Беспокойные волны

— Застрели меня, — сдавленно сказал Акабане, когда шум от очередного взрыва перестал доноситься. Асано сидел неподвижно, прислоняясь спиной к какой-то куче огромных камней, за которыми было невозможно кому-либо их увидеть. Бледное лицо сержанта младшего командного состава казалось безжизненным, изнеможенным. Темные рыжие пряди волос выбивались из-под бескозырки, влажная военная форма, казалось, съежилась на ветру. — Застрели, — снова повторил Карма, с явной долей презрения в голосе по отношению к малодушному товарищу. После чего он, не без труда, но все же смог повернуть голову по направлению к бурому, бушующему морю, которое так отчаянно, словно крича, билось о берег. Боль в перебитой ноге, раненой руке и шее заставила красноволосого стиснуть зубы, чтобы подавить стон. Он снова бросил взгляд на Гакушу, но тот все также неподвижно сидел, все ещё не проронив ни слова. Вид у него был такой, будто он уже потерял всякий интерес к чему бы то ни было. Хотя, возможно просто измотан… Карме казалось, что если товарищ откажется от нелепой идеи тащить его дальше, то все станет намного лучше и проще. Во-первых, прекратится эта адская боль в уже ни на что непригодном теле, а во-вторых, не покидающее ощущение тревожности, от того, что в любой момент их могут заметить, а Асано даже руку поднять не сможет, что убить хоть кого-то. Но, видимо, этот упрямый сержант не может действовать с нужной в таком деле решительностью. Почему? — Ну и сволочь же ты. — с откровенным уже презрением бросил Акабане, но в тот же момент зажмурился, предвкушая новую вспышку разливающейся по всему телу боли. Гакушу же лишь кинул свой долгий томный взгляд на раненого, но все также ничего не говорил. И тут красноволосому вдруг стало стыдно. Он вспоминал как буквально пару часов назад ночью под обстрелом, пользуясь темнотой, этот самый упрямый сержант тащил его, чтобы они могли укрыться в этих каменных щелях у берега. Карма ещё раз взглянул на измотанное, бледное лицо товарища и, как бы поразительно странно это ни было, но он не чувствах никакой благодарности к этому человеку. Зачем он тащил его? Ведь он уже давно решил для себя, что если его когда-либо сильно ранят, то он застрелится или попросит об этом кого-нибудь. — «Значит надо самому как-то». — загорелся парень. Он знал, что пистолет — не вариант, но вдруг вспомнил про несколько гранат, что висят у него на поясе. — «Так и поступлю». Напрягаясь всем телом и чуть ли не вскрикивая от боли, он повернулся спиной к Гакушу, чтобы тот не мог видеть, как он будет доставать боеприпас. После осмотра и удостоверения в том, что тот цел, осталось только отползти куда-то подальше, чтобы не задело сержанта. Буквально на секунду в мыслях Кармы всплыла мысль о том, каким же потрясением будет услышанный взрыв для Асано. Как сильно он удивится этому поступку, но потом поймёт, что теперь избавлен от обузы в роли самого Кармы и сможет спасти самого себя и передать полученные сведения начальству. — Куда ты? — заметив движение, спросил Гакушу. — Я.. ну, по делу… Парень так быстро, как только мог отполз за ближайший камень, положил гранату, обхватив её обеими руками, и приставил лицо, собираясь зубами вырвать чеку. Удар, которым сержант выбил боеприпас из-под лица Акабане был настолько сильным, что он принял его за взрыв. Наверное, потому что только его он и ждал. Однако, увидев перед собой искаженное лицо товарища, четко выражающее явное презрение, красноволосый приподнялся и сел. Теперь у него было ощущение, будто его поймали с поличным во время совершения чего-то незаконного. — Ты что творишь? Захотел чтобы нас услышали и тут же прибежали?.. Только о себе и думаешь. После этих слов Асано неожиданно замолчал и не произнёс больше ни слова до самого вечера. Время будто остановилось, и молча сидеть в этой напряжённой обстановке, не решаясь даже взглянуть на товарища, было какой-то пыткой. И будучи не в силах больше терпеть эту давящую тишину, Карма заговорил. — Прости. — тихо произнёс он, но напарник никак не реагировал. — Прости меня, пожалуйста. — уже довольно громко, но трясущимся голосом повторил Акабане. Казалось, ещё немного и из его глаз польются слезы. То ли от собственной глупости и бесполезности, то ли от отчаяния, то ли от того, что своими действиями он мог окончательно испортить их отношения. Тяжело выдохнув, Гакушу встал и подошёл к другу, после чего сел рядом с ним. Вид у него был задумчивый, но он все ещё молчал. — Ты чего? — все же решившись сказать хоть что-то, пробубнил Карма. — Да вот думаю, какой же ты всё-таки глупый. Красноволосый уже было хотел выразить своё возмущение по поводу сказанных сержантом слов, но тот не дал ему это сделать. Он аккуратно положил свою руку на раненую ногу друга и, приподняв, придвинул ближе к себе. Таким образом Акабане оказался сверху сидящим на рыжеволосом. Но и это несколько странное действие не было последним. После того, как Асано понял, что напарнику должно быть удобно так сидеть, он, не позволяя разорвать тишину, приблизился к лицу ныне беспомощного Кармы и несколько неловко, но уверенно коснулся его губ своими губами. Сердце юного сержанта забилось чаще, от чего он захотел набрать побольше воздуха в лёгкие, а потом шумно выдохнуть, чтобы успокоиться, но не мог. Гакушу слегка приоткрыл свой рот, проделав то же самое с устами Кармы, и провёл языком по белоснежным зубам товарища. Тот слегка вздрогнул, но не отстранился, и в то же время в его груди будто разгорелся пожар. Асано прижал юношу к себе, осторожно проникая в его рот. Языки сплетались, жар всё нарастал, отчего красноволосый начал тихо постанывать то ли из-за недостатка кислорода, то ли от возбуждения. Этого рыжеволосый не знал, но продолжал свои уверенные действия, ожидая от партнёра таких же. Теперь море бушевало не на берегу, а в их оголенных друг перед другом душах. Сейчас Акабане испытывал ранее неизвестные ему чувства и желания. И в их список точно не входили мысли о смерти.