Пора возвращаться домой

Милая, ведь это не лечится И я ее, вряд ли, оставлю. Сердце вдруг вот гляди и расплещется, И на губах останутся капли лжи…

Очнулся Жданов в больничной палате на девять коек. Его место было у окна, панцирная сетка на кровати настолько провисла, что Андрей лежал практически на полу. Его трясло от озноба, тонкое шерстяное одеяло не грело, а еще ужасно хотелось пить. Комната перед глазами то расплывалась, то периодически собиралась в цельные четкие фрагменты — лампы под потолком, чужие костыли у противоположной стенки, тумбочка с отвалившейся дверцей у собственной кровати, разбитые костяшки на обеих руках, на правой — гипс до середины плеча, а на левой — плотный слой бинтов, испачканных в чем-то синем. Сколько он так пролежал, Андрей не знал, но очень обрадовался, когда в палату заглянула медсестра для утренних процедур. Она обошла всех его соседей и последним остановилась у его кровати. — Дайте попить. Девушка, меланхолично сунув ему градусник, хмыкнула. — Я тебе нянька, что ли? Банка с водой есть, руки есть, пей, кто тебе не дает? Понавезут бомжей всяких, а я тут обхаживай их… — последние слова медсестра произнесла гораздо тише и с явным отвращением. — Я не бомж. — А кто ты? Королева Англии Елизавета Вторая? Или шпион иностранной разведки под прикрытием? Привезли с улицы, раздетого и избитого. Явно бомж, — резюмировала медсестра и включила верхний свет полностью. — Учтите, после обхода врача будет уборка. Полежите часика три в коридоре. — А если я не хочу в коридор? Там сквозняки, — раздалось с одной из коек. — Не нравится — пиши отказ врачу и шуруй домой. Тут никто никого не держит. В ответ на это Жданов лишь вздохнул. Такое скотское отношение встретилось ему впервые. Медсестра вернулась за градусником через пару минут и, то ли сжалившись, то ли еще по какой причине, поднесла обычную пол-литровую стеклянную банку к его губам. — Пей. К тебе еще милиция придет, веди себя нормально, если хочешь тут какое-то время пожить. Нам с милицией скандалы не нужны, — напутствовала медсестра, помогая Андрею напиться. Видимо на полпути ее желание помочь кончилось и она якобы случайно пролила на постель Жданову чуть ли не все оставшееся содержимое банки — сам Андрей сделал едва ли два небольших глотка. * * * Из тяжелого сна Андрея выдернул неприятный женский голос и мужской смех. Остальные товарищи по несчастью очень ждали завтрак, обсуждая, что дадут на этот раз. Основная масса сходилась на манных биточках, куске хлеба и киселе. Андрей осторожно перелег поудобнее и понял, что ни о какой еде даже думать не может — голова болела и кружилась, немного подташнивало, и кажется поднялась температура. — Ну-ка, команда инвалидская, шевелитесь! Я вам жрачку разносить не обязана. Кто не успел — тот опоздал! Шевелите батонами! — противный голос санитарки, развозившей еду среди лежачих больных травматологического отделения впивался в виски, вызывая приступы головной боли. Андрей не чувствовал голода, ему хотелось одного — чтобы эти вопли поскорее закончились и громыхание металлической тележки поскорее стихло. Через пять минут женщина уехала на лифте вниз, и он наконец-то смог заснуть.

***

«Девятый день», — мысленно отметила про себя Кира, лениво глядя на календарь в телефоне. Вставать ей категорически не хотелось, а уж тем более ехать на работу, слушать все эти дурацкие сплетни, перешептывания, и ловить на себе сочувственные взгляды. Голова раскалывалась, глаза норовили закрыться сами собой, но Кира усилием воли подняла себя с постели, накинула шелковый халатик и поплелась в ванную. Отражение ее не порадовало совершенно. Вчера она завалилась спать не смыв макияж и выглядела сейчас далеко не лучшим образом. Помятое отечное лицо, размазанный тон и остатки туши, встрепанные волосы — такой Кира Юрьевна видела себя нечасто. Спустя час тщательных сборов и множества разных косметических средств, Кира сидела на кухне и медленными глотками пила кофе. Потом апельсиновый сок. Потом так же не спеша ела омлет и смотрела новости, включенные без звука. На работу она успевала вовремя. Эта видимость стабильности и порядка радовала. Цепляясь за такую малость как своевременный приезд в офис, Кира думала о том, что не все развалилось в ее жизни и все еще непременно будет хорошо. Правда что теперь для нее «хорошо» сама Кира не знала. Раньше бы она не задумываясь ответила, что хорошо — их с Андреем свадьба и счастливая семейная жизнь. Но на данную минуту Андрей казался ей просто предателем, бросившим ее спустя столько лет отношений. Кира не могла для себя решить, прощать ей Жданова или нет, когда он найдется. Так же она знала, что по его возвращении непременно изобразит широкий жест и примет его, громко рассказывая всем и каждому, как она переживала, скучала, ждала и верила.

***

— Детка, принеси мне кофе, — Малиновский, любуясь стройной красивой любовницей, сидевшей к нему спиной, сыто улыбнулся. Все шло по привычном распорядку: проснулись — выпили кофе — разбежались. И никаких обязательств. Красота. — Хорошо, котик, — Алина влезла в одну из его рубашек и ушла на кухню. А Рома развалился на постели морской звездой и задумался. Вчерашние события подтолкнули его к тому, чтобы искать утешения среди клубных нимф. Одну из них о привез домой, и получается изменил Кире? Но с какой стати это считать изменой, если они как бы и не в отношениях? Он окончательно запутался. Однако еще раз напомнил себе любимому о главном правиле — никому ничего не обещать. И тогда все будет хорошо. Двойственность его пугала. С одной стороны, он должен был что-то делать, как-то искать единственного друга, а с другой стороны, Роман не привык себе в чем-то отказывать и не считал необходимым как-то радикально менять свой образ жизни из-за Андрея. «Ну и что теперь? Рыдать, рвать на себе рубашку и причитать «на кого ты меня покинул, отец родной?». Зачем? Я никому не обещал носить траур и поставить крест на своей жизни. Если бы это как-то помогло Андрюхе скорее найтись, другой вопрос. Но по факту это ни на что не влияет. Так что буду жить так, как хочу», — успокаивал остатки совести Малиновский в ожидании, пока кофе-машина приготовит ему кофе покрепче, а красавица Алина принесет его в постель. На работу Рома не торопился, решив, что позволит себе опоздать всего на час. Но зато утро получится по-настоящему добрым и приятным.

***

Милая, ведь это не лечится, Случайным днем я просто исчезну. Если вдруг тебе примерещится, что рядом я — Сама обо всем скажи…

Катя дошла до офиса, на ходу расстегнула пальто и стянула шарф. Вариантов у нее было всего два — либо расклеиться окончательно и поддаться обстоятельствам, либо, сцепив зубы, взять себя в руки и разобраться со всеми проблемами как она привыкла — логически рассуждая, поэтапно. Катя выбрала второе. Раздеваясь, прислушалась к звукам в офисе и понадеялась на отсутствие Эльвиры. Так и оказалось — приемная пустовала, а из кабинета Юлианы доносился ее голос. От мрачного рассматривания своего рабочего стола Катю отвлек звонок мобильного. Телефон она неосознанно сжимала в руке и, услышав рингтон, вздрогнула. Номер на дисплее высветился незнакомый. — Да, я вас слушаю! — Здравствуйте, вы Катя? — в динамике раздался неуверенный женский голос. — Да, а с кем я говорю? — Меня Галей звать, я секретарь Игоря Евгеньевича Баженова. Он, в случае чего, просил с вами связаться. Или с Юлианой Филипповной, но у нее занято, — простодушно отозвалась девушка и Катя невольно прониклась к ней симпатией. — Что-то случилось? — Да, я сама только что узнала… Игорь Евгеньич в больницу попал. Мне позвонил его сын старший, Вадик. А на столе у Игоря Евгеньича лежала записка с вашим номером. Вот я вам и позвонила. — А где он сейчас, в какой больнице? Что-то серьезное? — Катя присела за стол, машинально сжимая карандаш. Плохих новостей она уже откровенно боялась, но в этот раз, видимо, это были как раз они. — Вадик сказал, что анафилактический шок, сильная аллергическая реакция. Игорь Евгеньич в реанимации, других подробностей я не знаю… Я вам скину адрес больницы смс-кой, ладно? — Хорошо, Галя, спасибо вам. И вы можете мне звонить в любое время, если появятся новости. — Хорошо, до свидания. Катя, положив трубку, сняла очки и закрыла лицо руками. Снежный ком из проблем рос в геометрической прогрессии, и как подступиться к ним она пока не представляла. Память услужливо подкидывала фрагменты их с Баженовым разговора. Ей показалось, что он был в нормальном расположении духа, на здоровье не жаловался и даже шутил. «Если он аллергик, то наверняка должен знать, что ему нельзя и беречься. Как-то вовремя Игорь Евгеньевич вышел из строя… Так. Он говорил, что Воропаев просил умерить активность в поисках Андрея… Баженов ему вероятно отказал, и… Неужели Воропаев заказал отравление детектива? Но как? Это надо собирать информацию… Знать, какие у Баженова проблемы со здоровьем, что ему нельзя… Надо уточнить у Гали!» — спасительная мысль мелькнула и слегка ободрила Катю. Ей казалось, что она блуждала все это время во тьме, теперь же стало хоть немного проясняться. Пушкарева набрала номер Гали еще раз. Та ответила сразу и судя по всхлипываниям в трубке, ревела. — Галя, это Катя, вы мне звонили… Скажите пожалуйста, а вы никому ничего про Игоря Евгеньича не говорили в последнее время? — Н-нет, а что? — Никто им не интересовался? — Нет, — Галя даже плакать перестала от возмущения. — Вы не думайте, что я дура какая-то, понимаю все, что с чужими нельзя. — Но мне же вы рассказываете, — Катя нашла в себе силы на маленькую улыбку. — Так Игорь Евгеньевич написал о вас. Значит доверяет. А тем, кому доверяет он, доверяю и я. — И еще просьба, Галя, дайте пожалуйста номер Вадима. — Минутку, — Галя довольно быстро отыскала нужный номер и продиктовала его новой знакомой. — Спасибо, вы меня очень выручили, — Катя отключилась и посмотрела на часы. В принципе, в часы посещений она может попробовать отпроситься у Юлианы и навестить Баженова. Ей не давала покоя версия о том, что Воропаев намеренно тормозил расследование, а когда запахло жареным, убрал мешающего ему человека. По спине прошелся озноб, Катя зажмурилась, отгоняя страшные мысли подальше. Одно дело знать в теории, и совсем другое столкнуться с примером в живую. — Кать? Ты уже пришла, отлично, — из кабинета вышла Юлиана. — Пришла. Михаил еще не нашелся? — Нет, а… Еще что-то случилось? Ты убитая такая… — Виноградова, подтащив стул к Катиному столу, села. — Это понятно, что радоваться нечему, сначала Андрей, теперь вот Миша… Но тем не менее. — Случилось сразу две неприятные вещи. Но я сначала о второй — детектив Баженов в реанимации. Звонила его секретарша, оказывается Игорь Евгеньевич оставил записку, что в случае чего, звонить или мне, или вам. — Господи, какой ужас! А что с ним? — Анафилактический шок. Но это не самое страшное… Понимаете, когда Баженов меня подвозил, он кое-что рассказал, и теперь я подозреваю, что шок — это не случайность. Кто-то хотел убрать Игоря Евгеньевича. — И я даже догадываюсь кто, — помрачнела Юлиана, сильнее сжимая ручку темно-фиолетового зонта. — Да, Катюша, новости у нас с тобой аховые… Никаких нервов не хватит. А первая какая вещь? — Мне казалось, что после предательства Андрея хуже быть не может. Может. Утром меня подвез Коля и… — Катя собралась с духом. — В общем, Андрея похитил Михаил, а Коля ему в этом помог. У Виноградовой в буквальном смысле отпала челюсть. Такого от Михаила она точно не ожидала. Тягостную тишину нарушил мобильный Юлианы. — Извини… — она ответила на звонок, а Катя, вспомнив, что графин и вода в кабинете у Юлианы, ушла за водой. После слез и пробежки неприятно саднило горло, хотелось пить. По коротким репликам Юлианы Катя ничего не поняла, а когда вернулась обратно, застала начальницу в нетипичной для себя позе — она сидела, как недавно сама Катя, закрыв лицо руками. Но вроде бы не плакала. — Юлиана? — Катя присела на корточки рядом, держа наготове стакан с неотпитой водой. — Вам плохо? Виноградова в ответ мотнула головой, сцепила пальцы в замок и положила руки на колени. — Звонил Михаил. Он вылетел в Новосибирск еще ночью… — Значит мы знаем, где его искать? Это же хорошо. — У него погибли родители. Взрыв бытового газа. Лариса Петровна и Алексей Васильевич в списках пропавших без вести. Но там целый подъезд обрушился, шансов нет. Катя, не в силах произнести ни слова, смотрела на Юлиану и пыталась осознать, что произошло.

***

Женсовет в полном составе собрался в дамской комнате на срочные переговоры, невзирая на «любимого» президента и его ценные указания. Александр Юрьевич любил раздавать нелогичные и противоречащие друг другу распоряжения, требуя моментального результата с улыбкой на лице у исполнителя. Словом, дамочки решили, что двадцать минут Воропаев переживет без отчетов, списков и прочей ерунды. Амура крутилась у зеркала, поправляя помаду на губах, Шура тренировала руки кистевым эспандером, Таня, не успевшая позавтракать, вздыхала и страдала без очередной «вкусняшки». Светлана, поглядывая то на Амуру, то на Ольгу Вячеславовну, задумчиво курила. Маша с кем-то активно переписывалась, надеясь, что вечером все выгорит и она поедет в модный клуб отдыхать и веселиться. — Маш, ну чего ты молчишь? Рассказывай, — поторопила подругу Амура. — Ага, дамочки, щас, — Маша быстро набрала ответ и, улыбаясь, отложила телефон в сторону. — Ну короче я же пораньше приехала… За мной заехал Федька, с ним проспать никаких шансов вообще. Ну я и приехала вовремя. Ну пока там бумажки, письма… Вы все еще не подошли. Заявилась Кира Юрьевна, и начала звонить Малиновскому… — Тропинкина выдержала паузу. — И что с того? — А того, дамочки, что она попросила его, как приедет, сразу зайти к ней. — Мало ли какие у них могут быть дела? — Таня пожала плечами. — Пончита, ты совсем наивная или как? У Киры Юрьевны вообще-то жених есть, — Маша постучала пальцем по лбу. — И как раз этот самый жених пропал в неизвестном направлении, — Ольга Вячеславовна покачала головой. — За него заплатили выкуп, но обратно не вернули, — добавила важную деталь к происходящему Шурочка. — Вы представляете, какой ужас? Бедная Кира… Она так надеялась, что он вернется. — Кира — это само собой. А вы представьте, каково родителям, — Света поежилась. — Сейчас вообще столько криминала, страшно жить. Представляете, девчонки, вчера вечером домой возвращалась, встретила соседку. Она мне рассказала, что в смежном дворе с нами, у ларька, местные гопники кого-то сильно избили. Ужас. И ведь молодые парни, мальчишки еще. А такими вещами занимаются, потому что скучно. — Какой кошмар! Опасный у вас район, — Шура покачала головой. — Вам надо купить баллончик перцовый, а то мало ли что. — Шурочка, ты еще скажи мне на курсы самообороны сходить, — рассмеялась Ольга Вячеславовна. — Им бы спортом заниматься, а не ерундой страдать. Эх, жалко, меня там не было, я бы этим гопникам… — Шур, ты вообще-то девушка. Хрупкая и нежная, — Маша укоризненно посмотрела на подругу. — Она? Нежная? Да Шуруп у нас может только в глаз нежно дать, со всей любовью, — Амура рассмеялась. Шура поддержала ее веселье, но на всякий случай показала кулак. — Дамочки, а я вот знаете, что думаю… У Федьки друг ноги переломал, Федя зовет с ним друга навестить вечерком… А я как-то не знаю, может ну его, а? — Машуль, да сходи ты. Федьке приятно будет, что у вас общность интересов, — посоветовала от души Света. — А мне кажется, что тебе не надо с ним ездить, — Амура решительно тряхнула кудрями. — Почему? — Потому что, а вдруг это заразно? Байкерство имею ввиду. А что? Федя у нас мотоциклист, друг у него байкер, глядишь и ты приобщишься, на радость Егорушке. Купите с Федькой розовый байк, будешь на нем на работу ез… — остаток фразы потонул в общем смехе. Амура мастерски разрядила обстановку. — Я подумаю, дамочки. Наверное, все-таки схожу. Но с Федьки потом желание какое-нибудь. В кафешку пусть ведет, клуб там. — Ой, Марья, провыбираешься, — Ольга Вячеславовна улыбнулась. — И давайте договоримся, девчонки. Личную жизнь Киры и Андрея на рабочих местах не обсуждать. Ей и так тяжело приходится, еще и сплетни… — Ладно-ладно, будем молчать, — Шура подняла руки, делая вид, что сдается. — И давайте уже по рабочим местам, — Таня первой поднялась с банкетки. — А то сейчас нам такую личную жизнь устроят, штрафов дадут на три зарплаты вперед. — Да ладно тебе, Танюш, мы же быстро, — отмахнулась Маша и поправила на слишком открытой трикотажной кофточке молнию. Конечно, она бы с большим удовольствием пошла в клуб с новым знакомым, чем поехала с Федькой после работы к его заболевшему другу. Но с другой стороны, Федя столько делал для нее приятных вещей, что она в принципе тоже могла ответить чем-то хорошим.