дать Вам зелье, чтобы помочь расслабиться и уснуть, — сказал он, так же выпрямляясь, осторожно понижая голос. — Вам нужно поспать. Она тяжело опиралась на него, когда он помогал ей вернуться в спальню, позволяя ему заботиться о ней, как о ребёнке, когда укладывал в постель. — Я знаю, что это не Ваша вина, — нескладно повторила она, возвращая пузырёк с зельем, когда он натянул на неё одеяло. — Мне не следовало этого говорить. Он бросил на неё ещё один взгляд украдкой. — Вы были по понятным причинам взволнованы. Я не держал на Вас зла. Может, и нет. Но она знала, что причинила ему боль. Она протянула руку и быстро накрыла его ладонь своей. На секунду странное выражение, которое она видела раньше, снова промелькнуло на его лице. — Спасибо, — мягко произнесла она. Она почувствовала, как зелье начинает действовать, её конечности становятся тяжёлыми, а разум казался расплывчатым и несфокусированным. Реальность поблекла, когда зелье, которое он дал ей, на мгновение отбросило уродство и боль утраты к краям сознания. — И прости меня, пожалуйста. Ты был… добр ко мне. Ты хороший человек, Северус Снегг. И с нечётким удивлением она поняла, что говорила серьёзно. — Правда, совсем неплохой, — сказала она, чувствуя сонливость, головокружение и расслабленность. Она положила руку ему на щёку. — Видишь ли, тебя сложно узнать поближе… но, думаю, мне бы этого хотелось… У тебя очень красивые глаза… — она улыбнулась. — Мне нравится, когда ты говоришь со мной… поговори со мной ещё немного… — Вы не знаете, что говорите, мисс Грейнджер. — В его голосе звучали напряжённые нотки. — Похоже, зелье было слишком сильным для Вас. — Гермиона, — поправила она, зевая, её веки начали закрываться. — Ты должен называть меня Гермионой, Северус… — Её голос затих, когда она уснула.