Пора возвращаться домой

Мой близкий враг родней чужих, Исподтишка летят ножи, И увернуться невозможно. Но как словами передать, Что пустоту нельзя предать, А вот любовь совсем не сложно.

Пушкаревы возвращались из магазина переговариваясь о планах на день и о том, что неплохо было бы поменять пылесос. Старый работал все хуже и хуже, Елена Александровна предлагала купить новый в торговом центре рядом с домом, Валерий Сергеевич склонялся к покупке нового пылесоса в маленьком магазине техники в двух остановках от дома, если добираться на общественном транспорте. Неожиданный сюрприз заставил семейную пару остановиться посреди лестничного пролета. Дверь в их квартиру была слегка приоткрыта. — Валера! — охнула Елена Александровна, прижимая ладонь ко рту. — Воры забрались? Надо срочно звонить в милицию. — Та подожди, Лен. Стой тут и тихо! — Валерий Сергеевич, как-то разом подобравшись, бесшумно открыл дверь и прошел в квартиру. Елена Александровна осталась стоять на своем месте, с ужасом прислушиваясь к тишине в их квартире. Из пакета вывались на пол яблоки и апельсины вперемешку, но она этого не замечала, испуганная и ничего не понимающая. Огромных ценностей они не держали, жили скромно, дорогих покупок себе не позволяли. Разве что сменили машину благодаря Кате, но даже в их дворе, не говоря уже о районе, были модели куда более представительные. Пушкарев, хоть и не был военным в полном смысле, прикинул несколько вариантов происходящего, с осторожностью взял с полки в прихожей старую тяжелую пепельницу. В доме никто не курил, она осталась на память о друге, обычно в нее складывали разные мелочи. Первым делом Валерий Сергеевич заглянул на кухню и в изумлении замер. На место растерянности и страху пришли злость, отвращение, пополам с облегчением и нервным смешком. Сердце, дернувшись где-то в горле, ухнуло вниз тяжелым камнем. На их уютной кухне, у плиты, в распахнутом пальто, стоял Зорькин, и прямо из кастрюли ел отменный вчерашний борщ, заедая кусками золотистого багета. Николай настолько увлекся процессом, что не слышал ничего вокруг, шумно прихлебывая и чавкая. По подбородку периодически стекали остатки бульона, капая на грудь и полосатый шарф, небрежно завязанный петелькой вокруг шеи. — Ты что тут делаешь, а? Вопрос, прозвучавший в тишине слишком громко, заставил незваного гостя вздрогнуть и выронить из руки ложку. Она с громким звяканьем упала на пол, Коля на автомате прожевал то, что жадно напихал в рот. — Дядя Валера… — Это, Колька, называется мародерство! Кто тебе разрешил прийти сюда в наше отсутствие?! Какого черта ты тут забыл, тебе Катюха неясно сказала, что ли? Лена, тут Николай твой фантастический борщ дожирает, не бойся, проходи! — не снижая тон, Валерий Сергеевич распахнул дверь, приглашая жену пройти. — Что? Коля? А дверь почему открыта? — засыпала супруга вопросами Елена Александровна, на ходу разматывая теплый шарф. — Я это… — Зорькин шмыгнул носом, чувствуя себя крайне неловко — доесть он так и не успел. Ну и поговорить с Пушкаревыми он надеялся попозже, в другой обстановке. Сейчас же Катины родители смотрели на него со смесью удивления и брезгливости, чего на памяти Коли не было никогда. Это неприятно царапнуло и заставило, поддавшись моменту, извиниться. Раскаяния за то, что пробрался в дом и напугал пожилых людей он не чувствовал. Ему надо было добиться информации любой ценой. — Теть Лен, дядь Валер, вы меня простите… Я не хотел вас пугать, а еще очень проголодался, ну и… — он развел руками. — Тут тебе столовая, что ли? Пришел снова подругу свою единственную заложить? Наговорить гадостей о ней? Да наша Катька — святая по сравнению с… Да вообще она очень хороший, порядочный человек! Умница, красавица, не предаст никогда, сама будет погибать, а друга не бросит. А ты? Ты хоть понимаешь, засранец, что ты натворил?! — гремел Валерий Сергеевич, отчитывая Николая, как будто тому было не двадцать четыре, а лет на пятнадцать меньше. — Как ты мог вообще сюда прийти с наглой рожей, сделать вид, что все нормально? — Валера… Может стоит мальчику дать сказать? — более жалостливая Елена Александровна готова была выслушать Колю. Понять, наверное, нет, но хотя бы выслушать, дать высказаться. — Лена! Да это иуда, предатель! С ним в разведку никто не пойдет никогда! И он достаточно уже сказал, тебе не кажется? Машинально откусив от куска багета, зажатого в кулаке, Николай шмыгнул носом. Он не раскаивался в содеянном, но выдавал такую реакцию, которую от него ожидали принципиальные и до ужаса порядочные Пушкаревы. Валерий Сергеевич поставил на обеденный стол отчего-то потяжелевшую пепельницу и опустился на ближайший стул, заметно побледнев. — Валер? Плохо? Елена Александровна захлопотала вокруг мужа. Скинула пальто, налила воды, полезла в аптечку, не забывая кидать на Колю гневные взгляды. — Я, пожалуй, пойду, — Зорькин направился к двери, понимая, что разговора в этот раз не получится. Не станут Катькины родители его слушать, и уже тем более делиться нужной ему информацией. «Ну и ладно, подумаешь, гордые какие. Я все эти годы с их Катькой драгоценной дружил, огребал столько раз, можно сказать, испортил свою репутацию, а они… Никакой благодарности», — пронеслось в его голове, прежде чем ему в спину прилетело неожиданно холодное и резкое. — Ключи оставь. Обернувшись, Коля столкнулся взглядом с Пушкаревой-старшей. Обычно добрая, понимающая, уютная, мягкая, Елена Александровна выглядела сейчас так, что ему на мгновение стало страшно. — Уходи. И не вздумай приближаться к Кате, понял? Вместо ответа Зорькин кивнул, оставил ключи на полочке рядом с телефоном и ушел, точнее, сбежал, прикрыв за собой дверь. «Зато поел…», — вытерев жирные капли с шарфа, поглубже засунул руки в карманы распахнутого пальто. Теперь ему надо было выживать в одиночку, перспективы пугали, но с другой стороны он так долго мечтал о независимости, что глупо было бы всеми силами вернуть дружбу с Катей и расположение ее семьи. Он справится, он обязательно справится, чего бы ему это не стоило.

***

— Катенька, вернулась… Рано еще. Все в порядке? — поинтересовалась Елена Александровна, на ходу вытирая мокрые руки о передник. — Да, мы с Юлианой все намеченное сделали, она отпустила меня домой. — У меня почти готово все, мой руки и приходи ужинать. — А папа? — борясь с заевшей молнией на ботинке, поинтересовалась Катя. — Папа плохо себя чувствует, прилег отдохнуть. На взволнованно-испуганный взгляд дочери Елена Александровна поспешила ее успокоить. — Сейчас все нормально, не переживай. — Что-то случилось? Мам? — Мой руки и приходи, поговорим. Не хочу, чтобы Валера услышал. Кате ничего не оставалось, кроме как быстро вымыть руки и пройти на кухню. «Не зря я вернулась пораньше… Что-то опять случилось», — в целом ворохе проблем очередная не казалась чем-то страшным и уже почти не пугала. — Давай, сначала поешь. Я голубцы вкусные приготовила, чай сейчас свежий заварю, — привычная уютная суета не сбила Катю с толку. Она хорошо знала свою маму, видела, что ее что-то тревожит, но по ряду мелочей и деталей, она видела, что ее мама, добрая и милая, всепрощающая, злится. В их семье обычно ворчал, а иногда и кричал отец, скандалов с маминым участием Катя не помнила за все свои двадцать с небольшим лет. Она никогда не повышала голос, но если терпение заканчивалось, могли последовать крайне жесткие меры, на что удивлялся даже Валерий Сергеевич, пытаясь как-то смягчить действия любимой супруги. Справившись с крошечным, со спичечный коробок, голубцом, Катя отодвинула от себя тарелку. Определенно, съесть больше у нее не получилось бы. — Мамуль, спасибо, очень вкусно. — Снова ничего не съела. Ты обедала хотя бы? — Да, мы с Юлианой вместе, — подтвердила Катя, кидая в чашку с горячим чаем ломтик лимона. — Мам, давай поговорим уже. Что произошло? Елена Александровна села на против, подумав, налила чаю и себе. — Мы в магазин ходили, возвращаемся — дверь открыта. Я так испугалась… Думала, воры залезли. А это оказался Коля. — Что? — Кате показалось, что она ослышалась. — Он пришел в наше отсутствие, наелся борща прямо из кастрюли, пытался поговорить, но Валера сначала высказал ему все, что о нем думает, а потом выгнал. С предателями разговор короткий. Ты бы слышала, как папа тебя защищал. — Кошмар какой… — Замок мы, разумеется, поменяем. А вот насчет твоей безопасности у меня большие сомнения, Катенька. Он же может… — Нет, мамуля, он не может. Он трус, — Катя накрыла своей ладошкой мамину руку, желая поддержать и успокоить. — Меня, если что, есть кому защитить. Колька, он трусливый и жалкий, тявкает исподтишка, потому что за ним стоят люди. Но им, мамуля, будет не до Зорькина. Наплели ему с три короба, обманули в итоге, а сейчас как отработанный материал выкинут на свалку. — Что ты имеешь ввиду? — Я же говорила, что сейчас в «Зималетто» всем управляет Воропаев? Я раскрыла кое какие его махинации… Ну и предприму кое-что, чтобы ему слишком хорошо и легко не жилось. Это не опасно, не бойся. Я просто покажу отчет за минувший месяц одному человеку и все, Воропаев даже не узнает, кто это сделает. Точнее, подумает на кого угодно, только не на меня. — Ты уверена? Катюша, зачем лезть на рожон… Зачем конфликтовать, связываться с этими страшными людьми? У них деньги, связи. — У меня кое-какие связи тоже есть, денег нет, но это не страшно. Главное, что есть мозги и я умею ими пользоваться. Мамочка, мне очень обидно за Андрея Палыча, за то, как отнеслись к нему, и жалко тех усилий, которые он предпринимал по спасению компании. Александр спокойно распродаст дело двух семей и у него ничего не дрогнет. А я так не хочу. — Умница ты моя. Но все равно мне неспокойно. — Все будет хорошо. Скоро все закончится. Надеюсь, Андрей Палыч скоро сможет вернуться к обычной жизни. Да и в проблемах Воропаева виноват только он сам. Его предупреждали, он не услышал. — Ну, дай-то Бог. — Мамуль, мне поработать надо, я пойду, ладно? — Да, конечно, иди, миленькая. Но долго не засиживайся, завтра рано вставать. Катя согласно кивнула. Вставать, по ее меркам, нужно было раньше обычного, но это не пугало. Злость подстегивала на новые действия, адреналин кипел, заставляя просчитывать множество вариантов событий и шагов с энтузиазмом и на подъеме. Достав домашнюю одежду, собралась переодеваться, но в комнату заглянула Елена Александровна с ее сумочкой в руках. — Кать, телефон разрывается, боюсь, как бы папу не разбудили… — Ага, — суетливо достав телефон из бокового кармана, Катя не глядя ответила на звонок. — Слушаю. — Вы ведете себя как упрямая ослица, — тот же механический голос заставил вздрогнуть и, внутренне похолодев, сильнее сжать телефон. — Ваше героическое служение шефу никто не оценит. Он сам, наверняка, в тепле и уюте загорает, а вы ради него пытаетесь прыгнуть выше головы… — Невежливо начинать разговор с оскорблений. В таком тоне я разговаривать не намерена. И, знаете что? Я вас не боюсь. У вас не получится меня запугать, так и передайте Александру Юрьевичу. Со злостью надавив на кнопку, Катя сбросила звонок. Если первый звонок ее напугал, то этот — разозлил и подстегнул к решительным действиям. Информации у нее было собрано предостаточно, к тому же она прекрасно умела анализировать полученные крупицы, чтобы в итоге получить «картину маслом». Включив компьютер, все-таки начала переодеваться, ей нужна была небольшая передышка, чтобы успокоиться, собраться с мыслями. С одной стороны, она никогда не была жестоким человеком, и кое-какие сомнения в правильности действий все же были. Но с другой, ей стоило вспомнить все случившееся за последнее время, череду происшествий и больниц, исчезновение Андрея и отчаянные поиски — все это значительно перевешивало желание не вмешиваться в дела «Зималетто», судьбу акционеров и нынешнего президента в частности. Для защиты все методы были хороши, даже такие грязные. Спустя полтора часа, напряженная, мрачно поглядывающая на творение своих рук, Катя глянула на часы. Ее так и подмывало сбегать в круглосуточный компьютерный зал неподалеку, но пришлось бы объясняться с родителями. Заставлять снова их переживать было бы совсем бесчеловечно и Пушкарева решила отложить до утра. «Пусть у Александра Юрича будет последняя спокойная ночь. Он ее не заслужил, конечно… Павел Олегович тоже, но мы не всегда получаем именно то, что заслужили. Спокойного им сна, крепкой нервной системы и мужества. Завтра оно им точно потребуется. Хотя, какое мне дело до их переживаний — они Андрея не пожалели», — решив таким образом, Катя скопировала файлы на несколько дисков, потом на флэшку. Убрала все это в сумку и стала готовиться ко сну.

Я всё оставлю в прошлом, Наотмашь хлопнув дверью, Я никому не должен И никому не верю.