4.
5 июня 2019 г., 22:00
Я вижу тех, кем этот праздник был заказан, Но тело плохо подчиняется приказам, Играет музыка невыносимо громко, И в вальсе кружатся горящие обломки. Застыл в гримасе образ преломления света, В сухом остатке — неудобные ответы, Насколько важен результат моей работы? Теперь на это мне плевать с высокой ноты!
Свернувшись калачиком на чужом неудобном диване Андрей спал, периодически проваливаясь в странное небытие. После ночи в холодном подъезде поднялась высокая температура, его знобило и очень хотелось пить. Но он не мог выбраться из липкой паутины, сковавшей ноющие мышцы. Да и сон был странный, все сильнее затягивал, вел за собой, не давая шанса на пробуждение. Андрей слонялся по каким-то бесконечным коридорам, двери из которых вели в темноту и пустоту. Он цеплялся за стены, шатаясь от слабости и разрывающей головной боли, обливаясь ледяным потом, но, сжав челюсти, упрямо шел вперед. Свет замаячил как-то неожиданно и странно, Жданов понял, что еще немного и он придет туда, куда ему нужно. Но куда именно, так и не вспомнил. Не мог вспомнить. Мысли ворочались в голове свинцовыми тяжелыми шарами, но ничего внятного он и не думал. Просто смотрел вперед и механически переставлял ноги, стараясь не упасть. Коридор закончился так же неожиданно, как и начался. Андрей вышел в комнату, понимая, что комната явно коммунальной квартиры. Диван, полки, отделенный детский уголок, на видном месте старинная швейная машинка, круглый обеденный стол и три стула. Сверху над столом — абажур с красными бархатными кисточками. Обстановка казалась ему до боли знакомой. На подоконнике сидел пухлый мальчик, в смешных круглых очках, с какой-то книжкой на коленях. Он с аппетитом грыз сочное яблоко, отчего в комнате отчетливо пахло свежестью и летом. — Мальчик, а ты кто? Но мальчик не обратил на него никакого внимания, продолжая болтать ногами и хрустеть яблоком. В какой-то момент порыв ветра сорвал с круглого обеденного стола бумаги и, закружив, сбросил на пол. Андрей склонился над одним из детских рисунков и вздрогнул — он узнал свой собственный детский рисунок. Солнце, домик, мама, папа, он сам, в очках и с книжкой. Что бы это значило, Андрей так и не понял. Разогнувшись, чтобы получше рассмотреть мальчишку, он внезапно обнаружил, что его в комнате уже нет. А на подоконнике осталась раскрытая книжка в сине-сером переплете. «Волшебник Изумрудного города» — прочитал Жданов и схватился за подоконник, чтобы не вывалиться в раскрытое окно. В комнате стало очень жарко, ветер, колыхавший занавески, не приносил облегчения, выбивая остатки воздуха из легких. Андрей перегнулся через подоконник и обнаружил мальчишку, стоявшего посреди зеленого двора. Он махал ему рукой, зовя с собой. — Я не могу выйти отсюда! — крикнул Жданов, почему-то заранее зная, что мальчишка его не услышит. Солнечный день сменился вязкой липкой темнотой и Андрей, дернувшись, окончательно проснулся. В комнате, судя по всему, он был один. Очки, сбившиеся в сторону, больно врезались в переносицу, но на фоне всего остального это было ерундой. Немного придя в себя, Жданов осмотрелся, смутно припоминая события минувшего утра. Наличие аптечки на столе порадовало, дело оставалось за малым — добраться до кухни или ванной, чтобы запить жаропонижающее. Собравшись с силами, Андрей сел, не обращая внимания на плывущую в стороны комнату. Дотянулся до аптечки, нашел нужные таблетки. Потом, подумав, снял джемпер, но его тут же зазнобило. Решив, что лучше попытаться дойти за водой прямо сейчас, пока его не развезло окончательно, он поднялся на ноги. То, что квартира была однокомнатной, упростило ему задачу и спустя каких-то пять минут Андрей запил две таблетки парацетамола водой прямо из чайника, после чего поплелся обратно в комнату. Едва коснувшись подушки, Жданов отключился снова. Слишком много сил ушло на это маленькое приключение и не слышал, как в замке входной двери повернулся ключ. Михаил, скинув пальто, прошел в комнату и замер на пороге. Его лицо скривилось от отвращения. Сильный мира сего был полностью в его власти. Так же, как и его семейка, обогатившаяся явно не самым легальным путем. — Не надо… Я не хочу… Не надо… Не трогайте ее… — пробормотал Андрей и скинул на пол плед, которым укрылся, пытаясь согреться. Борщев покачал головой и, чтобы не терять времени, выложил на стол белый конверт. Он знал, что в таком состоянии его гость не сунется к документам — таскать их с собой было слишком рискованно. А теперь ему нужно было быстро переодеться и доехать до назначенного места. Юлиана не любила, когда он опаздывал на подобные мероприятия.***
Тусклый свет ночника с золотистым, под янтарь, абажуром, освещал темную комнату, все равно раздражая уставшие от недосыпа глаза. Павел Олегович плохо спал последнее время, будучи не в силах отключиться от ситуации и как-то сдвинуть ее с мертвой точки. Тишина в поисках Андрея изматывала куда сильнее первых дней, когда они вместе с Кирой и Малиновским искали «оболтуса» по барам и клубам, надеясь, что Андрей просто загулял. Но все было совсем непросто. И Павлу, мало знавшего о жизни сына, малодушно казалось, что единственный наследник вовсе не найдется. Сколько таких печальных случаев происходило в городе он знал не понаслышке, и, чем больше проходило времени, те меньше надежды оставалось на то, что Андрей найдется живым. Разумеется, своими опасениями он ни с кем не делился, понимая, что такие слова сильно ранят Маргариту, а Кира вовсе его не поймет в силу возраста. Звонок заставил Жданова-старшего вздрогнуть и выпустить из рук ежедневник. Он прислушался к происходящему в квартире, не разбудил ли Маргариту, спавшую в своей спальне и взялся за трубку. — Слушаю. — Доброго вечера желать не буду, не в вашей ситуации, — механический, измененный голос в трубке напугал Павла настолько сильно, что он едва не пропустил следующие слова, — Андрей в одном надежном месте. Но вы же хотите, чтобы он вернулся домой? — Конечно хочу. Что с ним? Он жив? — Если бы я хотел, вы бы нашли его тело гораздо быстрее. Он жив. — Ваши требования, — от мгновенной растерянности не осталось и следа. Павел Олегович взял себя в руки, обрадованный тем, что сын — жив, и что вопрос скорее всего получится решить деньгами. — Полтора миллиона «зеленых» на счет, который я назову. — Мне нужны гарантии, вы понимаете, что я не могу просто так взять и заплатить вам, не имея на руках подтверждения, что мой сын жив, — Жданов, получивший от следователя инструкции ни в коем случае не платить преступникам, тянул время, как мог, жалея, что на телефоне нет встроенного диктофона. Свободной рукой он набирал номер детектива, который вел дело о пропаже Андрея, чтобы тот услышал хотя бы частично. Паузу нарушил смешок преступника. — Вам плевать на собственного сына. Жаль, ему не повезло родиться в вашей семье. Я позвоню завтра. Не будет денег, не найдете сына никогда. Павел убрал от уха трубку, слушая частые гудки. Случилось то, чего он боялся — ему пришлось встать перед выбором, на одной чаше весов была жизнь Андрея, а на второй — потеря серьезной суммы. Поверить в то, что с получением выкупа преступник отпустит пленника на все четыре стороны, у Жданова не получалось. Нужно было найти золотую середину, Соломоново решение. Но несмотря на свой богатый жизненный опыт, в такой ситуации Павел Олегович оказался впервые. Задумавшись, Павел не сразу сообразил, что давно связался с детективом, и тот что-то говорил, пытаясь дозваться. — Простите за поздний звонок, Игорь Евгеньич, но у меня есть новости. — Что случилось? — Позвонил некто, с измененным голосом, просил выкуп за Андрея. — Сколько? — Полтора миллиона. Будет звонить завтра еще раз. — Так… Одиннадцать часов вечера… Неудачно-то как… — Игорь Евгеньевич задумался. — Времени у нас не так много, надо принимать меры… Давайте отложим разговор на утро, я приеду часов в семь и вы в подробностях мне все расскажете. — Это будет не поздно? Игорь, вы можете подъехать к нам прямо сейчас, если вас это не затруднит. Разумеется, все будет оплачено соответственно прайсу. — Речь не о деньгах сейчас. Вам после таких новостей было бы лучше отдохнуть, чем пересказывать подробности… А впрочем, надолго это вас не займет. Буду через двадцать минут. — До встречи, — Павел Олегович отключился, все больше и больше убеждаясь в мысли, что с похищением что-то не так. Преступник молчал неделю, а тут резко объявился и потребовал большую сумму денег. Не знал, кто перед ним? Или решил сыграть на семейном горе? Или вообще, это сообщник Андрея, который сбежал, чтобы их всех проучить? Или кто-то вообще со стороны, узнавший об исчезновении одного из акционеров «Зималетто»? Вопросов было гораздо больше, чем ответов. Встав из-за стола, Жданов прошел к окну, открыл форточку и, пуская внутрь холодный мартовский воздух, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Вот только если бы он мог знать наверняка, спасут ли эти несчастные полтора миллиона Андрея… Если бы только знать. В кабинет заглянула разбуженная Маргарита, одетая в джемпер и вельветовые брюки. Даже сейчас не позволяя себе выглядеть неопрятной. Она не одобряла курение в доме, но сейчас, застав Павла за очередной сигаретой, промолчала. — Паш… Что еще случилось? Мне показалось, ты с кем-то разговаривал. — Сядь, пожалуйста. — Паша, ну хватит со мной, как с китайской вазой эпохи Мин, не развалюсь я от того, что ты мне скажешь. Говори уже. Что за дурацкая манера тянуть! — Маргарита Рудольфовна недовольно поджала губы, но все-таки села на диван. — Говори уже. — Звонил неизвестный, просил за Андрея выкуп. — Сколько? — Полтора миллиона. Завтра снова позвонит, узнать, что мы решили. — Какой ужас… Надо позвонить Игорю Евгеньевичу, он подскажет, как лучше поступить в нашей ситуации. Боже мой, это какой-то кошмар… — Маргарита, массируя подушечками пальцев виски, выглядела испуганной. — Я уже позвонил, — Павел, затушив окурок в тяжелой массивной пепельнице, закрыл окно, — он приедет минут через двадцать. — Но думаю, нам надо сохранять спокойствие и держаться линии, которую советовали в милиции. — Что ты имеешь ввиду? — То и имею, Рита. Мы не должны платить выкуп. Тогда Андрея нам точно не вернут. — Это же наш сын, Паша, — Маргарита со смесью ужаса и недоверия смотрела на мужа, сидевшего в кресле напротив, — ты понимаешь, что если мы не выполним требования, то его… — Она не договорила, боясь даже думать о том, что может случиться, если они не выполнят требования шантажиста. — А так у нас есть хотя бы надежда, что Андрей вернется домой. — Это наш сын, да. Мы все равно за него ответственны, несмотря на то, что мальчик давно вырос. Но откуда, скажи мне, мы можем знать, что это не инсценировка? Не развод? И такая сумма огромная нам тоже не с потолка упала. — Что?! Ты… Ты думаешь, что нас… Что Андрей сам разыграл свое исчезновение и теперь просит полтора миллиона? И вообще, Паша, при чем тут деньги, когда речь идет о живом человеке! — Скажем так, я не исключаю такой возможности, — Павел нахмурился. — Андрей, конечно, иногда перегибает палку… Но он бы не стал так поступать. Это очень жестоко. — Он обижен на нас за президентство Саши. Вспомни, в каком состоянии он уехал из офиса в тот вечер. — И это не повод сбегать непонятно куда, требуя у нас огромные деньги… — Маргарита отмахнулась. — Он у нас мальчик отходчивый, побесится и перестанет обижаться. Тем более, что Саша может достойно справиться с управлением компанией. — Приедет Игорь, обсудим все еще раз… А утром я съезжу в милицию, расскажу им все. Официальное следствие должно быть в курсе, что у нас объявился похититель. — Я тоже так считаю. Господи Боже, когда это все закончится… Неделя прошла, а кажется, что уже пару месяцев. Лишь бы только Андрюша нашелся, — Маргарита старалась держать себя в руках, но голос все равно задрожал, а на глаза навернулись слезы. — Ты останешься на разговор с Игорем или лучше ляжешь? — Да какой тут сон, когда такое происходит. Останусь, — Маргарита обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. — А утром наверное надо Кире позвонить, сказать… Сейчас не буду, пусть отдыхает девочка. Она так переживает за Андрея, бедная. И пытается нам помочь, как может. — Еще нет двенадцати, лучше сказать ей сейчас. Неизвестно, что еще приключится до утра. — Спасибо, Паша, успокоил! — Давай я сам лучше позвоню, — Павел Олегович набрал домашний номер Киры и, сделав Маргарите знак, что сейчас вернется, вышел из кабинета. Вернулся быстро, с водой и лекарством для Маргариты в руках, зажав трубку между ухом и плечом. — …Рома тоже подключился? Спасибо, девочка. Но думаю, пока стоит сделать передышку. К нам с минуты на минуту приедет детектив, выработаем линию поведения и решим, как быть дальше. Хорошо, передам. Да, обязательно позвоню утром. Тебе нужно отдыхать, спокойной ночи. Павел убрал телефон обратно на базу и сел рядом с женой на диван. — Что говорит Кира? — Говорит, что в поддержит любое наше решение, но надеется, что после успешной передачи выкупа мы увидим Андрея живым и невредимым. Не стал ничего ей объяснять, вот-вот подъедет Игорь, надо собраться с мыслями… Выпей. И, Рита, если будет плохо, то не молчи до последнего, как в прошлый раз. Хорошо? — Бу-бу, ворчун какой, — пробормотала Маргарита, но лекарство все-таки выпила и на всякий случай кивнула. — Хорошо, Паша. — Андрею повезло, что рядом с ним такая женщина. Честно говоря, я не думал, что Кира воспримет все так близко к сердцу. Она с детства была избалованной, эгоистичной девочкой, — Павел пожал плечами, — а тут такая самоотверженность. — Кира хорошая девочка, Паша, она стала умнее, взрослее. Она всегда была рядом с Андреем, и сейчас не бросила нас в такой ситуации… И Рома молодец, не остался в стороне. Хороший он друг, настоящий. Не только в радости, но и в горе — рядом. Знаешь, иногда Ромка с Андреем напоминают мне вас с Юрой. — Нас с Юрой? — Павел Олегович отвлекся на тему лучшего друга, понимая, что это временная передышка и через несколько минут они все равно погрузятся в горестную атмосферу. — Похожи чем-то, но… У наших оболтусов больше какого-то окаянства, безбашенности, они более раскованные, любят риск… У них нет таких границ, как у нас. Хотя из нас двоих, я всегда тяготел к классике, идти проверенным проторенным путем, а Юра — тот да, любил все новое, необычное. Мог рисковать и ставить все на карту. — Главное, чтобы они не совершали наших ошибок, — Маргарита покачала головой. — Игорь, похоже, подъехал, — услышав звонок домофона, Павел ушел открывать. Маргарита, убедившись, что следа от недавних слез нет, пошла вслед за ним. С линией мужа она совершенно не согласилась, но пыталась убедить себя в том, что опытные в подобных делах мужчины знают лучше. Получалось скверно, она считала себя предательницей, неспособной помочь собственному сыну в такой трудный и опасный момент.***
