Пора возвращаться домой

Затерялся след, выдохлась погоня, Падает рассвет в раскрытые ладони. Свет покоряет тьму, сердце спасает голову, Это конец всему или начало нового.

— Федь, ну как так-то? Успешный, богатый, владелец модного дома, красавец, а такой одинокий, никому не нужный… Невеста бросила, друг предал, никто не искал его толком… — Маша терзала Федора вопросами, пока они ждали Катиного приезда в больничном коридоре. — Ты чего, влюбилась, что ли? — Ну ты совсем дурак, что ли? Это Жданов, наш начальник. Я его жалею. По-человечески, понимаешь? А не как девушка. — Точно? — Точно. Федя поверил только после короткого поцелуя и искренней улыбки. — Просто страшно это, когда человек никому не нужен. — Ага, — поддакнул Федор. — Мань, а куда его теперь, как думаешь? — В другую больницу, куда же еще. Он же без сознания практически. — Мда. То еще удовольствие — на больничной койке валяться. Лекарства все эти, уколы… — Федька поежился. — Мань, а может мы еще и Кире позвоним? Она же имеет право знать. — Нет, — Маша упрямо мотнула головой. — Пусть они с Малиновским подольше ничего не знают. Катька может сказать, если ей так надо… А я не буду. — Ты на Малиновского злишься? — Он в прошлом, я и забыла уже. Просто я не понимаю, зачем бывшей невесте знать о том, где ее бывший жених. — А может они помирятся? — Феденька, солнце мое, пусть они как-то сами разбираются потом. Я не хочу полночи объясняться еще и с Кирой Юрьевной. После того, как она лишила меня премии и выговор влепила, помогать ей не хочу. Все, закрыли тему. — А ты злопамятная, Маш. Я не знал. — Не злопамятная я, а справедливая. — А есть разница? — Ой, вон Катька бежит. Катя! — Маша, забыв, что они находились в больнице, замахала руками подруге. — Что врачи говорят? — Что говорят? Выпишут под твою ответственность, Катюш. Пошли в палату скорее. Посмотришь и убедишься, что это он! Представляешь — он! Не дав Кате сказать и слова, Тропинкина утащила подругу в палату. Мужчины ничему уже не удивлялись, спать никто, невзирая на отбой, не собирался. Так что присутствие посторонних не мешало, скорее развлекало и вносило разнообразие в скучные больничные будни. — Тайфун Мария набирает обороты, — пробормотал Федька себе под нос, провожая взглядом любимую девушку. — Вот, — не без гордости предъявила шефа Мария, махнув рукой. — Катька, ну это же он. — Кажется… он, — так же шепотом отозвалась Катя. Ей было страшно подойти к койке, на которой лежал Жданов. Но она сделала шаг вперед, чувствуя, что в носу снова защипало. Отсутствия Тропинкиной Катя не заметила, для нее существовал один человек, о котором она думала чуть ли не каждую минуту. Первое, что бросилось в глаза — забинтованная голова, та часть лица, что не была покрыта ссадинами и синяками имела пепельно-серый цвет. Загипсованную руку Катя заметила чуть позже и все внутри у нее сжалось от боли. Конечно, и до этого Андрей был попадал в истории, заявлялся с рассеченной бровью или синяками, но в таком виде она видела мужчину впервые. Он, будто почувствовав внимание, завозился, насколько позволяли травмы и не сразу, но открыл глаза. — Андрей Палыч, — тихонько позвала Катя. Увидев склонившуюся над собой девушку, Жданов сфокусировал на ней взгляд. Незнакомка смотрела на него так испуганно и казалось, что вот-вот расплачется. Его почему-то рассмешили круглые очки, немного детские и старомодные. — Вы кто? — Меня Катей зовут. Я… Я вас знаю. Вы не против отсюда уехать? — Забирайте куда хотите, я согласен. Только голова болит очень. — Обещаю, будет хороший уход и лечение. Вы скоро поправитесь. — Слушайте, вы же в очках? Я тоже очки ношу… Только их нету. Потерял, что ли, — Жданов, к собственному удивлению, разговорился. Но понимал, что это ненадолго и скоро он снова уснет. — Да, вы носите очки. Купим новые. Сейчас я врача позову, вам помогут, — Катя, не позволив себе расплакаться на людях, вышла из палаты. Хватило того, что он проплакала всю дорогу до больницы, и таксист, вполне приятный пожилой дядька-армянин, ворчал и давал ей бумажные платочки. — Ну что, он? — Машка подскочила к подруге, сгорая от нетерпения. — Он. — Кать, а куда вы теперь? В больницу? — Я хотела с семейным врачом Ждановых переговорить, но он отказался помогать, сослался на занятость. А еще варианты я придумать не успела, — Катя поняла, что находится на грани паники. Оставлять Андрея здесь она не могла, в таких условиях не то, что выздоравливать, просто находиться невозможно. Можно было позвонить Юлиане, она же устроила Баженова к своему знакомому… Но через Юлиану Андрея легче найти и как-то ему навредить, тем более, что сейчас он в таком беспомощном состоянии. Не охрану же к нему выставлять. — Катька, я придумала! — завопила Маша, заставив Федьку подскочить. — Что ты придумала? — Кать, я, как настоящий друг, никому ничего не говорила про Андрея. Но! Мы можем временно пристроить его в хорошие руки и никуда далеко не везти. Тем более, что он в таком состоянии. Ему бы поспать побольше. — Куда пристроить? К кому? — Мы недалеко от дома Ольги Вячеславовны. Вот к ней Андрея и привезем. — Машка, ты с ума сошла? — ляпнул Федя, за что получил подзатыльник. — Это правда не очень удобно, — Катя явно растерялась. — Время позднее, Андрею нужен уход, уколы, наверное, капельницы, перевязки. — А у тебя есть варианты лучше? Кать, Ольга Вячеславовна одна живет, ей скучно, она может помочь. — Ну да, а Жданов с разбитой головой очень интересное развлечение, — снова подал голос Федор. — У Юлианы есть знакомый доктор, он может принять Андрея, в свое отделение, и… — произнесла Катерина, сомневаясь в своей идее. Надежнее Ольги Вячеславовны было трудно что-либо придумать. Так кстати вспомнилось, что Андрей рос на ее глазах и вполне мог сойти если не за сына, то за какого-нибудь племянника. — Узнай, но там может мест не оказаться. И сам доктор не факт, что на работе, время-то позднее… Представь, сколько людей придется выдернуть из дома. А тут все рядом. Кать, давай вот по честному — Андрея в «Зималетто» особо не желают видеть, мало ли в какой криминал он вляпался. На виду ему нельзя сейчас, а у Олечки Вячеславовны будет надежно и спокойно. Ну еще сиделку нанять и все. За Андреем Палычем прекрасно присмотрят. — Ну да, — Катя сомневалась, не понимая, как лучше поступить. — Я к лечащему врачу зайду, ладно? Вы побудете тут еще? — Я Ольге Вячеславовне позвоню пока. Как раз отправим Жданова, Федька поможет его перенести, и мы поедем. Да же, Федь? — Угу. Целых полчаса Катя маялась под дверями ординаторской, дожидаясь выписок и назначений. Попутно она пыталась дозвониться до Юлианы, толком не осознавая происходящее. Она так хотела, чтобы Андрей нашелся, а теперь, когда он был совсем рядом, боялась снова потерять. Юлиана перезвонила сама, когда Катерина решила было отложить свои новости до завтра. Им всем требовался отдых, а Юлиане, на плечах которой всегда лежало ответственности чуточку больше, чем у остальных, тем более. — Катюш, что случилось? — Я не разбудила? — Нет, какое там. Я если спать все-таки соберусь, отключу телефон часика на три-четыре. — В общем, — Катя снова все-таки разревелась, — Андрей нашелся, я у него в больнице. — Да ладно! Кать, как тебе это удалось? Он в порядке? — Избит сильно, сотрясение, лицо все фиолетовое, рука сломана… И он не помнит ничего, — сумбурно доложила обстановку Катя. — Но живой. И это главное. — Слава Богу… Надо же, Миша и Андрей нашлись практически одновременно. Ты будешь кому-то еще сообщать? Мне кажется, что не стоит. По крайней мере, пока. — Я не хотела, правда. Только вам. А сейчас поняла, что родители должны знать. — Катенька, им же… Плевать на него. Они считают, что Андрей все это инсценировал. Зачем им знать? — Самое страшное для родителя — потерять своего ребенка. В любом из смыслов. Поэтому… Я лучше скажу, а за их дальнейшие действия я не в ответе. — Думаешь, не будут искать его, следить за тобой? — Зачем? — Катюш, выкуп никто не отменял. Это раз. И тот же Воропаев не дремлет, не забывай об этом. — Я помню. — Давай сделаем так. Ты сейчас заберешь Жданова, устроишь его где-то в безопасном месте, а потом ляжешь спать. И на работу придешь на часик попозже. И завтра подумаем, как быть. Хорошо? — Я приеду к обычному времени, — заспорила Катя. Она терпеть не могла опозданий, хоть иногда и приходилось нарушать собственные правила. — Катя, я не спрашиваю, чего ты хочешь. Я говорю тебе, как надо. В конце концов, я твоя начальница. Все, давай до завтра, отвлекать не буду. — До завтра, — улыбнувшись напоследок, Пушкарева вытерла мокрые щеки и еще раз улыбнулась самой себе. На место страха за Андрея пришла злость на тех, кто все это сделал. И таких вещей Катерина прощать не собиралась никому и ни за что. Информации, полученной за день, накопилось очень много. Необходимости решать все прямо сейчас не было, и Катя оставила все до завтра, сконцентрировавшись на двух важных вопросах — куда и к кому пристроить Андрея до выздоровления. Из ординаторской вышел недовольный врач, отдал Кате бумаги, явно ожидая благодарности. Мысленно похвалив себя за заранее приготовленные купюры, Катерина оставила вполне неплохую сумму в нагрудном кармане доктора. — Скажите пожалуйста, а как мне его везти лучше — лежа или можно вызвать такси? — Лучше в машине для перевозок, он вам такси все заблюет. А этаж какой? — проявил заинтересованность мужчина. — Четвертый, — наобум ляпнула Катерина, понимая, что она не знает этажа Ольги Вячеславовны. — Вот, позвоните и за вами приедут, больного донесут до кровати и даже положат, — доктор отдал Катерине визитку. — Всего доброго. — До свидания. Катя обернулась и увидела, как Машка радостно обнимала Федора и что-то ему говорила. Слов было не разобрать, но они оказались и не нужны. Эта радость явно касалась Андрея и Ольги Вячеславовны, согласившейся им помочь.

***

Времени слишком мало, Чтобы искать причины, То, что судьба сломала Только любовь починит.

В прихожей у Ольги Вячеславовны было слишком шумно и немного тесно. Но санитары, помогавшие с транспортировкой Андрея, ушли, оставив после себя специфический больничный запах. — Кать, Кать, ну классно же, правда? Ольга Вячеславовна вообще наш человек, — на прощание протараторила Маша, еще раз обнимая Катерину с самой искренней радостью. — Спасибо. Без тебя этого ничего не случилось бы. — Так, дамочки, давайте вы обсудите это потом. Нам ехать надо, да и у вас дел хватит, — Федя, уже смотавшийся до ближайшей круглосуточной аптеки, вручил Кате большой пакет со всем необходимым. — Спасибо еще раз, ребята, за Андрея. — Ерунда. Это Тимону спасибо надо говорить, он так удачно ноги переломал. Олечка Вячеславовна, мы ушли! — громко произнесла Маша и они ушли. Катерина осталась стоять в прихожей, глядя то на сапоги, с которых немного натекло, то на пакет с лекарствами. — Ну вот видишь, Катюша, все решилось легко и просто, — Ольга Вячеславовна вышла в прихожую, на ходу вытирая руки об фартук. — Спасибо вам, Ольга Вячеславовна, у нас такая ситуация, что… Я не знаю, где смогла бы оставить Андрея… Палыча… Уже поздно, я поеду, родители волнуются. — Катюш, куда ты поедешь среди ночи? Давай позвоним твоим родителям, скажем, что ты осталась у меня переночевать, а утром, до работы, заедешь домой и все объяснишь им сама. — Это неудобно, — засмущалась Катя. Предложение было заманчивым, она и правда очень устала. Сумасшедший длинный день стоил всех тревог и волнений, потому что нашелся Андрей, но состояние выжатого лимона требовало каких-то мер. Хотя бы нескольких часов сна в тишине, без дурацких мыслей и допущений «а что если…». — Удобно-удобно, не придумывай. Давай, раздевайся, проходи. Найдем, во что тебя переодеть, места у меня много… Ты никого не стеснишь, — Ольга Вячеславовна ненавязчиво проводила Катю в комнату, достала ей чистую смену одежды, оставшуюся еще от Вари и глянула на часы. — Так, ты пока себя в порядок приводи, я сделаю чай, надо Андрея напоить. Сделаю укол, а потом и ты сама поешь, чаю попьешь. — Я не голодная, спасибо. — Попробуешь немножко. Если совсем не понравится, чаю сладкого напьешься и ляжешь спать. Кать, ты выглядишь очень уставшей. За всей этой нервотрепкой когда в последний раз ела? — Днем, кажется, — беспечно пожав плечами, Катерина достала из кармана телефон, чтобы позвонить родителям. Минут через пятнадцать Катя сидела на маленькой уютной кухне, не спеша пила маленькими глотками сладкий чай и согревалась. — Надо Милко позвонить, предупредить, что я завтра не приду. — Ой, Ольга Вячеславовна, я найду сиделку, вам не надо подстраиваться. Это неудобно… — Дело не только в Андрее, Катюш. За три дня «Зималетто» не рухнет, Милко конечно поорет, но никуда не денется — отпустит. У меня был вариант сиделки — это соседка моя, хорошая девочка, фельдшер. Ты подумай, как нужно, так и сделаем. Момчилович ответил на звонок не сразу. Ольга Вячеславовна хотела уже отключаться и написать непосредственному начальнику сообщение. — Да, Олечка. Слушаю тебя. — Милко, завтра в мастерской меня не жди. — А что такое? — заволновался Милко. — Ты решила от меня сбежать, как прекрасная Золушка? — Заболела. Мне нужно дня три, отлежаться. — Как ты заболела? Почему заболела? Олечка, как же я останусь без тебя? — Милко, я, по-твоему, не могу заболеть? — Можешь. Но вообще-то нельзя бросать великого и гениального Милко на произвол судьбы. — Вот и замечательно, я позвоню Кире Юрьевне, она что-нибудь придумает. — Не надо, — великодушно разрешил Милко. — Я тоже возьму отгул. Но ты, Олечка, не вздумай очень-то болеть. Отдыхай и ни о чем не думай. — Договорились. Пока. — Вот жук, — Ольга Вячеславовна улыбнулась. — Ой, Ольга Вячеславовна, вы бы сказали, что плохо себя чувствуете, а мы тут свалились, как снег на голову… — усовестилась Катя. Она слишком зациклилась на себе, на своих и Андреевых проблемах, чтобы заметить происходящее вокруг. — Кать, все хорошо. Я просто выспаться хочу, и три дня не слушать придирок Александра Юрьевича. Мне кажется, что я заслужила такое право — отдохнуть от скандалов несколько дней. Ты засыпаешь уже, я там постелила, ложись. — А Андрей? Я думала, с ним посидеть нужно… — Андрей точно никуда не убежит. Укол я ему сделала, так что он проспит какое-то время без головной боли, и тошнить, по идее, не должно. Будет нужно — я встану. — Но если что — будите. Ладно? — Ладно. Катя добралась до спального места, и тут же отключилась, едва коснулась головой подушки. Жданов спокойно спал на своем месте, ему было почти не больно, он не просыпался то и дело от жажды, холода или неудобной позы, подсознательно чувствуя себя в безопасности.