Безумная любовь или, на что ты готов пойти ради своей любви? 0

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Анна/Двэйн, Себастьян/Анна
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Фэнтези, Мистика, Даркфик, POV, Первый раз
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика, Underage
Размер:
Макси, 50 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Эта история о юной Анне Беллоуз, по воле семьи переехавшей в ненавистный ей город Нэшвилл. Он становится еще более ненавистным, когда она встречает одержимого ею вампира Двэйна Блэквелла, который насильно заставляет ее состоять с ним в отношениях, удерживая угрозами и силой. Он становится еще более обезумевшим ревнивцем- убийцей, когда Анна влюбляется в Себастьяна, парня противоположного антигерою.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Метки:

Безумная любовь или, на что ты готов пойти ради своей любви?

16 мая 2019, 11:40

Глава 1 Встреча, перевернувшая жизнь

Ненависть утоляет боль.
Дэниел Киз. Прикосновение.



Сквозь сон до меня доносится шум. Что это? Прислушавшись, я чётко определяю завывание ветра, раскат грома и… Стук первых капель дождя по крыше моего дома. Отлично! Дождь. Хотя, что ещё в принципе можно ожидать от климата этого убогого городишки? Шумно выдохнув, я открываю глаза и сладко потягиваюсь в постели. Вставать совсем не хочется. Натягивая одеяло до подбородка, я вспоминаю, что сулит мне сегодняшний день и издаю душераздирающий стон. Тем не менее, как бы мне не хотелось… Оторвавшись от подушки, я сажусь и почувствовав лёгкое головокружение от смены позы, недовольно морщусь и потираю глаза.
— Анастасия! Вставай! — доносится из кухни голос мамы. Только этот человек как бы я не отпиралась, всегда называет меня моим полным именем.
— Я уже! — выкрикиваю я в ответ и спрыгиваю с кровати.
Надев халат поверх пижамы, я беру с полки белое, махровое полотенце и, заплетая по дороге неаккуратный пучок, иду в душ. Встаю перед раковиной и смотрю в зеркало. В нём отражается милая девушка со светлой кожей и выразительными глазами цвета циана. Прядь тёмных волнистых волос падает на лоб.
— Д-а-а-а, хороша, как всегда, — бросаю я с насмешкой своему отражению. Я всегда недолюбливала свои природные данные, но, по сути, являюсь очень даже симпатичной. По крайней мере, мне так говорят.
Закончив принимать душ, я возвращаюсь в комнату и надеваю синие джинсы, а к ним белый топ. Вообще-то в этой школе по уставу форма.
Но так как шьют ее на заказ, нам ее доставят только через пару дней. Если, по правде, то не одежда, а целое состояние для простых людей. Но в нашей семье, никогда не возникало проблем с деньгами.
Династия Беллоузов с давних времен славилась богатством и высоким положением в обществе. Помимо этого, огромный вклад в наше будущее внес наш дедушка, открыв сахарный завод. Бабушка рассказывала, как его в свое время называли сахарным магнатом.
Скидывая книжки в сумку, я слышу грохот передвигаемой посуды и ощущаю, как воздух наполняет соблазнительный аромат свежевыпеченных кексов, с шоколадом, моих любимых. Пустой после сна желудок ноет. «Бегом завтракать, а то слюни потекут!» — командую я себе и, прихватив сумку, выхожу из своей комнаты.
Шумно сбежав по лестнице, я залетаю на кухню.
— Доброе утро мам, — произношу я и чмокаю ее в белоснежную щеку.
— Доброе утро Анастасия, садись за стол. — Произносит она в ответ с улыбкой. Ну, а я плюхаюсь на сиденье и слежу за действиями своей мамы. Мэри. Она довольно хрупкая женщина небольшого роста, с каштановыми волосами и светлыми нежными глазами. Сейчас ей почти сорок. Но выглядит она не более чем на двадцать пять. Мама всегда была очень понимающим, светлым человеком и у нас были доверительные отношения, чего не скажешь сейчас. Переезд подкосил все, что было прекрасно в Орлеане.
Поставив поднос с кексами на стол, она наливает мне кофе с молоком. Я никогда не пью крепкий кофе, не вкусно и нельзя. Минутой позже, в кухне появляется Джонатан. Мой любимый старший брат. В отличие от себя его я, считаю просто красавцем. Темные блестящие волосы, находятся в постоянном беспорядке, что, кстати, ему чрезвычайно идет и ничуть не портит его образ, и серо- голубые глаза. Плюс к этому, он достаточно высок и имеет прекрасное телосложение.
Джо невероятно харизматичный парень и сводит с ума всех девчонок нашей школы. Одним словом, мой брат просто герой девичьих фантазий. И, несмотря на то, что Джо иногда для меня настоящая заноза в заднице, он никогда не был самовлюбленным кретином, и как многие другие, я его очень люблю и уважаю.
— Доброе утро дамы — с улыбкой приветствует нас Джонатан. Легко обняв маму, он целует меня в макушку и садится рядом.
— Что я вижу? Кексы? Это всё мне? — восклицает Джо и демонстративно придвигает поднос к себе поближе.
Я застываю в недоумении. Бросив на взгляд на меня, он заливается смехом.
— Анна не думаешь же, ты, что я лишу тебя твоих любимых вкусняшек? Эй-эй, тише! Больно же! — вскрикивает Джонатан после того, как я бью его ложкой по лбу. Но поймав неодобрительный взгляд мамы, мы давим смешки и начинаем завтракать.
Поблагодарив ее за чудесный десерт, мы выходим из дома. Я накидываю капюшон на голову и плотнее закутываюсь в свою черную кожаную куртку. В это время Джо открывает зонт и делает мне приглашающий жест. Я молча под него забираюсь, и беру брата под руку. Пока мы идем к машине, я смотрю по сторонам и вот уже второй раз за утро, проклинаю этот город. Нэшвилл.
Город был основан в тысяча семьсот семьдесят девятом году выходцами Виргинии и был назван в честь Френсиса Нэша, генерала, воевавшего за независимость. В то время Нэшвилл имел выгодное географическое положение и удобные речные порта, потому являлся очень лакомой добычей для северян. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году под Нашвиллом состоялось последнее крупное сражение, и он был захвачен под командованием Джорджа Томаса. Однако после гражданской войны город стремительно процветал. Сейчас его называют столицей кантри.
Вроде, я правильно помню историю этого города. А, ну да, еще это — «Город грехов». Что творили ночные соблазны под названием проституция в ту самую гражданскую войну, я уже рассказывать не возьмусь.
Моя семья переехала сюда около двух месяцев назад из Нового Орлеана. Сняв здесь большой красивый дом, мы начали жизнь с чистого листа. Но я не могу полюбить этот город. Потому, что в моей старой жизни все, итак, было замечательно и шло своим чередом. Переезд без причины, кажется, мне глупым, и я из последних сил этому противилась. Но без толку. Я пошла в новую школу, по новым улицам и должна была завести себе новых друзей. Никто не может понять, как отчаянно я хочу вернуться в прежнюю среду, к своим старым друзьям. Как сильно мое желание упаковать вещи и рвануть в родной город, и как тоскливо мне здесь, среди всего нового, неизведанного и чужого.
Более- менее спасает то, что я часто общаюсь с подругами из прошлой школы. С Мередит и Эшли. Мы дружим еще с песочницы. Но это нельзя сравнить с тем, что я имела раньше. С каждым днем, я ощущаю, как мы все сильнее отдаляемся, становясь людьми без общих интересов.
Джо открывает дверцу своего мустанга и помогает мне забраться в машину. Затем приземляется на соседнее сидение.
Бросив на меня встревоженный взгляд, он касается моего плеча.
— Анна.… Как ты?
— Я в порядке. — Отрезаю я, не желая продолжать разговор на эту тему. Джо шумно вздыхает.
— Ты не выглядишь счастливой.
— Джо серьезно, я в порядке, мне просто нужно привыкнуть. — Это уже начинает выводить меня из себя.
Из-за смены обстановки, или магнитных бурь я часто сержусь и кричу. И подобные смены настроения не нравятся даже мне, что уже говорить о других. Но это глупо ожидать, что я буду хлопать в ладоши, находясь в чуждом мне городе.
— Заставили приехать в Нэшвилл, а теперь ещё хотите, чтобы прыгала от радости? Это уже перебор. С меня хватит!
— Анна…
— А чего вы ждали? Мне нужно время, я справлюсь! — Я понимаю, что уже срываюсь на крик. Но я уже не в силах себя контролировать. Каждый раз, когда я до боли и тошноты держу все в себе, стоит меня задеть и я лопаюсь, как воздушный шар от иголки. Эмоции переполняют и мне невероятно сложно остановиться.
— Но…
— Джо, просто оставь меня в покое. Хорошо? Отстань от меня! — Мой голос дрожит, я начинаю всхлипывать, скатившаяся по подбородку слеза падает на мою ладонь, и я вытираю ее об джинсы. Я смотрю в окно, дождь мешает наблюдать, но я все же различаю расплывчатые силуэты людей. Они все куда-то спешат, и мне становится обидно и противно, потому что я никак не могу привыкнуть к этому месту. Везде чувствую себя чужой, такой лишней и такой не нужной.
— Анна… прости — голос Джо возвращает меня в реальность.
— Нет, это ты прости… Я, не должна была, ты не виноват, а я на тебя набросилась… — лепечу я в ответ, сбиваясь.
Я невероятно совестный человек и мне становится не по себе, даже если я просто доставляю людям неудобства. Что уж говорить о том, что я чувствую, когда кого-то обижу.
— Все в порядке, нам нужно ехать — произносит Джо и, положив руки на руль, вдавливает в пол педаль газа.
Пока мы едем, он шутит и поднимает мне настроение, а потом и вовсе наглеет настолько, что взлохмачивает мои волосы.

Через сорок минут машина Джонатана останавливается у ворот школы Остин. Парковка оказывается практически забитой до отказа. Что не удивительно. Те, кому исполнилось по шестнадцать, имеют право приезжать в школу на своих машинах, а таких, кажется, больше, чем может вместить эта школа. Остальных в Остин доставляют маленькие, старенькие желтые автобусы. Для поездки в этом транспорте а-ля-люкс учащимся выдают индивидуальные карточки желтого цвета, на которых имеется фамилия и имя школьника. Здесь я могу вздохнуть с облегчением, мне почти семнадцать, и я свободно могу приезжать в школу на машине, которой у меня нет… Но я езжу с Джонатаном, а это лучше, чем потертые сидения автобуса и то если найдется хоть одно свободное. Выйдя из машины, я машу брату рукой и направляюсь к дверям школы. Остин представляет собой огромное пятиэтажное учебное заведение, с тремя входами помимо главного и множеством огромных окон. Я сравниваю ее с дворцом. Колонны и арки, винтажные перилла. Будто это здание не для нас, а для аристократов прошлого столетья. Кто знает, может здесь даже проводились балы, и школа была пристанищем для знатных дворян. Ведь она совсем не новая, наоборот выглядит слишком древней, и можно только догадываться, сколько ребят здесь до меня выучилось. Я думаю, Остин давно бы развалилась, если бы сейчас не велись обновления классов и самого здания. На пороге школы меня ждет Эмили Морган. Единственная девушка, с которой я смогла подружиться. На второй перемене моего первого учебного дня в этой школе, она сама подошла ко мне и помогла разобраться с расписанием. Предметы в этой школе довольно странные и я была совсем растеряна из-за этого. После Эмили пригласила меня позаниматься вместе на выходных и с тех пор мы не разлей вода.
Эм, как и я, небольшого роста, с оливковой кожей и рыжими волосами. Россыпь веснушек на лице делает ее очень красивой и милой. Зеленые глаза сияют, когда ловят меня направляющуюся к ней.
— Анна! — радостно восклицает подруга.
— Привет Эм, — произношу я, звучно постукивая подошвой по ступенькам и отряхиваясь от холодных капель дождя. Мои волосы растрепаны, струйка воды скатывается с кончика носа, и я недовольно фыркаю.
— Анна, твой брат сегодня отказался от роли джентльмена и позволил своей младшей сестренке собрать всю влагу Нэшвилла? — произносит подруга и подмигивает мне, ее щеки рдеют румянцем. Трудно не заметить, насколько ей симпатичен Джонатан. Едва мы садимся в нашей гостиной у камина, как она постоянно бросает взгляды на кухню, если мой брат что-то готовит у плиты. А вот если он выйдет и что-то спросит или даже присядет с нами, она и вовсе краснеет до корней волос.
— Ещё одна минута с Джо сведет меня с ума, — проговариваю я, закатив глаза, и мы заливаемся смехом.
— Что у нас сегодня по расписанию? — интересуюсь я, в то время как все еще пытаюсь распутать свои мокрые вьющиеся волосы.
— Мистер Майер и его «История Нэшвилла» — отвечает Эм и корчит гримасу отвращения. И я такую же следом. Моррис Майер мне сразу не понравился, и мое мнение разделяет большая часть этой школы. А может и вся школа. Он очень низкого роста и плотного телосложения. Его лицо покрывают морщины, а на голове красуется несколько седых волосинок. Которые он зачесывает по всей голове, будто они скроют блестящую от пота лысину. Но не старина вызывает к нему отвращение, а привычка срываться до визга и во время прочтения лекции прыскать слюной в каждого рядом сидящего. К тому же мистер Майер жутко занудный и до тошноты требовательный и придирчивый. А еще он смешно подтягивает свои брюки, будто пытаясь подобрать свой необъятный, круглый живот.
— Да, думаю, этот день начинается отлично — со вздохом произношу я, и мы поднимаемся на второй этаж. Лестницы в Остин очень длинные, с огромными ступенями, а потолки настолько высокие, что некоторые картины возможно разглядеть разве, что встав на стремянку, либо надо быть великаном.

Холл как обычно забит учениками. Кто-то пристроился в углу у доски с объявлениями, кто-то роется у себя в шкафчике, вот несколько ребят сидят на подоконнике и весело смеются. Здесь всегда очень шумно. И царит атмосфера отнюдь, не располагающая к обучению. В каждом уголке коридора и зачастую под лестницами, собираются ребята, развлекаясь очередными перечащими уставу играми. В общем, в стенах этого здания беспрерывно кипит жизнь. Протискиваясь среди ребят, мы с трудом подбираемся к своим шкафчикам, и я достаю ключ из заднего кармана своих джинсов. В ту же секунду кто-то прижимает меня к холодной дверце, и он соскальзывает с моей ладони. Я возмущенно поворачиваюсь, но уже никого не замечаю. Досадно вздохнув, я наклоняюсь за ключом, но тут, чей-то кроссовок опережает мою руку и отшвыривает его в самый конец коридора.
Негромко выругавшись, я выпрямляюсь. Мимо пробегает стая весёлых девчонок, обдавая меня потоком воздуха, который шевелит мои темные волосы. Одергивая топ, я вскидываю голову и иду по коридору. Эмили удивленно провожает меня взглядом, видимо не заметила, я неловко ей улыбаюсь. Она пожимает плечами и прислоняется к своему шкафчику. Проделав этот не долгий путь, я присаживаюсь на корточки и поднимаю ключ с пола.
Брелок в виде Эйфелевой башни сверкает и переливается на свету, словно хрустальный. Подбросив его в воздухе, я ловлю его пальцами и встаю. И замираю, почувствовав, чьи-то руки на своей талии. Я быстро разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с милым, симпатичным парнем. Его яркие изумрудные глаза, весело искрятся. Они кажутся даже чересчур яркими, чтобы быть настоящими. Светлые прямые волосы, почти касающиеся плеч, собраны назад. А над густыми ресницами лежат широкие хищные брови. Красивые полноватые губы растягиваются в ухмылке. В-а-ау…
Но через минуту я жалею, о сделанных выводах и мечтаю рвануть подальше, вот только руки, сковавшие мою талию, надежно меня удерживают.
— Привет дорогая-я. — буквально пропевает фразу незнакомец. От него несет алкоголем и очевидно, что он пьян, хоть и стоит на ногах достаточно крепко.
Мои глаза в изумлении расширяются. Но его это, похоже, не смущает, как и то, что я не спешу ему ответить. Прижимая меня плотнее, он продолжает свой монолог.
— Ты ведь новенькая? Да верно, я бы тебя заметил — произносит мужчина (назвать его парнем, теперь как-то язык не поворачивается) и спускает свою левую ладонь ниже, нагло скользя ей по моему телу. Останавливаясь на моих ягодицах, он задает мне следующий вопрос.
— Как тебя зовут? Кейт, Мелани, Гвен или быть может Изабелла? Отвечай! — раздается что-то подобное звериному рычанию. Видимо его начинает раздражать мое молчание.
— Я закричу, — твердо произношу я и смело смотрю в его глаза. Но мой голос звучит как-то хрипло, и кажется мне чужим.
— Да? — спрашивает платиновый блондин и, смеясь, в ту же секунду разворачивает меня. Моему взору предстает ошеломляющая сцена, и я в изумлении открываю рот.
Эмили прижата к шкафчику, каким-то парнем. К ее белоснежной шее приставлен продолговатый нож. Я моргаю раз, ещё раз и ещё, желая убедиться что то, что я сейчас вижу полнейший бред. Но это правда. Самая настоящая, правда.
— Я думаю, ты понимаешь, что будет, если ты повысишь свой нежный голос? — шепчет мне на ухо незнакомец, внезапно ставший для меня самым реальным страхом.
— Д-д-да… — едва слышно произношу я. Мои губы каменеют от страха, и я едва могу, что-то промолвить. Он проводит рукой по моему плечу затем, хватает меня за волосы и тянет, заставляя запрокинуть голову. Это движение позволяет ему рассмотреть мою шею. Как бы глупо и банально не звучало, но я еле дышу от страха.
Чтоб вы понимали, на меня ни так часто нападают в коридорах, вернее вообще не нападали до этого, и сейчас мне кажется, что я вот — вот потеряю сознание. Блондин шумно вдыхает запах моих волос, и я ощущаю неприятную дрожь во всем своем теле.
Мне это совсем не нравится. Он целует мое плечо, затем задерживает внимание на моей шее. В этот момент мне как-то нелепо приходят на ум фильмы о вампирах. Потому что то, как он гипнотизирует мою шею, наводит на мысли только о таких бредовых страшилках. Не знаю, верю ли я в них, но, если они существуют, хочу, чтобы их не было. Судя потому, что я ощущаю как холодно мне от его дыхания, дистанция между его ртом и моей кожей становится крайне неприличной. Меня уже откровенно трясет.
Я непроизвольно дергаюсь, и он заворачивает мою руку за спину, больно сжимая пальцы. Я вскрикиваю.
— Тише… не дергайся — произносит мерзавец с нереальными глазами и едва ощутимо целует меня за ухом. «Нет, пожалуйста.… Хватит» Эти слова звучат внутри меня как мантра.
Я хочу, чтоб на помощь пришел хоть кто то, но в коридоре ни единой души, желающей нас защитить. Да здесь опасно учиться! Что это за школа, в которой на тебя могут напасть во время перемены?! Из мыслей выводят его зубы. Он мягко покусывает мочку моего уха.
Я вижу испуганный взгляд Эмили, но и мой не менее испуганный. Она со слезами на глазах за всем наблюдает. Но мои слезы не катятся. Меня больше всего поражает и раздражает то, что холл пустеет, а те, кто ещё остался старательно делают вид, что не замечают нас и разбегаются. Как тараканы. Что, чёрт побери, происходит? Почему они делают вид, что ничего не видят?
— Какая же ты хорошенькая — голос моего ужаса выводит меня из ступора.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю я смело, но мой голос предательски дрожит, выдавая мою слабину. Ответ незнакомца меня удивляет.
— Я хочу, чтобы ты никогда больше не появлялась на мои глаза. Повтори то, что я тебе сказал.
— Ты хочешь, чтоб я больше никогда не появлялась на твои глаза — повторяю я. Он что шутит? Именно этого я и хочу. Больше никогда его не видеть.
— Какая умница — он с силой откидывает меня от себя на стену. Из меня будто вышибают весь воздух. Спина и локоть тут же отзываются болью, передавая ее во все нервные окончания моего тела. Голова начинает кружиться, и я перестаю понимать, что происходит.

Я прихожу в себя, когда чувствую, что меня трясут и зовут по имени.
— Анна, Анна, очнись же — доносится до моего слуха. Я мычу, и открываю глаза. Мой взгляд упирается в потолок коридора. Отлично, значит я на полу.
Больше меня не трясут, но я слышу плач и, поднявшись на локтях, осматриваюсь. Тело пронзает боль. Рядом со мной на коленях сидит Эмили. Ее лицо бледнее обычного, а глаза выглядят опухшими и заплаканными.
Делая огромное усилие над собой, я сажусь на колени и упираюсь ладонями в пол.
— Анна, боже, наконец- то, я так испугалась, — визжит Эм, и у меня закладывает уши. Она помогает мне подняться. Меня клонит в сторону, и я ощущаю тошноту, от непонятных чувств, вызванных произошедшим событием.
— Господи, что это было? — ошеломленно произношу я. Но мы решаем сначала выбраться из школы, так как речи об учёбе сегодня и быть не может, а уже потом я получу ответы на все свои вопросы.

Покинув здание, мы доходим до парковки и садимся в машину Эмили. Старый потрепанный фордик, доставшийся ей от дяди Генри. Ее семья совсем не богата, а даже бедна.
Сесиль и Альберт — родители Эм и ее маленького брата Чарльза, работают практически без выходных, чтобы иметь возможность оплачивать все расходы и нужды. Но, тем не менее, они никак не могут позволить себе няню, для присмотра за малышом.
В первую половину дня, когда Эм в школе, с Чарли сидит бабушка Берти, живущая по соседству. Милая приветливая старушка и совсем одинокая. Ее мужа Леопольда и семнадцатилетнего сына Генри забрал пожар, случившийся в их поместье около тридцати лет назад. После потери, Берти ни разу не вышла замуж, всю жизнь, храня верность своей семье. Хорошо бы познакомить с ней мою бабушку. Но и Эм в своей семье приходится не сладко. Из-за тяжелого семейного положения, она иногда просто вынуждена работать на каникулах и подрабатывать в выходные. И даже это порой едва помогает Морганам сводить концы с концами.
— Ф-у-ух — вырывается у Эмили, когда она плюхается на водительское сиденье. В воздухе висит напряжение. Я в голове подбираю слова на мучащий меня вопрос.
— Ну, так что ты скажешь по поводу случившегося? — после долгих минут молчания я, наконец, подаю свой голос.
— Тот придурок, который к тебе приставал это Двэйн, Двэйн Блэквелл. А парень, который держал меня, один из его вышибал.
— Но какого черта он хотел от меня?
— Ну, видишь ли, Двэйн самый крутой и самый неприкосновенный тип в этой школе. Он творит здесь, что пожелает и с кем пожелает. Никто и слова против сказать не может. — Она кривится от этих слов и поворачивается ко мне.
— Но почему? — произношу я в возмущении.
— Потому что отец Двэйна состоит в школьном совете и на его стороне большинство родителей. Директор, конечно, часто ставит на место этого придурка Блэквелла, но и у него своих дел по горло. Но я рада, что у нас есть Персиваль, кто знает, что бы творилось в этой школе, будь на его месте пешка Блэквеллов. Хотя, Двэйн и без того считает себя важной шишкой.
— Что за чёрт…
— Я не знаю, что мы будем делать… — произносит Эм тихо.
— Если б я знала, мне даже не ведомо, что он от меня хочет, — я нахожусь в полнейшем шоке.
— Ну, он хочет тебя Анна… — отвечает она, еще тише прежнего.

***



Открыв входную дверь, я поспешно здороваюсь с мамой и, поднимаюсь в свою комнату.
Голова просто раскалывается от боли, будто по ней бьют молотком. Я чувствую себя измученной и безмерно уставшей. После слов Эм, мы больше не разговаривали. Да и что тут скажешь. Мы обе еще не знаем, что дальше делать. Будто мало мне трудностей в жизни, теперь еще и этот асоциальный психопат. Набрасывается на девушек, а потом приказывает не подходить к нему. Да кто после этого даже посмотреть в его сторону захочет? Кем он себя возомнил? Да кому надо вообще такое счастье? Не завидую той, кто его полюбит. Хотя разве можно влюбиться и быть рядом с такими чудовищами?
Посмотрев на себя в зеркало, я особо не удивляюсь, именно такой я и ожидала себя увидеть. Растрепанные, запутанные волосы, бледное лицо, под глазами синяки. Одежда вся пыльная и мятая. Скинув с себя вещи, я забираюсь под душ, и даю волю своим мыслям. Я очень напугана и не менее потеряна. Меня бьет озноб, и на глаза наворачиваются слёзы. Зачем я ему? Почему именно я? И что мне делать? В голове скопилась тысяча вопросов, ответы на которые я не знаю. Почему Эм сказала, что Двэйн меня хочет, если тот сказал никогда не попадаться ему на глаза?
Почему он так жестоко со мной обошёлся? И как может просто ученик, иметь такой вес в школе, что все разбегаются, едва он начнет развлекаться?
Я тру себя мочалкой, пока на коже не остаются красные пятна. Если я смою с себя эту грязь, и мерзкое ощущение от прикосновений Двэйна мне станет легче, но после множества попыток я всё ещё чувствую его губы на своей коже. Это не смывается. Обессиленная я сижу в ванной, обхватив колени руками. Из закрытых глаз, вот уже который раз за день льются слезы. Я сижу так долго, что чувствую, как горячая вода заканчивается и на меня льется ледяная. Поэтому заворачиваюсь в полотенце и выхожу из ванной.
Открыв дверь, я слышу голос Джо, но у меня нет сил, что-то ему объяснять, лучше поговорю с ним позже. Я надеваю длинную мужскую футболку, (это футболка Джонатана, но я давно ее присвоила) и залезаю под одеяло. Прислушиваясь к голосам, раздающимся снизу, я медленно погружаюсь в сон.

Я иду по коридору школы Остин. Здесь так темно и тихо, что это кажется противоестественным. А еще здесь очень холодно. Мои шаги подхватывает эхо и мне на самом деле очень жутко. Я спускаюсь по лестнице и заворачиваю за угол.
Навстречу мне движется тёмный силуэт. Вроде мужской… Да, это определенно парень. Но я не могу понять кто он. Меня как загипнотизированную влечет к нему навстречу. Неизвестный выходит на свет. Я вижу изумрудные глаза и чувственный рот, на котором задерживается хитрая ухмылка. Выражение его лица показывает торжество хищника. Но я не чувствую перед ним страха и это удивляет меня. Потому, что это ни кто иной, как Двэйн Блэквелл.
Двэйн поддается в мою сторону. Я хочу сделать шаг назад, но тело не слушается, и я остаюсь на месте. Он берет меня за руку и притягивает к себе. Затем сжимая пальцами мой подбородок, заглядывает в мое лицо. Я буквально растворяюсь в его кристально ярких глазах, и не могу отвести от него взгляда.
Но странное чувство неестественности происходящего не дает мне покоя. Что- то определённо не так. Тем временем Двэйн обнимает меня за талию и наклоняется. Я чувствую его тёплое дыхание на своих губах. Ничего не понимаю, ведь недавно оно казалось мне холодным. Подкатившая волна наваждения окончательно сбивает с толку. Я пылаю и желаю его прикосновений, губы манят, а скользящая рука по талии, обдает мое тело током. Приподнимаясь на носочки я, прижимаюсь всем телом и нахожу губы Двэйна…


Я просыпаюсь от собственного крика в холодном поту. Пальцы на автомате судорожно сжимают одеяло. Оторвавшись от подушки, я сажусь, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Меня трясет как в лихорадке. Прижав ладони к лицу, я стараюсь взять себя в руки.
— Тише, тише, это всего лишь сон, это сон, ничего не было… Это сон… Это не я… нет… Сон, просто сон — уверяю я себя. Свернувшись комочком на кровати, я натягиваю на себя одеяло. Мои губы до сих пор дрожат. Услышав шаги, я настораживаюсь. Минутой позже дверь моей комнаты тихо приоткрывается.
— Анна, всё хорошо? — в проеме появляется макушка моего брата.
— Да, просто сон плохой приснился. — Произношу я и поворачиваюсь к Джонатану.
— Заходи…
Джо проходит в комнату и присаживается на край моей кровати.
— Я…я сегодня не предупредила тебя, что поеду домой с Эм, прости — виновато произношу я.
— Всё в порядке, я рад, что с тобой всё хорошо. — Произносит Джо и кладет свою ладонь поверх моей.
— Джо, ты не знаешь, кто такой Двэйн Блэквелл? — от моих слов брат настораживается.
— Я знаю одно, тебе лучше держаться от него подальше, о нем много плохих слухов и я думаю, они не беспочвенны.
Я испытываю к нему благодарность за то, что он не спрашивает, зачем я этим интересуюсь.
Немного подумав, я говорю:
— Хорошо — не стоит втягивать в это Джо, я сама с этим разберусь. Вся его жизнь, итак, состоит из сплошной заботы и переживаний о своей сестре.
— Мы любим тебя — произносит Джо и мое лицо озаряет улыбка. Я тоже их очень люблю. Подвинувшись к нему, я крепко его обнимаю. Он обнимает меня еще крепче.
— Поужинаешь с нами?
— Да, конечно, дай мне минутку. — Кивнув головой, Джо выходит.
Встав с кровати, я подхожу к зеркалу, подвязываю волосы красной атласной лентой и выхожу из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь.

Я сижу за столом и ужинаю со своей семьёй. Моя семья состоит из меня, брата, мамы и бабушки. Отца у меня нет. Я считаю, что никогда и не было. Он бросил нас, когда мне не исполнилось и года.
Мне опять становится грустно, я ведь даже не знаю, как он выглядит и почему он нас оставил. Мама никогда этим с нами не делилась, никто кроме нее не знает, как так вышло. Я хотела увидеть его хоть на фото, но как она утверждает, всё было утеряно уже много лет назад и нет ничего такого, что она могла бы мне рассказать. Она становилась ужасно поникшей после моих вопросов. Со временем я перестала спрашивать, заставляя себя молчать. Если он ушел, его не вернуть. Но каждый раз, когда я думаю на эту тему, мне становится очень обидно, что он даже не захотел узнать своих детей.
Я жую тако и особо не поддерживаю разговор Джо и мамы. У нас всегда по средам тако. И мы его обожаем. Только с переездом мне поперек горла даже любимая еда. Я сижу и мечтаю, как вернусь обратно. В дом бабушки и дедушки. Он не такой большой как этот, но очень уютный. С огромным садом, в котором будучи детьми, я и Джо ловили бабочек и качались на качелях. А вечером пили согретое бабушкой молоко и слушали ее рассказы о дедушке, который, к сожалению, не дожил до рождения своих внуков. В этом доме мама с бабушкой никогда не ругались, а сейчас они даже перезваниваются редко и не упускают возможности поворчать друг на друга. Закончив ужинать, я поднимаюсь в свою комнату. Я никогда не мою посуду по средам, потому что в этот день это занятие Джо, и мы никогда этого не забываем. Эта договоренность у нас осталась еще с детства, и придумал ее брат, чтобы я не чувствовала несправедливость.
Умывшись, я снова ложусь в свою постель и накрываю себя одеялом. В моей голове столько мыслей, что я совсем не представляю, как смогу заснуть. Иногда мне кажется, что я проживаю какие-то бессознательные месяца, ночью не могу заснуть, утром не хочу просыпаться. Это гложет и вгоняет в депрессию.
Хочется взять свою жизнь в руки, но каждый день я сталкиваюсь с бесконечным ко всему безразличием. Пошарив правой рукой по тумбочке, я нащупываю пальцами белый, изрядно потрепанный плеер. Очень дорогая моему сердцу вещь. Бабушка подарила мне его более пяти лет назад, на Рождество. По правде, я даже не знаю, почему так привязана к нему, он давно барахлит и звук так себе. Но для моего сознания в нем будто есть душа. Воткнув наушники в уши, я включаю свою любимую композицию Скайлар Грей «Words». Нажимаю на максимальную громкость и вторю исполнителю. У меня никогда не получается делать это сносно, Джо говорит, что я реву как умирающий верблюд. Ну, а мне остается надеяться, что он каждый раз шутит, ведь я очень люблю петь. В комнату заглядывает мама и я закрываю глаза. Нет, не стремясь сделать вид что сплю, маму не обманешь, просто показываю, что не хочу ни с кем разговаривать. И это действительно так, сегодня я устала. Но совершенно не могу спать от страха, что мне снова приснится Блэквелл, а я совсем этого не желаю и это еще легко сказано.

Глава 2
Изумрудные глаза, едва не забравшие мою жизнь

Тот, кому нечего терять, может всего добиться,
того, кто не чувствителен к боли, ничто не ранит.
Коллин Маккалоу. Поющие в терновнике.



Через несколько дней, я перестала думать о зеленоглазом дьяволе. Какой в этом толк, ведь психов хватает и нужно уметь выбрасывать их из своей головы. Я больше не боюсь встречи с ним, по ночам он мне больше не снится. По-прежнему пытаясь совсем смириться и не грустить по старым друзьям, я всё больше вписываюсь в атмосферу этого города и становлюсь своей в школе Остин.
Я нашла себе новых друзей, но также успела обзавестись и врагами. На данный момент в списке моих неприятелей числятся — Мэгги Коллинз, Эрни МакМиллан и Двэйн Блэквелл. Мэгги можно назвать откровенной стервой. Не проходит ни одной перемены, чтоб она не поиздевалась над школьницами из бедных семей. Не редко она доводила и Эм. В ее черную книгу я попала, став защитницей тех, кто самостоятельно не мог дать отпор ее ядовитому языку. Отвратительная сплетница. Среди парней она прославилась как меркантильная белокурая шлюшка, а Эрни ее бойфренд и подпевала Блэквелла. Это он зажимал Эм у шкафчика в тот день, когда я познакомилась с Двэйном. Вернее, была вынуждена с ним познакомиться. О Двэйне я даже говорить не хочу. Навязывать себя девушке используя свою силу и влияние подло и омерзительно. Но больше, я не предам этому огромное значение, враги есть у всех. У меня уж точно.
Стоя у своего шкафчика, я ищу учебник по истории и продолжаю размышлять о жизни. Эмили сегодня нет, и я чувствую себя одиноко. Не то, чтобы я не люблю одиночество, но присутствие Эм успокаивает меня. Без нее я не чувствую себя в своей тарелке. Поправив сумку на своём плече, я направляюсь к кабинету мистера Майера. И только тут осознаю, что лекция уже началась. За своими размышлениями я и не заметила, как прозвенел звонок. О, Господи, он же меня съест живьем и не подавится.
Ускорив шаг, я молюсь о том, чтобы мое появление осталось незамеченным. Но нет, оказавшись у порога класса истории, я слышу:
— Анастасия Анна Марианна Беллоуз, с чем связано ваше опоздание? — раздаются громким писклявым голосом слова Мориса Майера.
Я застываю и краснею от сковавшей меня неловкости.
— Я …я …ну, в общем … — разумеется, мне нечего сказать в своё оправдание. Множество взглядов устремляется в мою сторону. К ним прибавляется ещё одна пара глаз, вопросительно на меня смотрящих. Это мистер Майер, отвернувшийся от доски.
— Ну-с? — произносит он.
Я опускаю голову и молчу. Профессор мерзко хихикает.
— Последняя парта у окна за вами Анастасия Беллоуз.- произносит он и, отвернувшись, продолжает читать лекцию, рисуя на доске схему.
Не поднимая взгляда, я быстро иду к своему месту, стараясь не привлекать внимание к своей персоне. Все так же опустив глаза, сажусь за парту и понимаю, что не одна. На парте лежит рука, явно мужская, ее запястье обвивает татуировка в виде надписи на непонятном мне языке. Взгляд падает на синюю рубашку в зеленую клетку, широкие, накачанные плечи и шею, на которой еще одно тату.
Редко кто приходит в школу в неформальной одежде, так как велик риск, получить выговор от Персиваля Делорена, нашего директора. Он всегда очень суров, но справедлив. Никто точно не помнит, сколько поколений при нем проучилось, но при ком не упомяни, все его восхваляют. Я разделяю это мнение, действительно потрясающий человек. Делорен, несмотря на свой возраст очень высок и худ. Он хромает на одну ногу, и мы видим его только с деревянной, высеченной узорами тростью. У Персиваля прямой нос с горбинкой и тонкие губы, всегда растянутые в полуулыбке. Его седые волосы, лишь местами сохранив прежний цвет, всегда заплетены в густую косу, которая опускается до лопаток. А вьющаяся борода всегда разделена на две меньшие по объему, такие же длинные косички. Его лицо испещрено мелкими морщинками, а сизые глаза, с оливковыми крапинками вокруг зрачка, всегда светятся добротой. И я признаться, немного удивлена, что кто-то настолько явно показывает свое наплевательское отношение к уставу школы. Наконец мой взгляд поднимается на лицо соседа.
У меня перехватывает дыхание, и я открываю рот. Вцепившись в стул, я, не отрываясь, смотрю на парня, будто передо мной приведение.
— Ну и чего уставилась — произносит он с ухмылкой.
— Двэйн… — выдавливаю я из себя, не скрывая потрясения.
— Как видишь, сладкая — отвечает Блэквелл. Класс наполняется моим криком. Я вскакиваю со стула как ошпаренная.
— Сядьте Беллоуз! — пищит мистер Майер, и я приземляюсь обратно на своё место.
— Это возглас восторга? — смеясь, шепчет дьявол.
— Ты… ты же сказал, держаться от тебя подальше…
— Да сказал, но ты, похоже, не из понятливых — произносит Двэйн и, взяв меня за руку, больно стискивает мои пальцы. Я снова вскрикиваю, на глазах выступают слезы.
— Мне больно… — шепчу я, едва слышно.
— Потерпи — безразлично бросает Блэквелл и кладет свободную руку на спинку моего стула. Отпустив мою ладонь, он наматывает прядь моих волос на свой палец.
— Анастасия Беллоуз… Так вот как тебя зовут.
— Анна — процеживаю я, сквозь зубы.
— А я Двэйн, Двэйн Блэквелл. Но думаю, ты в курсе — его глаза нагло надо мной смеются, а у меня внутри все переворачивается от его голоса.
— Верно. — Отрезаю я, не желая продолжать этот разговор.
— Где ты живёшь? — тем временем Двэйн решает игнорировать всяческие попытки от него отвязаться.
Я молча изучаю, чьи-то каракули перед собой на парте. И буквально слышу, как кровь стучит в моей голове.
— Я задал вопрос.
Я продолжаю молчать, но Двэйн, оказывается, очень нетерпелив. Через пару минут он наклоняется и грубо прижимает меня к себе.
— Отвечай, — рычит Блэквелл и заставляет меня смотреть в свои яркие глаза, сильно сжимая пальцами мой подбородок. Я чувствую запах только что выкуренной сигары и чего- то ещё, кажется мятной жвачки… Прежде чем понимаю, что делаю, я выдаю…
— На Халфорд Плейс.
— Дальше — требует Двэйн.
— Я еще не запомнила. — Само собой это ложь. Память у меня отменная.
— Хорошо, сладкая. В субботу у меня дома вечеринка и мне, кажется, ты захочешь ее посетить — с нажимом на последние слова произносит Двэйн.
Не знаю, почему сейчас, но именно в этот момент я злюсь. Никто не смеет, мне приказывать, тем более он. Не контролируя себя, я бросаю с отвращением:
— Послушай ты, чёртов сукин сын и папенькин сынок, я не буду тебе подчиняться, поэтому засунь свой командирский тон в свою трусливую несамостоятельную задницу! — кричу я, пылая от гнева. Прежде чем Двэйн успевает, что-то сказать мистер Майер визжит на весь класс:
— Беллоуз и Блэквелл вы наказаны! Неделю!
Я пулей вылетаю из класса.
— Стой! — рычит мне в спину Блэквелл, но сейчас я не желаю расплачиваться за сказанные слова. Я не замечаю, как оказываюсь на улице.

***



Сегодня тёплый, солнечный день. Что очень редко в такое дождливое время года. Осень. Я направляюсь в сторону озера, которое находится не далеко от школы. Под ногами шуршит опавшая листва, в лицо дует тёплый едва заметный ветерок.
Я захожу в лес, ступни то и дело путаются в сорняках и траве, замедляя мой ход. Но я иду, и продолжаю идти, пока не оказываюсь у своей цели. Бросив сумку, я сажусь на землю. Здесь так тихо и спокойно. Это одно из единственных мест, которые я полюбила в Нэшвилле. Сквозь ветки деревьев просачивается солнечный свет и падает на мое лицо и плечи. Я блаженно закрываю глаза и обхватываю в кольцо колени. Сжавшись в маленький комочек, я сижу очень долго, грея душу теплыми лучами.
Открыв глаза, я бросаю взгляд на циферблат часов. Оказывается, занятия уже давно закончились.
Нехотя поднявшись, я подбираю свою сумку и закидываю ее на плечо. А когда шагаю по сухой траве, неожиданно слышу позади себя хруст, будто сломанных веток.
Обернувшись на звук, я никого не замечаю, Господи, опять у меня галлюцинации. Я продолжаю дорогу и снова слышу хруст, но теперь не прекращающийся. Чьи-то шаги. Громче и быстрее. Неужели меня преследуют?! Я перехожу на бег. Но преследователь не отстает, а будто становится ещё ближе. Похоже, меня вот-вот догонят. Разгребая ветви руками, которые норовят оцарапать, я прочищаю себе путь.
Но я словно бегу на месте. С каждой секундой я всё больше ощущаю, что мне не скрыться. Меня охватывает сильное чувство страха, смешанное с паникой. А вдруг, я сейчас стану жертвой серийного убийцы, и мое тело будут искать годами? Меня прошибает холодный пот и тут же бросает в жар. От страха я не знаю, куда бежать дальше. Над моей головой проносится птица, зацепив мои волосы, и я от неожиданности вскрикиваю. Схватившись за голову, я спотыкаюсь и падаю. В лесу становится слишком тихо. Не единого признака того, что кто-то здесь есть. Я встаю на колени. И в изумлении открываю рот.
Слева за деревом скрывается силуэт. Человек. Мужчина. На нём чёрная, развивающаяся на ветру, мантия. Края одежды отделаны широкой пурпурной лентой. Лицо неизвестного скрывает глубокий капюшон, позволяющий разглядеть только нижнюю часть лица: острый подбородок и плотно сжатые губы. По плечам струятся длинные светлые волосы.
Руки незнакомца опущены вдоль туловища, бледные и изящные пальцы расслаблены. Я закрываю глаза. Я, почему-то уверена, что мне всё это только кажется. Мало ли, что привидится, у страха глаза велики. Крепко зажмурившись, я молюсь, чтобы это оказалось плодом моей большой фантазии.
Но всё происходит на яву. У меня перехватывает дыхание. Я чувствую, как от напряжения, в моих венах пульсирует кровь. Мужчина в мантии не двигается, быть может, он вообще безвреден? Но эту мысль накрывает резкая боль в голове. Лес наполняется моим диким криком, от которого срывается голос. Пальцы погрязают в земле. Тело сотрясают судороги. Я прижимаю колени к животу, но новый приступ боли заставляет меня неестественно выгнуться и вцепиться руками в траву. Перекатившись на живот, я встаю на колени. Перед глазами всё плывет. Я не смогу больше вынести. Это конец. Моя смерть. Я вижу алмазные глаза напротив. Теперь, у меня есть еще один враг. Ничего более не осознавая, я проваливаюсь в темноту. Мое тело падает на холодную землю.

***



Я медленно прихожу в сознание. Начавшийся дождь омывает меня холодными, отрезвляющими каплями. Голова раскалывается. С трудом открывая глаза, я поворачиваю голову. Сплошная грязь. По ощущениям, похоже, что я лежу в огромной вонючей луже, хотя так оно в принципе и есть. Оторвавшись от земли, я выкарабкиваюсь из этой каши. Движения даются не просто. Руки то и дело утопают в слякоти. Поднявшись на колени, я делаю попытку встать. Но поскользнувшись, снова падаю.
Сделав ещё одно усилие, я наконец обретаю власть над своим телом и оказываюсь в вертикальном положении. Развязавшиеся шнурки облеплены грязью, и я просто сую их в носки. Пробираясь через лес к дороге, я собираю последние силы. Есть лишь одно желание, быстрее добраться домой. Нет. Домой нельзя. К Эм. Да, я поеду к Эм. Схожу у нее в душ, переоденусь и только потом поеду домой. Я нащупываю в сумке телефон и набираю Эмили. Раздаются гудки и… ничего. Чертова сеть! Я обессилено опускаю руки, из глаз капают слезы.
Усиливающийся дождь смывает с меня часть грязи. Но я все еще выгляжу отвратительно. Я понятия не имею, что делать. Я не могу заявиться домой в таком виде, и сказать своим, что на меня напал человек. Причем напал своими алмазными глазами. Мама решит, что я спятила и вызовет наряд докторов. Единственный выход — это попасть к Эм. Но телефон не работает, а значит, у меня отсутствует и этот вариант. Если она за мной не приедет, я доберусь до нее только ночью. Не похоже, чтобы здесь ходили автобусы.
Я никогда не считала, что колесо фортуны имеет со мной, что-то общее. Я всегда оказываюсь в первых рядах неудачников. Упасть в лужу, споткнуться на ровном месте, потерять телефон или выставить себя посмешищем всей школы — это всегда я. Но сегодня даже мне кажется, что меня сглазили, или я просто один из феноменов этой планеты.
Я не знаю, что хуже, то, что я постоянно влипаю в отвратительные ситуации, или то, что я не могу побороть предательские слезы. Но как подсказывает, что-то внутри меня, ужасно всегда было то, что я чересчур слабая. До мозга костей сентиментальная и мечтательная. Казалось бы, о каких мечтах идет речь? Ведь это моя жизнь, которая катится по сломанным американским горкам.
Я в ненавистном городе, меня преследует маньяк и только, что я едва не лишилась жизни. Но как бы человек не спотыкался, он продолжает верить в чудеса, как глупец и как боец держаться за надежду. Надежда на лучшее будущее или настоящее, вы не поверите, какие она способна творить чудеса.
И вот в надежде на свое если не настоящее, то будущее я шагаю по мокрому асфальту, стараясь наслаждаться тем, что, по крайней мере, жива. В голове как обычно крутится миллион вопросов. Но самый главный — «Кто чуть не убил меня в том лесу?»
Кажется, что я стерла всю подошву на кедах. А кожа на ступнях, горит от мозолей. Чувствую себя совсем обессиленной, на этой пустынной дороге, которой не видно ни конца, ни края. Вероятно, помощи ждать не стоит. Придется справляться самой. Да я и не верю, что как в фильмах, меня спасет герой Marvell-а, пока я буду сидеть и предаваться несправедливостям этой жизни. Но оказывается, чудеса случаются даже со мной. И если это не мерзавец Двэйн, то человек в остановившейся рядом со мной машине, либо еще больший злодей, либо мое спасение.
Меня можно не спрашивать о марке этой машины. Не то, чтобы они для меня все одинаковые. Просто, я в них не разбираюсь, ну то есть вообще. Джо бы сейчас сказал: " Анна, ты опять ничего не запомнила?». Он уже второй год, усердно пытается наполнить мою голову важными, как ему кажется знаниями, о том или ином авто. И все безрезультатно. В этом плане, я абсолютный ноль. Могу сказать лишь то, что она черная.
Я так устала сегодня бояться, что не чувствую страха, когда открывается дверь этой самой машины. А затем я вижу очень высокого, на мой взгляд, мужчину. Хотя, возможно он высок лишь для меня. Мой рост вот уже последние года два составляет всего пять с половиной футов. А в незнакомце все шесть и даже больше. Мои глаза останавливаются на его широких плечах, а после падают на спортивные бедра. От неловкости мои щеки пылают, и я перевожу взгляд на его лицо с классическими чертами. Оно бледно, какой — то изящной аристократической бледностью. Под светлыми васильковыми глазами виднеются голубые капилляры. Его иссиня-черные волосы зачесаны назад, на манер явно не нашего столетья. Лишь несколько волнистых прядей выбившись из идеальной прически, падают на его высокий лоб. Мужчина однозначно красив, но не как в романах. В которых по описанию, главные героини открывают рот, от ослепляющей красоты героя и сразу же в него влюбляются. Я не влюбилась, и мои губы по-прежнему сжаты. И никакого волшебства во взгляде друг на друга
— Себастьян Ришар — представляется незнакомец, и вот тут я удивляюсь. Прежде я не встречала людей из других стран.
— Анна Беллоуз — отвечаю я коротко. Он вопросительно поднимает брови. Что? Не всем же иметь французские корни.
— Герцогиня Анна Бретонская, Второй дом Монфор-л’Амори, была единственной дочерью герцога Франциска II Бретонского, вы кузины. Я просто захотел вас подвезти — его глаза доброжелательно сверкают.
— Но я, увы, не совсем из высшего сословия и обо мне история, скорее всего не напишет. Буду благодарна. На Халфорд Плейс, пожалуйста. — Себастьян помогает мне сесть в машину, и мы трогаемся с места.
Полагаю многие бы удивились подобному джентльменству в наши дни. Но я предпочитаю именно подобное отношение, нынешнему обращению и отвечаю на него с теми же манерами, не поведя и бровью. Моя бабушка была для меня прекрасным наставником по этикету, канувшим в небытие традиционным танцам и всему другому, что помогло сформировать из меня леди. Прекрасно понимая, что в наше время этому необходимости нет, я все равно жутко обожала проводить с ней такие вечера. Мне всегда было интересно не наше время, мода, общественный устой и прочее.
Я смотрю в окно, на улицу, мимо которой мы проносимся, и действительно не понимаю, как можно было впустить в машину такую грязнулю. На его месте, я бы себя не впустила, но хозяин барин. В голове я ищу ответы, которые дам семье, на вопросы о том, что же такое со мной случилось. Но не нахожу ни один, похожий на правду, потому что, правда, в том, что я сама не имею понятия. Я не могу объяснить, произошедшее со мной в лесу.
Чувствуя на себе вопросительные взгляды Себастьяна, я усердно делаю вид, что попросту их не замечаю. Ответы порождают новые вопросы. А я больше не люблю разговаривать.
— Вы коренная жительница Нэшвилла? — но вот почему-то всех так и тянет со мной заговорить. Мой внутренний зверь-интроверт недовольно урчит.
— Нет.
— Вы и в правду не похожи на здешнюю. Откуда приехали? — Молчи. Молчи. Взываю я к Себастьяну мысленно, потому что разговаривать действительно совсем не хочется.
— Новый Орлеан.
— Франция, но я думаю, вы и сами догадались о происхождении моей фамилии — он посмотрел на меня и тепло улыбнулся.
— Вы правы.
— Но почему Нэшвилл? — Ну, а почему у вас такой изумленный голос мсье Ришар?
— Выбирать не приходилось — отвечаю я и настроение, едва державшееся на плаву, уносит в сточную канаву. Все чаще начинаю задумываться о том, чтобы собрать вещички и уехать к бабушке. День ото дня все становится только хуже.
Мы останавливаемся у моего дома.
— Позвольте открыть вам дверь.
— Благодарю.
Ступив на землю, я глубоко вздыхаю и словно чувствую прилив сил.
Нужно отдать должное Себастьяну, кто знает, где бы я сейчас была, если бы не он.
Я поворачиваюсь и встречаюсь со светлыми, хрустальными глазами, обрамленными темными ресницами. Я с досадой отвожу взгляд, как же нелепо, я сейчас выгляжу.
— Я вам действительно очень благодарна…
— Себастьян. Зовите меня просто Себастьян.
— Всего доброго — больше не оглядываясь, я бегу до дома, в свою зону комфорта.

Глава 3

Если видишь Блэквелла — беги!

Мы будем страдать вместе:
я от боли, ты- ты от жалости ко мне.
Лотреамон. Песни Мальдорора.



Утро встречает меня все теми же дождями. Нехотя открыв глаза, я встаю и спускаюсь на завтрак. Мой желудок издает благодарное урчание при виде сэндвичей и свежесваренного кофе. Я быстро завтракаю и через полчаса уже выхожу в школу. Ни Джонатана, ни мамы я в это утро не встречаю, и меня это очень удивляет.
Блуждая в мыслях, я не замечаю, как мне преграждает дорогу крупная мужская фигура. Едва не налетев на нее, я поднимаю взгляд…
Я честное слово, уже устаю терять свою речь от ужаса. Эта фигура принадлежит никому иному, как Двэйну Блэквеллу.
— Привет, малышка — и что я должна ответить? Я пытаюсь обойти этого несоциального психопата, но уловив мое движение, он хватает меня за руку и нагло скалится. Мерзкое животное.
— Поздоровайся или я тебе помогу — и что такого, он еще может мне сделать? Я упрямо смотрю в его глаза, всем взглядом выражая свое нежелание подчиняться. А-а-ау! Он что, решил сломать мне запястье?
— Ты… что творишь… больной идиот?! — после такой вспышки боли слова даются с трудом.
— Я могу еще больнее. Я жду — отвечает наглый мерзавец, ослепляя меня злорадной ухмылкой.
— Здравствуй — выплевываю я, со всем призрением, надеясь, что на этом наш диалог окончен.
Но не тут-то было. Двэйн грубо берет меня за предплечье и ведет к машине. Я упираюсь изо всех сил и пинаюсь. Но когда я делаю попытку закричать, он дергает меня на себя и, закрывает мой рот ладонью.
— Хочешь, чтоб я сделал, что-то более ужасное, чем насильно посадить тебя в машину? — я мычу, что-то похожее на «нет, пожалуйста» и он утвердительно хмыкает. Затем берет меня за талию и сажает в свое авто. Я вздрагиваю, когда Двэйн захлопывает дверь машины, с моей стороны. А потом не спеша, приземляется на свое место. Как будто испытывая, сколько я продержусь, прежде чем начну умолять, отпустить меня. Но достаточно и без того униженная, я решаю не делать подобных глупостей.
Он заводит мотор, и мы стремительно несемся в неизвестном мне направлении. Я могу только надеяться на то, что он не сделает мне ничего плохого. Но интуиция подсказывает, что сделает. Я решаюсь заговорить. Неизвестность пугает больше, чем разговор с дьяволом.
— Куда ты везешь меня? — но как же дрожит мой голос, я буквально чуть ли не стучу зубами на всю машину.
— Туда, где мне с тобой понравится, и нам никто не помешает — а значит он везет нас туда, где нас никто не найдет и где мне никто не поможет, кроме меня самой.
— Чего ты хочешь? — а в ответ молчание и рев мотора делает обстановку еще более устрашающей.
— Ты смелая? — ага, обязательно. Я поворачиваюсь к нему, нахмурив брови.
— Нет, что тебе нужно от меня? — машина останавливается, и я перестаю дышать. Двэйн открывает бардачок и извлекает из него веревку. Я пячусь к двери, но, когда он поддается в мою сторону, я невольно застываю, будто прикованная к его изумрудным потемневшим глазам. Страх липнет к позвоночнику.
— А надо становится смелой, иначе не переживешь. — Произносит он, сквозь смешок.
— Не переживу, что? — шепчу я изумленно, но Двэйн вместо ответа, сжимает мои запястья и я запоздало начинаю яростно ему сопротивляться. Только силы находятся явно не на моей стороне.
— Нет, нет, нет, пожалуйста, не над-о-о! — страх все-таки делает меня умоляющей девушкой.
— Не дергайся, я сделаю больнее, или ты мазохистка? — я продолжаю активно вырываться и кричать. Но все, что он делает в ответ, это хохочет, как сумасшедший. Затем резко заворачивает мне руку за спину. От неожиданной боли на глаза наворачиваются слезы. Но этот садист не придает им значения. Он связывает мои запястья за моим сиденьем и стягивает веревку покрепче. Как будто не сделай он этого, я смогла бы убежать. Но я могу лишь упрямо смотреть в свои колени и наконец- то перестать трястись, как лист на ветру.
Двэйн убирает волосы с моего лица и поднимает его за подбородок. И все те же жуткие, темные глаза. Я не могу их выносить.
— В глаза, Анастасия — произносит он настойчиво.
Фу, как же отвратительно звучит мое имя с его уст, как змеиное шипение. Я упрямо смотрю куда угодно, но не в его лицо. До тех пор, пока не чувствую боль в челюсти, от того, что его мерзкие пальцы сжимают мои скулы. Мои губы раскрываются под воздействием этой силы, и я чувствую себя еще более незащищенной, чем прежде. Хотя, куда еще то. Я закрываю глаза. Да, вот так глупо и по-детски, но каждый спасается, как может.
— Смотри на меня, потому что куда больше, чем эти цианы, меня соблазняет твой приоткрытый рот. Не смогу сдержать себя — ну или не спасается. Я открываю глаза.
— А я уже замечтал, чтобы ты противилась дальше — произносит он с наигранным сожалением.
— Чего ты хочешь, подлая скотина? — цежу я сквозь зубы.
— Как грубо — его глаза блестят, а рот кривится в ухмылке.
— Ты заслуживаешь. Нормальные люди не похищают и не связывают. И не делают больно — произношу я еле слышно. Двэйн наклоняется к моему уху и шепчет:
— А я и не человек. Поверь, ты еще не знакома с понятием боли, Анна. — Мои скулы уже ужасно ноют от его тисков. Как же я вляпалась, Господи, что я буду делать?! Он приближает свое лицо к моему, и я передергиваюсь от его холодного дыхания. Но еще большее омерзение меня только ждет. Двэйн касается губами моей щеки и собирает языком дорожку из слез. Я едва держусь, от отвращения, сковавшего все мое тело.
— Ты так красива, когда плачешь. — Двэйн отпускает мое лицо, и оно освобожденное болит еще сильнее. Наверно, останутся синяки.
— Я ненавижу тебя.
— И что такое ненависть, ты еще тоже не представляешь. — Однако мне кажется, что я задыхаюсь от бессилия и злости.
Недавно оставившая мое лицо рука ложится на мою шею. Другой рукой Двэйн опускает мое сиденье, и я оказываюсь в горизонтальном положении. Я уже боюсь вздохнуть, чтобы его не спровоцировать. Но мои провокации этому психопату и не нужны. Он намеренно запугивает меня и наслаждается моим страхом. Его пальцы сжимают мое горло. Он что маньяк? Я извиваюсь всем телом и зову на помощь. Ведь не может все, вот так закончиться. Моя жизнь не может здесь оборваться. Паника поглощает мое сознание, и я просто не в силах себя контролировать. Двэйн накрывает меня своим телом и впечатывает в сидение, затем зажимает мой рот ладонью. Пальцы на шее слабеют.
— Ш-ш-ш-ш… Тише, я же предупреждал тебя, будешь кричать, я захочу сделать что похуже, например, это…
Двэйн освобождает мое горло и, не разрывая контакта с моими глазами, тыльной стороной ладони проводит по ключице. Затем останавливается на моей груди. Салон поглощает мое протестующее мычание. Как же это подло, мерзко и так унизительно.
— Не нравится? Ты права, я тоже люблю пожестче — он прижимается к моей щеке губами и перемещается на мочку уха. Я отворачиваю лицо в сторону в тот момент, когда Двэйн ее прокусывает, и мычу от боли.
Его рука соскальзывает с моего рта.
— Не сопротивляйся и будет более приятно — произносит он в лицо, издевательским шепотом.
— Какая же ты скотина — мне больно и страшно, но все это превосходит отвращение к рукам и губам меня касающимся. К телу, что вжимает меня в пассажирское сидение автомобиля.
Блэквелл ухмыляется и тянется за поцелуем, но я снова отворачиваю лицо в сторону.
— Так ты только еще больше меня заводишь, малышка.
Он запускает руку в мои волосы, и все так же плотоядно на меня смотря, резко за них тянет. Это действие заставляет меня запрокинуть голову назад и прогнуться под его телом.
Нет, нет, нет, я не хочу так! И не хочу с Двэйном. Но он неумолимо и нарочно медленно приближается. Когда пространство меду нами сокращается до минимума, я нахожу в себе силы и шепчу в его губы.
— Двэйн, пожалуйста, не надо — мои глаза выражают мольбу. Я вкладываю в эти слова все, и если это не поможет, его ничто не остановит — я никогда раньше не…
— Чего ты никогда раньше, Анна? — произносит он со злой усмешкой. Его пальцы ласкают мое лицо и вновь перемещаются на мою шею.
— Меня еще никто не целовал… — отвечаю я дрожащим голосом, покраснев до корней волос, и отвожу взгляд.
Он присвистывает и смеется, по-прежнему не отодвигаясь от меня.
— Ты оказывается, совсем невинна… С каждым мгновением, ты все больше мне нравишься — в его голосе ни намека на нежность, совсем никакой жалости.
Я мечтала, что мои первые поцелуи будут совсем иными. Представляла, как в животе будут парить бабочки и бесконечную любовь внутри. А получаю от судьбы насилие от мерзкого до дрожи человека, нет, животного. Я сгораю от унижения и отвращения. Но Двэйн и не думает о том, чтобы остановиться, моя шея ужасно ноет под его пальцами.
— Нет, Двэйн пожалуйста! Остановись, я не хочу! — кричу я, когда он прижимается губами к моей щеке и спускается ниже.
Его рот покрывает мою шею жесткими поцелуями. Слезы застилают мои глаза, и я уже только надеюсь на то, что скоро этот кошмар закончится. Я дергаюсь всем телом, стараясь выпутаться из веревок, но Двэйн заставляет меня застыть, физическим предупреждением о том, что сделает еще больнее.
Лизнув напоследок опухшую от его поцелуев кожу, он отпускает мои волосы и перемещается в свое кресло. Затем тянется и поднимает мое.
— У тебя очень аппетитная шея.
— Будь ты проклят! — отвечаю я, срываясь на визг.
— Я могу подумать, что тебе не хватило, моя сладкая — произносит Блэквелл с иронией. Я застываю под его насмешливым взглядом.
— Не… не… смей, называть меня своей! Я не вещь! — произношу я запинаясь.
— Подумай хорошо, прежде чем я, захочу доказать тебе обратное — жестко выдает Двэйн, сверля меня взглядом.
— Чего ты хочешь от меня? — говорю я в отчаянье — Эм рассказывала, что ты преследуешь девушек, чтобы переспать с ними…
— Какая глупость — смеется в ответ, Блэквелл.
— Что тебе нужно от меня?
— Всё — произносит он просто.
— Никогда.
— Я не спрашивал. Сегодня, как и договорились, встретимся в моем доме. — Двэйн ловит мой локон и накручивает его на палец.
— Нет.
— Я буду ждать. А если ты не придешь, приду я и продолжу с тобой то, что начал сейчас, но в твоей комнате. — Я чувствую угрозу, исходящую из его слов, но не верю в нее.
Пусть думает так. Он не посмеет явиться, а если придет, я не впущу и Джо не даст меня в обиду. Кем он себя возомнил? Я полностью уверена, что я не пойду на поводу его мерзких приказов. Он никогда не добьется от меня того, чем бредит.
Блэквелл наклоняется ко мне, и я затаив дыхание, вжимаюсь в спинку сиденья. Грубо развязав мои руки, он скручивает веревку и машет ей у меня перед носом. Я в недоумении таращусь на него.
— Видишь это? Запомни, какие болезненные ощущения она у тебя вызывает, если собираешься и дальше пытаться мне сопротивляться.
Мои губы дрожат от переполняющей ярости и обиды. Только какие-то древние аборигены так обращаются с женщинами. Ну, или подобные душевнобольные люди.
Я дергаю ручку, чтобы выйти из машины, но Двэйн ловит меня за предплечье и сильно сжимает пальцами.
— Не смей больше даже думать, о том, чтобы выйти из моей машины без моего разрешения. — Его голос трещит от напряжения. Я дергаюсь, пытаясь освободить свою руку, но Блэквелл сжимает ее сильнее.
— Больно! Да, отпусти же! — он будто оценивающе щурит глаза и разжимает пальцы.

Мы едем в молчании. И только богу известно, как сильно я хочу оказаться подальше от этого животного. Что за человек позволит себе обращаться с другими подобным образом? Будто люди — это вещи. Захотел, взял, захотел, сделал больно. Я не стану его жертвой. Сразу как приду, я поговорю с мамой и Джо о переводе в другую школу. Даже если придется рассказать, что случилось. Я больше никогда не переступлю порог Остин. Все закончится здесь и сейчас.
— Ничего не закончится — я ошалело поворачиваюсь к Двэйну. — Я просчитал тебя. Я с точностью знаю, как ты сейчас мыслишь. Хочешь перевестись в другую школу и думаешь, что все закончится? Ничего не закончится. Я достану тебя везде. Но ты представить сейчас не сможешь, чего тебе будут стоить твои глупости. — Он невозмутимо ведет машину и саркастически мне улыбается.
— Ты мне угрожаешь?!
— Наставляю на правильный путь. Что ты будешь делать, если по твоей вине, с Эмили, что-нибудь случится? Ну, даже не знаю, например, на нее случайно нападут, или выгонят из школы, или кхм… Она станет добычей моего нездорового разума вместо тебя? Ты сможешь себя простить? — его голос так весел, в то время как у меня внутри все сжимается от страха.
— Какой же ты больной! Я не позволю тебе! Я смогу о ней позаботится — по крайней мере, я искренне в это верю.
— Возможно, Анастасия, но не обо всех, кто тебе дорог. Ты же знаешь, так тяжело терять родных… — произносит он, зло оскалившись. Я не могу поверить в то, что он говорит. Неважно кто он для этой школы, его влияние дальше не распространяется. Он не Господь — Бог, чтобы вершить чужие судьбы. Он просто заигравшийся злодей, которому никто не дает отпора.
— А сейчас ты осмысливаешь, могу ли я воплотить в жизнь свои угрозы. Не веришь в это и обзываешь меня последними словами. — Двэйн касается пальцами моей щеки, и я с омерзением отбрасываю его руку.
— Катись к черту!
— Поступи умнее. Не пытайся прыгнуть выше головы, упадешь ниже, чем можешь себе представить. Другими словами, не делай того, о чем будешь горько сожалеть. Мой тебе совет.

Всю дорогу я раздумываю, блефует Двэйн или нет. Я ничего о нем не знаю. Но разве может человек быть настолько всевластен? Даже если его карманы полны золота, он такой же обычный школьник, как и все. С его лица не сходит улыбка, а я стараюсь больше не ронять слез, зная, что этот дьявол будет от них в восторге.
Мы подъезжаем к дому. Двэйн останавливает машину и грубо подтягивает меня за локоть. Я выворачиваюсь и не понимаю, чего он добивается. Не выпуская моей руки, он настраивает водительское зеркало так, чтобы я отражалась в нем, и откидывает волосы с моей шеи.
— Посмотри на себя — я в недоумении смотрю на свое отражение.
Моя шея вся в покраснениях. Места, которые он терзал, выглядят припухшими. Мои губы дрожат. Вот, чего он добивался, моей реакции на результат его недавних на меня притязаний.
— Привыкай.
Короткое привыкай и все. Я стою на улице и смотрю в след удаляющейся машине. С каждой секундой все тяжелее сдерживать свои эмоции.
Я забегаю в дом, потом по лестнице, и вот уже в своей комнате. Я падаю на кровать, слезы текут ручьем, а в груди сидит отвращение и страх. Я до сих пор не могу поверить, что все, что случилось это не сон и от этого нельзя проснуться. Красными глазами я смотрю на часы на прикроватном столике. Они показывают две минуты десятого. До вечеринки еще восемь часов. Что мне делать? Господи, что я буду делать? Холодные пальцы Двэйна, будто до сих пор, сковывают мое горло. Ни за что в жизни, я не хочу снова остаться с ним наедине. От мысли, что кто-то может пострадать, мне становится плохо, но я не могу побороть страх и добровольно пойти в логово зверя. Поэтому я принимаю одно единственное приемлемое для себя решение и эгоистичное в сторону других. Остаться дома.
Погружаясь в ванну, наполненную до краев, я расслабляю мышцы и закрываю глаза. Я убеждаю себя, что мне гораздо легче и спокойнее. Что у меня найдется выход и управа на Блэквелла. В конце концов, можно поговорить с Делореном. Он все-таки директор, только я не уверена, что он сможет помочь мне.
Надев серые джинсы и толстовку с капюшоном, которая тоже принадлежала брату, я спускаюсь на кухню. Странно, никого нет. И за завтраком я никого не встретила. Неужели я одна с самого утра? Что-то мне не по себе. Под ребра забирается липкий страх. В комнатах пусто и даже не хватает некоторых вещей. Я звоню маме, затем Джо, но никто не отвечают на звонок. Что происходит… Я уже начинаю параноить.
Я достаю из холодильника ведерко карамельного мороженого и замечаю записку, закрепленную под Орлеанским магнитиком. Она гласит:
«Анна, я с Джо уехала в Орлеан, на похороны. Скончался муж тетушки Маргарет. Ты спала, и мы не стали тебя будить. Как доберемся, позвоню. Ты уже взрослая, сможешь о себе позаботиться. Люблю. Мама»
Ну, хотя бы никто не задастся вопросом, какой зверь напал на меня сегодня. Захватив мороженое и большую кружку капучино, я перемещаюсь на диван к телевизору. «Дневники вампира?» Хм… Ну, ладно. Все-таки довольно интересно, но как по мне, тема вампиров давно заезжена. Если спросите, кого бы выбрала я, однозначно — Стефана. Образ плохого парня меня никогда не притягивал. Я, напротив, мечтаю о том, кто будет придерживаться ценностей и норм морали.
Я смотрю сериал весь день, до самого вечера. Часы на стене оповещают о том, что уже девять, а завтра в школу, но я, зевнув, отправляюсь на кухню за очередным кофе. Надеюсь, что о моем сегодняшнем отсутствии маму не оповестят. Телефон, лежащий на столе, оповещает о входящем звонке композицией «Dream», и я тянусь посмотреть, кто обо мне вспомнил. Это Эм.
— Да, Эм — отвечаю я веселым голосом.
— Анна … — а дальше плач и я не могу разобрать, что она произносит.
— Эм, ты меня слышишь? Что случилось? — мой голос подрагивает от напряжения.
— Анна, они, они …такое со мной сделали… мне очень плохо — не отключаясь, я обуваюсь и надеваю куртку, готовая убить любого, кто причинил ей вред.
— Где ты? — тишина. — Эм, ответь, где ты?
— Я… я дома…

Я вылетаю из дома и на ходу ловлю такси. Добравшись ровно за двадцать минут, я барабаню во входную дверь. Меня встречает Эмили, ее буквально трясет, а лицо все в слезах. Господи, да у нее истерика. Я обнимаю ее. А в голове полно страхов и вопросов. И главный страх, что виной этому окажусь я. Мы поднимаемся в комнату и садимся на кровать. Утирая слезы вперемешку с тушью, я пытаюсь ее успокоить, но выходит плохо.
Я спускаюсь за стаканом воды и когда возвращаюсь, вижу Эм уже не плачущей, но еще совсем не спокойной. Ее лицо белее мела, губы дрожат. Сев рядом, я протягиваю стакан и показываю, что готова ее выслушать. Трясущимися руками она тянется к своему маленькому рюкзачку и достает оттуда белый конверт. Я едва не теряю сознание. В конверте фотографии Эм, лежащей практически обнаженной в постели, в разных позах и с разными парнями. Мне кажется, я задыхаюсь.
— Что это? — мой голос дрожит.
— Уловка Двэйна. Мэгги позвонила мне с вечеринки и попросила забрать тебя, сказав, что ты хорошенько напилась и не можешь поехать сама…
— Стерва, Мэгги! Но как ты могла поверить ей? Да она только тем и живет, что спит и видит, как мне навредить!
— Я звонила тебе — произносит Эм тихо.
— Боже… — Я вспоминаю, что она звонила мне, когда я была в душе. Но я была так расстроена, что не хотела ни с кем разговаривать.
— Я приехала, но тебя там не оказалось. Дружки Двэйна затащили меня в комнату, а потом опоили. Дальше я ничего не помню. Меня разбудили, и Двэйн вручил мне этот конверт. Сказал, что это… подарок… для тебя…
Эмили горько плачет, ее плечи дрожат, а глаза такие красные. Меня больно колет чувство вины.
— Сукин сын — произношу я со злостью. Как он мог такое сделать?!
Эм переворачивает в моей руке последнюю фотографию, и я вижу надпись — «Это только начало». Значит все действительно из-за меня. Я не знаю, что сказать ей. Как утешить. Мне не хочется верить в это. Как можно поступить подобным образом?! Она же невинный человек! Она ничем этого не заслужила! Я вне себя от ярости. От бессилия. Все случилось по моей глупости, из-за того, что я его недооценила.
Я укладываю Эм в кровать, пообещав, что совсем разберусь. Когда она засыпает, я спускаюсь вниз, одеваюсь и вызываю такси. Мне нужно подумать, ведь должен быть выход. Должно быть другое решение.

***



Я разуваюсь и включаю свет в прихожей. Прижавшись лбом к холодной двери, я перевожу дыхание. Мне нужен совет. Но кого попросить о нем? Паника пустила корни в моей груди, но я не могу дать ей разрастись. Мне необходимо оставаться спокойной. Соберись же, Анна!
Голова идет кругом. Я должна взять себя в руки, тогда я смогу решить, что мне делать дальше. Я прохожу в гостиную и беру ведерко с мороженым, нужно убрать, пока не растаяло.
— Сладкое вредит фигуре, малышка — от испуга я роняю мороженое и поворачиваюсь на голос.
Я не верю тому, что вижу. На диване, в моей гостиной, скрестив ноги, сидит сам дьявол.
— Быть может, если растолстею, ты отстанешь от меня? — произношу я напряженно.
— Исключено, сладкая. Я заставлю тебя бегать километры, и замучаю тебя голодом. — Я отступаю к лестнице, надеясь успеть, ускользнуть в свою комнату.
— Как ты сюда попал? — дверь не взломана, он залез через окно?
— Через дверь, как и ты — произносит он и встает.
Я устремляюсь наверх. Кажется, мое сердце выскочит из груди и разобьется под моими ногами. Забежав в комнату, я закрываю дверь на ключ. Теперь я в безопасности. Не станет же он, в самом деле, врываться силой. Прижавшись к деревянной поверхности, я слышу шаги, которые затихают у порога.
— Ты меня огорчаешь, малышка. Это не препятствие, ты за ней от меня не спрячешься — его самоуверенность заставляет сомневаться в прочности этой двери.
— Я уже спряталась — самонадеянный упырь.
— Ты откроешь ее, еще до того, как я закончу говорить.
— Ты ошибаешься. — Я не должна поддаваться своему страху.
— В самом деле? Тебе освежить память? Как думаешь, сможет ли Эм, учиться в моей школе, когда директор и не только он, увидит ее пикантные фотографии? — его голос весел, но я чувствую, он не шутит.
— Ты не можешь такое с ней сделать… — произношу я, но что-то мне подсказывает, что сможет.
— Не с ней, а с тобой. Больнее всех будет тебе, и я это сделаю. Я буду учить тебя, пока ты не будешь схватывать на лету. А теперь, проверни ключ, Анна — жестко произносит Двэйн, но звук щелчка раздается раньше, чем он заканчивает фразу.
Это прямой удар под дых. Я оказалась такой легкой добычей, что хочется самой засмеяться. Мои колени дрожат, а в глазах темнеет.
Выходит, у меня и в правду, нет ни единого шанса, не идти на поводу его прихотей.
Я отхожу от двери и поворачиваюсь спиной к входу. Меня трясет словно в лихорадке. Если его угрозы в машине, правдивы, я не знаю, как я должна поступить. Даже думать противно о том, что его пальцы снова ко мне прикоснутся, о том, как его губы снова прижмутся к моей коже. Но мне очень дорога Эмили. Она уже достаточно из-за меня пострадала. Я не могу снова бросить ее под удар. Вопреки всему, не смогу разрушить ее жизнь. И эта сволочь знает об этом. Есть ли у меня выбор? Готова ли я, отдать себя в жертву? Я не знаю, не знаю… Не знаю!
Я не слышу, как он входит, и от звука его голоса невольно вздрагиваю.
— Не обижай меня, дай увидеть твои глаза, малышка — казалось бы, ласковое обращение с его уст звучит пошло и мерзко.
Я поворачиваюсь и вижу Двэйна, привалившегося к двери. Скрестив ноги и руки, он торжествующе ухмыляется.
Его лицо сменяется заинтересованным взглядом, когда он замечает серию фотографий над моей кроватью. На этих фото я запечатлена в образе Виктории, бывшей королевы Великобритании.
Двэйн смотрит направо, беглым взглядом изучая книжные полки и исторические плакаты. Нередко бывает, что, устроившись за рабочим столом, я ловлю тумаки, от свалившихся сверху книг, так как мера в них, для меня напрочь отсутствует. Я люблю свою комнату, за возможность насладиться красотой лунного света, сквозь большие окна. За лучи утреннего солнца, пробирающиеся сквозь зеленые старомодные портьеры. За простор и спокойствие, которое дарят мне эти высокие стены после тяжелых будней.
Я млею перед изящностью винтажных вещей. Я буквально очарована этой старой мебелью, в особенности широкой кроватью с балдахином и широкими подоконниками, устроившись на которых, я чувствую ни с чем несравнимый уют.
Когда Эмили впервые оказалась здесь, с ней случилась временная потеря в пространстве. Она говорит, что в этих хоромах чувствует себя баронессой годов эдак тридцатых и Двэйну мой стиль, похоже, тоже, нравится.
— Милая комнатка у тебя, антиквар копишь? — естественно, я его еще и ворую, потому ты имеешь счастье, наблюдать здесь такое богатство.
— Мне нравится слышать твой голос, отвечай мне, это не сложно — добавляет Двэйн и приближается ко мне, но я моментально пячусь к туалетному столику.
От страха трудно дышать. Как мне выиграть время? Да и время на что? На то, чтобы принять свою участь? Я не родилась жертвой, но от мысли, что стану ей, мне становится дурно.
Двэйн подходит ко мне вплотную, вжимая мое тело в стеклянный край стола. Наклонившись за меня, он резким движением руки, смахивает с поверхности, все мои женские принадлежности и я испуганно вздрагиваю. Духи, подаренные мне бабушкой с дребезгом, разбиваются о пол, как и все, что хранилось в подобном сосуде. От увиденного становится окончательно не по себе. Какой же силой он обладает? Похоже, Двэйн не упускает ни единой возможности, показать свое физическое превосходство. Это омерзительно.
Я отворачиваю лицо в сторону, демонстрируя свое нежелание даже смотреть на него. Но дьяволу безразлично мое сопротивление. В мгновение ока, он садит меня на стол и силой раздвинув мои бедра, встает между ними. Мое тело каменеет. Боясь дышать и двигаться, я ощущаю сильнейший дискомфорт в таком положении, но кому какое дело. Двэйн ищет мой взгляд, но я изворачиваюсь, до тех пор, пока он не ловит мой подбородок, сжав мое лицо пальцами. Так же как сегодня утром, я издаю сдавленный стон.
— Тебе больно? — произносит он с издевкой и сжимает сильнее. Вместо ответа, я стискиваю зубы. — Знаешь, меня веселит твое упорство, но раздражает твоя глупость. Такими ничтожными попытками ты ничего не добьешься и никак мне не помешаешь. Неужели ты не понимаешь, малышка? Тебе ведь еще может понравиться.
— Не думаю, что мне может понравиться какое-либо взаимодействие с таким слизняком, как ты — цежу я сквозь зубы, на которые тут же ощущаю большее давление. Двэйн нависает надо мной. Я отодвигаюсь, стараясь возвести, между нами, границу, но его рука обвивает мою талию и подтягивает на прежнее место.
Он прижимается губами к моей щеке, царапая кожу жесткой щетиной и усмехается, когда меня накрывает волной отвращения. Затем отпускает мое лицо, и я едва успеваю отдохнуть от его тисков, как он хватает меня за руку.
— Да, что ты делаешь?! Отпусти же, мне больно! — кричу я возмущенно.
Не обращая внимания на мои крики, Двэйн стягивает меня со стола, словно вещь и толкает к двери. Благо, она закрыта. Ударившись спиной, я оседаю на пол. В ту же секунду, он оказывается рядом и, подняв за плечи грубо в нее впечатывает. Я еще никогда не ощущала такой боли. Его пальцы сжимают мое горло, но на моем лице не вздрагивает ни единый мускул, больше этим, он меня не испугает.
— Ты такая самонадеянная. Я планировал, раскрыть этот козырь позже, но ты меня слишком развеселила — и ничего более не говоря, он плотнее сжимает пальцы на моей шее и ловит мой взгляд.
Его лицо медленно обволакивает голубая сеть из вен и капилляров, оно будто сереет, а под глазами проступают темные круги. Он выглядит словно ходячий мертвец, Господи, помоги мне. Это не поддается никакому объяснению разума. Но, похоже, мой кошмар только начинается. Двэйн приоткрывает рот и на моих глазах, поверх белоснежного ряда верхних зубов, медленно выступают клыки. Страх сковывает мое тело. Я не могу вздохнуть.
— Ты… ты…
— Я? — его дьяволическое лицо озаряет издевательская ухмылка.
— Ты… вампир…
— Воистину догадливая женщина — после этих слов, он ловит мое запястье и, не обращая внимания на мои попытки вырвать его, вонзает в кожу клыки.
Я кричу от резкой испепеляющей боли, которая стремительно разносится по всем моим нервным окончаниям. Я ошиблась, вот теперь «я еще никогда не ощущала такой боли». Слезы застилают мои глаза, я ничего не вижу и не слышу, даже собственных криков, умоляющих Двэйна остановится.
На самом деле я просмотрела много передач, в которых ученые доказывали существование вампиров, иначе называемых упырями. Они рассказывали о древних странных захоронениях, которые находили в Европе. Скелеты, у которых между зубов был кирпич, а в груди стальной кол. Люди верили в то, что вампир может воскреснуть и прорыть землю собственными зубами, потому хоронили их с камнем во рту. Я помню, даже рассказывали, о каком-то политике, которого уличили в обряде, когда тот пил кровь козы. Невероятная мерзость. И вот сейчас подобное существо, пьет мою кровь. Я бы отдала все, чтобы и дальше со сто процентной уверенностью считать это просто выдумками.
Я пытаюсь освободиться, но твердое тело Двэйна не дает мне никакой возможности отодвинуться даже на пару дюймов. Я раздираю его лицо ногтями, но он, не отрываясь, перехватывает мое запястье, и больно ударив об дверь, прижимает к ней мою руку.
Мои силы уходят вслед за сознанием. Я сползаю на пол и едва ощущаю, как вампир, быстро подхватив меня на руки, опускается со мной на кровать. Раздвигая мои бедра, он ложится на меня, но сил сопротивляться ему совсем не осталось. Его рука ложится под мой затылок, а пальцы другой, с силой, но без боли, сжимают мой подбородок. Убедившись, что я смотрю на него и что мои глаза полны ужаса, Двэйн удовлетворительно хмыкает.
— Я бы мог сделать так, чтобы стало лучше. Но не стану, настолько ты мне понравилась беззащитной и несчастной — его глаза искрятся удовольствием.
Подонок. Я всем сердцем желаю стереть эту ухмылку с ненавистного мне лица, но сейчас, я не в состоянии пошевелить даже пальцами.
— Будь ты проклят — срывается с моих губ вялым шёпотом.
— А теперь слушай меня внимательно, а то опять наделаешь глупостей. Захочешь покончить с собой — я убью Эм. Попробуешь сбежать — я убью Джо. Решишь, кому-то рассказать — поверь, я найду, кого убить. — От жесткого голоса вампира внутри меня все холодеет. Его колючий взгляд забирается прямо в душу.
Мои глаза становятся солеными, из груди вырываются сдавленные рыдания. Сейчас, я могу лишь мечтать о том, что он оставит мое тело в покое. И он отпускает меня, освобождая от тяжелого груза своего тела. Я лихорадочно вдыхаю, легкие, будто сдавило стальным обручем, они с недовольством принимают необходимые глотки кислорода.
Катись ты к черту, Двэйн Блэквелл! Никогда прежде, я не ощущала внутри себя такой пустоты. Меня будто единочасно лишили смысла существования, но вопреки всему заставляют жить дальше. На моих плечах вмиг оказалось непосильное бремя, которое давит на меня, тянет вниз, принуждая упасть, перед горькой правдой, на колени.
Двэйн возвращается, и грубо сжимая мое окровавленное запястье, кладет его на свое колено.
— Это, что бы ты ни умерла, к нашей следующей встрече — поясняет он, накладывая бинт поверх раны. Стиснув зубы от жгучий боли, я сдерживаю слезы, застывшие на моих ресницах.
Закончив свое дело, Блэквелл просто исчезает. Я, наконец, даю волю своей истерике. За что мне это дьявольское наказание? Что за зверь, оставит человека в таком состоянии? Но я предпочту умереть, чем встретиться с ним еще раз.

Я переворачиваюсь на бок и опираюсь локтем о кровать. Мои глаза ловят веселый взгляд Двэйна.
— Ты такая милая, когда спишь — Он проводит пальцами по моей щеке, и я брезгливо отодвигаюсь на край кровати.
Меня прошибает липким холодным потом. Мурашки неприятно колются под ребрами и, охватывая все тело, добираются до кончиков пальцев. Господи, почему нельзя оставить меня наедине хотя бы со своим сном? Это не нормально наблюдать за спящим человеком. Но к чему разговор о нормальности, если передо мной, больной на всю голову маньяк.
— Ты не ушел? — вздыхаю я обреченно.
— Не-а, не смог оставить свою малышку — с этими словами Двэйн толкает меня на спину и нависает сверху.
Собрав все свои силы, я отталкиваю его и слезаю с постели, но поймав за талию, он возвращает меня на место.
— Куда собралась — рычит вампир и прижимает меня к постели.
Я бьюсь в его руках и извиваюсь, только под весом его тела пытаться выбраться провальный номер. Наблюдая за моей истерикой, вампир хохочет как сумасшедший и, подавив бесполезные сопротивления, приближается к моему лицу. Я упираюсь ладонями в его грудь и прячу глаза.
— Двэйн, пожалуйста, не делай этого со мной — шепчу я испуганно. Он убирает волосы от моего лица и, ведя губами по щеке, добирается до моего уха. Мою кожу обдает его дыханием, и я вновь покрываюсь мурашками. От страха меня трясет. Касаясь губами мочки уха, он начинает ее покусывать. Я цепенею, и чувствую, как холодеют мои пальцы. Мне неприятно, и я молю Бога, если он есть, чтобы Двэйн остановился. Левой рукой он берет меня за шею и большим пальцем поднимает мое лицо, надавив на подбородок. Другую, кладет мне под голову и приблизившись к уху шепчет:
— На что ты готова пойти ради своих близких, Анна? Что ты готова отдать мне за их безопасность? — из моих глаз катятся горячие слезы, и он стирает их губами — Покажи мне, малышка, как сильно ты ими дорожишь…


Глава 4
Себастьян Ришар, или мое спасение

Если любовь — это самое сильное чувство,
которое ты можешь испытать, то боль — самое страшное.
Боль — это то, что может с тобой случится, если полюбишь.
Мартин Эмис. Другие люди: Таинственная история.



Я подпрыгиваю от звука будильника, так вовремя пробудившего меня от кошмара. Моя спина липкая от холодного пота, а сердце стучит так, что вполне может выскочить, на мой белый пушистый ковер. Голова невероятно раскалывается. Нужно срочно выпить таблетку. Поднявшись с постели, я едва не падаю обратно. Какая сильная слабость… Что же делать… Когда темнота в глазах рассеивается, я спускаюсь вниз и слышу звонок в дверь. Затянув потуже капюшон на горле, дабы скрыть синяки и, опустив рукав толстовки, я открываю, молясь, чтобы это не был Двэйн. Хотя, что за чушь, он бы не стал звонить, а просто где-нибудь расположился, ожидая, когда я его испугаюсь. Но на пороге стоит Себастьян, и тепло мне улыбается. Его черное прямое пальто, как и в первую встречу притягивает внимание к его мужественной фигуре.
— Здравствуй, Анна.
— Доброе утро, Себастьян. — Произношу я удивленно, он последний кого я ожидала увидеть на пороге своего дома.
— Разрешишь войти? На улице довольно холодно — я отодвигаюсь, освобождая дорогу, и закрываю дверь.
— Присаживайся у камина. Что ты любишь? Чай…? — Себастьян садится на диван и поднимает на меня заинтересованный взгляд.
— Я люблю кофе, крепкий кофе, ты очень гостеприимна — да, но не со всеми. Я отвечаю ему теплой улыбкой.
Пока готовлю на кухне, я вижу, как Себастьян осматривает гостиную. Он останавливает взгляд на ведерке с мороженым, которое так и валяется со вчерашней ночи на ковре.
Я спешу объяснить.
— На самом деле, я не неряха, честное слово — оправдываюсь я со смущенной улыбкой.
— Я даже и не думал, ты учишься? — спрашивает он, увидев на столе школьные учебники. Его васильковые глаза излучают тепло, делая его очень милым.
— Да, в Остин.
Мне нравится с ним разговаривать. Я начинаю доверять ему. И это кажется мне довольно странным, учитывая, что мы почти не знакомы.
— Забавно — произносит он с улыбкой. О чем он?
— Что именно? — я сажусь рядом и протягиваю ему кружку с кофе.
— Мы, оказывается, учимся в одной школе — Себастьян задерживает внимание на моем запястье, которое открывается, когда я подаю ему кружку. Я поспешно прячу руку в карман.
— О, но я тебя ни разу не видела — я стараюсь быстро замять неловкость, очень надеясь, что он не будет задавать мне вопросов.
— Наверно, потому что я учусь с твоим братом. По правде говоря, я пришел к нему и надеялся его застать — я открываю рот, серьезно? Совпадений не бывает. Мне казалось, что я успела познакомиться со всеми парнями из класса Джо. Он почти каждый день приводил их домой.
— Почему тебе не нравится Нэшвилл? Ты слышала, что здесь каждый день проходят джемы? Это же столица музыки кантри. Второй Бродвей. Не любишь кантри? Кэрри Андервуд, Тейлор Свифт… нет? — глаза Себастьяна с интересом изучают меня, и я неконтролируемо разглядываю его в ответ.
— Терпеть ненавижу кантри — и это чистая, правда, я, скорее поклонник классики.
Я тянусь поставить кружку на стол, но она, выскользнув из моей руки, падает на пол. Я бросаюсь собирать осколки одновременно с Себастьяном, и мы поднимаем один осколок на двоих. Мне становится очень неловко.
Взгляд Себастьяна меняется, и он берет меня за запястье. Черт, он заметил. Мое лицо краснеет. Что я отвечу? Выдернув руку, я поднимаюсь.
— Я очень неловкая, извини — я собираюсь уйти, но Баш приближается ко мне. Меня бросает то в жар, то в холод. Опустив глаза на тапочки, я прячу руку за спину.
— Что с твоей рукой? — его голос сильно напряжен. Он приближается ко мне с грацией зверя, в плотную и от такого напора я совсем теряюсь
— Я… я поранилась, это мелочь… — но вот бы мой голос так не дрожал. Себастьян снова выхватывает мое запястье, и теперь напрягаюсь я.
— Что случилось? — судорожно пытаясь найти ответ, я убираю волосы назад. И делаю себе только хуже. Взору Себастьяна предстает моя шея. Моя израненная шея. Я влипла. Он точно расскажет Джо. Я вырываю свою руку и отхожу назад, налетев на стену.
— Послушай, это глупость, давай забудем — Он быстро подходит ко мне, и не успеваю я запротестовать, как он откидывает назад все мои волосы.
— Это глупости? Расскажи мне. — Себастьян упирается руками в стену по обе стороны от моего лица и пристально смотрит в мои глаза. Его взгляд излучает силу и непоколебимое желание добраться до правды. Но, что я ему скажу? Даже если бы я могла рассказать правду, он бы в нее не поверил. Как и любой здравомыслящий человек. Думай Анна, думай.
— Вчера… когда я возвращалась от подруги, на меня напал… — кто, Господи, кто, м-м-м — какой-то парень на улице, я ужасно испугалась, но не хочу пугать маму и Джо. Пожалуйста, Себастьян, не выдавай меня… — я смотрю в его глаза и перестаю дышать, боже, насколько же они красивые. Так вот, что значит потерять себя в глазах другого человека. Сейчас он кажется мне единственным возможным человеком, которому можно довериться. Но я отмахиваюсь от этой мысли, с горечью подумав о том, что все было бы возможно, не появись в моей жизни Двэйн. Но он есть и из-за него все, чего бы я ни захотела, останется только мечтами.
— Можешь мне верить и да… Баш.
— Что?
— Зови меня просто Башем — он отходит от меня, сдаваясь. Но я чувствую, что он не поверил.
— Ты рисуешь? Я видел мольберт на твоем балконе, когда проезжал. — Он снова улыбается мне самой теплой улыбкой.
— Да… Моя мечта стать хорошим художником, но пока мне немного далеко до этого. Я планирую поступить в университет искусств, но, чтобы попасть на бюджет нужно многому еще научиться — я давно решила, что добьюсь успеха, не используя семейные деньги.
— Ты излучаешь ауру гуманитария, я так и знал — произносит он со смехом.
— Не правда, просто ты наверняка, где-то узнал, что я тот еще тормоз в конкретных науках. Мне надо собираться в школу… — хотя, честно говоря, я с удовольствием провела бы этот день в его компании, не выходя из дома. Он понимающе кивнул.
— Вообще-то я тоже еду в школу, хочешь со мной? — Баш обезоруживающе улыбнулся.
— Хочу — и от этого желания в груди очень приятное чувство. Я ощущаю себя какой-то другой, новой.
Отложив в сторону школьную форму, я быстро переодеваюсь в белое приталенное платье с v- образным вырезом и рукавами. Затем повязываю на шею яркий шелковый платок. Посмотрев на себя в зеркало, я расчесываю волосы пальцами и наношу немного блеска на губы. Серые полуботинки и пальто я надеваю буквально на ходу. По лестнице я уже не спускаюсь, а сбегаю, боясь, что меня не дождались.
— Прекрасно выглядишь… — произносит Баш, не скрывая восхищения в своем голосе. Мои щеки покрываются румянцем.
— Спасибо, мы так опаздываем — отмечаю я с досадой и, засмеявшись, мы бежим до автомобиля. Это однозначно лучшее чувство за последнее время. Мне нравится смеяться и разговаривать с Башем. И я очень расстраиваюсь, когда мы подъезжаем к школе Остин. Он подает мне руку, и я выхожу из машины. Мне хочется сказать, что я приятно провела время в его компании или что-то подобное. Но собираясь выразить свои мысли, я замечаю Двэйна, внимательно наблюдающего за нами, с окна четвертого этажа. Я отвожу взгляд и разочарованно вздыхаю.
— Спасибо тебе, Баш, увидимся.
Я бегу в школу и уже вслед слышу «увидимся, Анна».
Желание посещать Остин мгновенно отпало при знакомстве с Блэквеллом. Я вспоминаю его тяжелый взгляд, и кожа покрывается мурашками. Его глаза преследуют меня днем и ночью. Даже находясь наедине с собой, я ощущаю его присутствие, будто надо мной нависли персональные грозовые тучи.
Полчаса, оставшиеся до перемены, я просиживаю на втором этаже под лестницей, читая свой любимый роман «Унесенные ветром». Одним прогулом больше, одним меньше, какая разница.

***



После искусств мое самочувствие и настроение заметно улучшается, и я почти не замечаю, как пролетают остальные уроки.
Сойдя со школьных ступенек и уже собравшись домой, я вспоминаю про наказание профессора Майера. И про Двэйна, о котором весь день не вспоминала. Я очень сильно надеюсь, что такие крутые парни как он, не ходят на школьные посиделки. В любом случае, он не сможет меня побеспокоить. В кабинете наказаний запрещается вставать и разговаривать. А посидеть в тишине, сейчас для меня как бальзам на душу.
Но нет, оказалось, ходят. Он уже сидит в классе. Я останавливаюсь на пороге, прикидывая куда сесть, да так, чтоб подальше от него.
Ты сядешь прямо передо мной. Давай, не стесняйся, малышка — я слышу его голос в своей голове и в изумлении открываю рот. Что за… Как он это сделал?
Это преимущество, которое я получил, когда выпил твою кровь. И да, совсем забыл порадовать. Я знаю, о чем ты думаешь, уже давно. С самых первых секунд нашего общения. Поверь, не сложно тебя прочитать. А теперь топай ко мне — всегда думала, что телепатия это просто миф. Я нехотя прохожу и сажусь перед ним за парту. Сделаю домашку, чего зря тут просиживать столько времени.
А может, лучше объяснишь мне, почему утром моя девушка приехала с Себастьяном Ришаром? — произносит он вкрадчиво, я вздрагиваю.
Он просто меня подвез, и я не твоя девушка — я нервно сжимаю конец листка от тетради и стараюсь не о чем ни думать.
Зачем ты пытаешься меня обмануть? Это может рассердить сильнее, чем правда. Ты так светилась. Я решил узнать причину, и она меня совсем не обрадовала. Признаться, ты меня даже немного расстроила, Анна — его глубокий с хрипотцой голос будто обволакивает мое сознание.
Не ищи ничего противозаконного в том, что случилось этим утром — произношу я, рисуя человечков в своей тетради.
У меня для тебя свое наказание. Напиши мне в тетради две сотни раз фразу «Я люблю Двэйна» быть может, у тебя даже желание ко мне возникнет, кто знает — произносит он издеваясь.
Я не буду этого, делать — мой голос дрожит от отвращения. Какой, же он мерзкий. Я не хочу это даже писать, не говоря уже о большем.
Ты будешь это делать, старательным красивым почерком. Тебе полчаса на выполнение и время пошло. Опоздаешь, я придумаю новое.
Я с механической скоростью воплощаю в жизнь, дурацкий план дьявола во плоти. Пальцы дрожат и под конец все в мозолях, но я успеваю. Мои ноздри раздуваются от гнева, становится очень душно. Стены этого кабинета, слишком тесны для двоих и давят на меня так же, как чудовище, сидящее за моей за спиной.
Я вздыхаю полной грудью и заталкиваю свой страх глубже. Здесь он не сможет мне навредить.
У меня на любой случай есть ниточка, за которую я могу потянуть, мой котенок.
Двэйн смеется ёи я кривлюсь. Еще одно мерзкое прозвище в копилке. И этот смех теперь и в моей голове.
Чего ты еще хочешь? — мой голос полон ярости смешанной с отвращением.
Правильный вопрос. Тебе еще снятся кошмары?
Какой же ты подонок, Двэйн…
Ч-ч-ч, помягче, а то у меня появится мысль делать такое каждой ночью и доводить до конца, чтобы даже во сне, ты обо мне помнила — произносит он угрожающе. Я чувствую, как его взгляд прожигает мне спину.
Тебе ведь не требуется разрешение войти в дом? — он снова смеется. Что? Я ведь имею право на правду.
Сериалов насмотрелась? Я уже вошел. Мне не нужно чьего-либо разрешения. А если бы и требовалось, мне пришлось бы спрашивать у себя. Этот дом принадлежит мне, Анна — произносит он с издевкой.
Чего? Что за бред, я точно знаю, что имя арендодателя было не Двэйн Блэквелл. Нет смысла верить такому мерзавцу.
К вам приходил мой дядя, но он лишь посредник. Это мой особняк. В нем я прожил большую часть своей жизни. Я кстати был удивлен, увидев в какую роскошь, ты превратила мою спальню — это моя спальня. — Если хочешь, она будет нашей, только скажи.
Ни за что. Солнечного света ты тоже не боишься? — но это скорее риторический вопрос иначе, он бы здесь не сидел.
Святая вода или солнечный свет опасны только для обращенных вампиров. Нас это лишь ослабляет. Мы отражаемся в зеркалах и проявляемся на фотографиях. Можем без приглашения войти в дом, в отличие, от тех же обращенных. Мы употребляем вашу пищу и даже усваиваем ее. Наше тело не холодное, а теплое, но температура ниже на шесть единиц, чем человеческая. И ты не поверишь, но мы живые, у нас есть душа.
Есть ли еще подобные тебе?
Глупый вопрос, естественно. В этом городе нас целый клан. Свое общество со своими правилами и советом старейшин, перед которым ты скоро предстанешь, как моя избранница. С одним членом совета ты уже знакома. С моим отцом, в тот день, в лесу. Он проверял тебя на выносливость — так вот, кто это был. Не хотела бы я породниться с подобными существами.
Я не хочу этого, Двэйн…
Но я, хочу, Анна.


Глава 5
Все, что захочешь, Двэйн

Но и боль всегда чему то учит. Расстаемся? Встретимся опять.
Аль Квотион. Слово, которого нет.



Неделю спустя.


Я возвращаюсь домой только под вечер. На прошлой неделе, открылся актерский кружок, и я просто не смогла устоять. В прошлой школе я часто играла, в постановках и зачастую главные роли. Но наиболее любимые мной — перевоплощения в Анну Болейн и русскую императрицу Екатерину Великую. Все говорят, у меня талант. Сейчас мы готовим пьесу к Рождеству и у меня снова трагичная судьба, сильной женщины. Мне предстоит сыграть Марию Стюарт, да-да, ту самую.
Я надеваю платье трапецию с высоким воротником и спускаюсь вниз, чтобы поужинать. Но, проходя мимо входной двери, я замечаю под ней пожелтевший конверт. Моя душа делает тройное сальто. Я совсем не горю желанием узнать, что в нем. Вдруг это очередной способ манипуляции Двэйна? Трясущимися пальцами я раскрываю конверт и вижу три строчки, которые гласят: «Давай, пройдемся по ночному Нэшвиллу» Прижав послание к груди, я перевожу дыхание. Это от Себастьяна. О таком я даже мечтать, не смела.
Воодушевленная неожиданным приглашением, я лечу в душ. Настроение на высоте, и я едва сдерживаю себя, чтобы не закричать от радости. Капли воды холодят разгоряченную кожу, а мысли заставляют мою голову кружиться. Интересно, я нравлюсь ему? А куда мы пойдем? Но я нехотя одергиваю себя, на что я рассчитываю? Мне в спину дышит психически больной вампир, а я мечтаю о счастье с простым человеком? Похоже, и я не в себе, нашла, на что надеяться. Двэйн не позволит мне быть счастливой, с кем-то кроме него. А быть с ним, для меня синоним несчастья. Я в любом случае обречена на не сладкую жизнь, и я не знаю, способна ли я, собственными руками написать кому-то подобную участь. Я должна объясниться с Себастьяном пока не стало поздно.
Вытирая волосы, я захожу в комнату облаченная лишь в полотенце. Недолго думая кидаю его в сторону постели, но… Его ловит Двэйн. Он сидит на краю кровати и, откинув полотенце в сторону, изучает мое тело потемневшими глазами. Я в испуге отшатываюсь.
— Но-но-но, не убегай, чего ты так испугалась? Меня или моего гнева? Потому, что я знаю, куда ты собралась. — Двэйн встает и направляется в мою сторону, его глаза пылают яростью. Меня охватывает паника, мне страшно даже смотреть на него. Непослушными ногами я пячусь назад, но через несколько шагов упираюсь спиной в комод. Каким же маленьким кажется помещение, если в нем находится Блэквелл. Я бросаю взгляд на дверь, но поздно. Двэйн подходит ко мне в плотную, и я брезгливо отклоняюсь к стене, уткнувшись локтями в деревянную поверхность. От него снова пахнет спиртным и сигаретами, к горлу подхватывает тошнота не то от страха, не то от мерзкого запаха. Мои колени безвольно подгибаются, я, будто вмиг теряю контроль от ужаса. Он хватает меня за предплечье и в эту же секунду звенит звонок. Лицо Двэйна искажается гримасой недовольства.
— Это Баш — произношу я, дрожащим голосом, в ответ Двэйн приподнимает бровь.
— Даже так? Дай-ка подумать, как будет веселее. Если я спущусь и оторву голову твоему «Башу», или если ты пойдешь и выпроводишь его сама как-нибудь помягче.
— Я сама.
— Боюсь, это будет не убедительно — отвечает Двэйн и, выпустив меня из своих насильственных объятий, идет к выходу.
Ошеломленная, я не сразу понимаю его намерений. И когда до меня доходит, я срываюсь с места. Нет, нет, нет!
Огибая Двэйна, я прилипаю спиной к двери. Он недовольно сдвигает брови.
— Уже защищаешь его? Смотрю, я что-то упустил в твоем воспитании — вампир кладет пальцы на ручку двери и уже опускает ее, но я останавливаю его, упиревшись в твердую грудь трясущимися ладонями.
— Двэйн, пожалуйста… — мой голос охрип от страха, а глаза просят дать шанс — пожалуйста…
Он отходит на пару шагов и… расстегивает пуговицы своей черной рубашки.
— Что ты делаешь?! — восклицаю я, оторопело.
— Для начала одень это — командует он, протягивая мне снятую с себя вещь.
Я не одену ее. Прочитав мои мысли Двэйн улыбается и отвечает:
— Либо в моей рубашке, либо ты вообще отсюда не выйдешь.
— Отвернись — цежу я ненавистно. Он отворачивается и я, быстро меняю полотенце на рубашку, полностью прикрывающую мои бедра. Застегивая пуговицы на ходу, я выхожу из комнаты.
Тебе две минуты, Анна.
Быстро сбежав по лестнице, я открываю дверь.
— Баш, — я выдавливаю из себя фальшивую улыбку, пытаясь скрыть за ней страх — прости, что не предупредила, но мне очень плохо, ужасно себя чувствую. Я действительно хотела провести этот вечер с тобой, но…
Лучше бы ты, передо мной так оправдывалась — отзывается в мыслях вампир и будь он проклят трижды, за то, что мне приходится врать Башу.
— Э… ты в порядке, Анна? — Себастьян обеспокоено ловит мой взгляд.
— Да, посплю и все пройдет, не переживай. Я вот уже как раз собираюсь лечь — пожалуйста, прошу, уходи.
Но у него другие намерения. Он заходит и закрывает за собой дверь.
— Анна… Ты свободна? — спрашивает Баш, бросив взгляд на рубашку, край которой я тереблю дрожащими пальцами.
Что бы он не имел ввиду, я просто киваю, потому что знаю, дьявол слышит каждое мое слово. Себастьян приближается и осторожно, будто боясь навредить, обнимает меня за талию. Мое сердце стучит так, что отдает в уши. Это первый раз, когда мы так близко. Его руки впервые, обвивают мое тело. Я впервые, чувствую теплоту и нежность его пальцев, хоть и сквозь одежду. В груди невероятное волнение, я, похоже, забываю, как дышать. Мы будто дополняем друг друга и становимся одним целым. Я растворяюсь в нем, каждой клеточкой тела и души чувствую, как меня влечет к нему.
Мягко приподнимая пальцами мое лицо, Себастьян прижимается к моим губам своими. Его губы теплы и нежны, и я буквально пьянею от этих чувств. Я не смело отвечаю на его поцелуй и он, подхватив меня руками под ягодицы, осторожно прижимает к стене. Я теряю голову. Это приятно настолько, насколько вообще возможно. Я обвиваю его торс ногами, забывая о том, что под рубашкой ничего нет. Это словно танец, жгучий, поглощающий, я не знаю, где заканчиваюсь я, и начинается Себастьян. Я забываю, где я, кто я, есть только мы.
Баш убирает мои волосы назад и припадает к моей шее губами, нежно, но страстно целуя. Я запрокидываю голову и… встречаюсь глазами с Блэквеллом. Едва не закричав от страха, я приоткрываю рот. Двэйн прижимает к губам палец и спускается на одну ступеньку.
Нет… Едва двигая губами, я шепчу «пожалуйста» и вижу, как он заинтересовано поднимает бровь.
Не делай ему ничего, пожалуйста — я молюсь, чтобы он остановился.
Я не сделаю, но что взамен? — по моей щеке сбегает одинокая слеза. Мне нечего ему предложить.
Не делай, пожалуйста… — молю я, но Двэйн пожимает плечами и спускается еще ниже.
Все, что захочешь — мои слова звучат для меня приговором. Но вопреки страху, я не могу позволить навредить Себастьяну. Я виновата в том, что ему грозит опасность, мне и расплачиваться.
Тебе пора попрощаться с ним — приказывает Двэйн и, напоследок взглянув мне в глаза, поднимается наверх.
Почувствовав напряжение в моем теле, Баш отстраняется и осторожно опускает меня на пол.
— Я сделал тебе больно? Почему ты плачешь? — потому, что прощаюсь с тобой, но произнести это, выше моих сил.
— Просто, я никогда не чувствовала подобного. Это прекрасно — и я действительно говорю чистую правду. Это самое, лучшее, что со мной случалось.
— Глупенькая — Баш обнимает меня и целует в макушку.
Я наслаждаюсь его теплом, но перед смертью не надышишься. Мне не удержать свое счастье и в это мгновение я прощаюсь с ним.
Я жду — оповещает меня нетерпеливый голос Двэйна.
Я медленно отстраняюсь от Баша, с болью размыкая объятья.
— Прости, мне действительно пора — и в последний раз крепко к нему прижимавшись, я утыкаюсь носом в его пальто, надеясь запомнить этот запах. От него всегда невероятно приятно пахнет.
— Увидимся позже — обещает он и коснувшись моей щеки губами, выходит на улицу.
— Увидимся позже — произношу я тихо и закрываю дверь, когда его широкие плечи скрываются в толпе.
Никогда — заверяет Двэйн.
На негнущихся ногах я поднимаюсь по ступенькам и оседаю у двери. Хоть небольшая, но все же передышка. Я вытираю ладонями мокрые щеки и зажимаю рот, сдерживая подступающую истерику. Внутри не щадя, грызет чувство утраты, а губы все еще горят от недавней любви Себастьяна. Меня переполняет горечью.
Дверь моей комнаты отворяется пинком Двэйна и я подпрыгиваю от неожиданности, смешанной со страхом.
— Мне стереть его поцелуи с твоих губ?
Двэйн сжимает мое предплечье и резко отрывает от пола. Не давая опомниться, заводит меня в комнату и закрывает дверь, провернув ключ.
— Мне чертовски надоело слушать, как ты убиваешься по нему. — Я вздрагиваю, его слова бьют словно хлыст.
Он мерит меня гневным взглядом и грубо толкает к кровати. Я неловко опускаюсь на нее и вжимаю голову в плечи.
— Меня не было всего неделю. Неделю, Анна! А ты успела, влюбиться. Я ведь предупреждал тебя, что любить ты можешь только меня.- Двэйн в мгновенье оказывается передо мной и поднимает мое лицо пальцами. Меня ужасает, когда он вот так надо мной возвышается. Я отбрасываю его руку и встаю с постели, но он жестко садит меня обратно и больно сжимает мой подбородок.
— На меня смотри!
— Пусти! — на моих ресницах копится влага, грозя вот-вот пролиться.
— Ответь мне, Анна. Что случилось, что ты позволила себе думать, что ты свободна? — Он смотрит на меня сверху, как животное на свою добычу. Но я не добыча, не его вещь и не заложница его желаний.
Проведя большим пальцем по моей нижней губе, вампир оттягивает ее, открывая ровный ряд зубов. Я пытаюсь вывернуться, но он предостерегающе качает головой.
— Отвечай мне.
— Ничего не случилось. Я просто жила так, словно тебя никогда и не было в моей жизни. — Мой голос дрожит от страха.
— Но я есть. К твоему сожалению. Не думай, что я ничего не знал. Я не пресёк твои похождения сразу лишь для того, чтобы увидеть в твоих глазах боль. Может тогда, ты начнешь думать, прежде чем осмелишься, полюбить не того мужчину. — Его глаза темнеют и мое тело покрывается мурашками.
Я отталкиваю его от себя и отхожу, но лишь на шаг, Двэйн ловит меня за перевязанное запястье и подтягивает обратно. Я вскрикиваю от боли.
— Перейдем к твоим обещаниям. — Вампир прижимает меня к себе и, запустив пальцы в волосы, склоняется к моему лицу. — Поцелуй, уже второго мужчину за этот вечер, Анна.
— Я…я не могу — шепчу я, роняя слезы и мучаясь от боли в его крепкой хватке. Я не могу предать наши чувства, Баша, себя… Ни тогда, когда я поняла, что люблю его.
— А я смогу. Навредить тебе, если ты меня снова огорчишь. — С этими словами Двэйн вжимает меня в стену. Я охаю, когда спину пронзает резкой болью. Он стискивает мою талию и мне становится трудно дышать, но его будто совсем не заботит риск, переломать мне ребра. Я вклиниваю, между нами, ладони, в глазах темнеет.
— Я не могу вздохнуть… — произношу я, осипшим голосом.
— Твоя жизнь может закончиться вот так, быстро и глупо. Скажи, ты совсем не боишься испытывать меня? — шепчет на ухо дьявол, касаясь его губами.
Он размыкает тиски, и я сползаю по стене.
— Агония или наслаждение? — Руки Блэквелла ставят меня на ноги и упираются в стену, по обе стороны от моего тела.
— Агония — отвечаю я твердо. Двэйн меняется в лице. Будто удивлен, но я нет. С ним я могу, и буду испытывать лишь ее. Лучше смерть, чем его объятья. Я предпочту ему даже ад.
— Почему, ты всегда выбираешь более болезненные пути? — Двэйн касается губами моего виска и шумно втягивает запах моих волос. Жесткая щетина на его щеках царапает мою нежную кожу. Я застываю словно статуя, боясь поймать его взгляд своими застекленневшими от страха глазами.
— Потому, что я не люблю тебя. И никогда не полюблю. — Отвечаю я, дрожа перед ним всем телом. Он усмехается, тихо, ужасающе. Взяв меня за шею, он приближается к моим плотно сомкнутым, до боли, губам. Я задерживаю дыхание.
— Я могу принудить тебя, силой своей мысли. — Его злорадная улыбка может довести до потери сознания.
— Можешь, но это уже буду не я, а ты и твои желания — я отворачиваю лицо, не в силах выносить этот лишающий воли взгляд.
— Я уезжаю, Анна. Надолго. Не хочешь со мной попрощаться? — его пальцы ласкают мою шею, медленно спускаясь на ключицы. Мне до тошноты противно это выносить, словно меня касаются мерзкие холодные щупальца, в образе изящных мраморных пальцев. Господи, прошу, дай мне сил это выстоять.
— Ты знаешь ответ — мои губы дрожат и голос тих, но я не намерена сдаваться ему.
Лицо Двэйна темнеет и покрывается голубой паутиной. Он теряет контроль. Я в ужасе вжимаюсь в стену, глотая механические слезы.
— Ты даже не пытаешься, быть со мной нежной. Вопреки тому, что я могу раздавить тебя как блоху, у тебя находится смелость доводить меня до бешенства. Озвучь мне хоть одну причину, почему, я должен сдерживаться? — его трясет, но не от страха, как меня, а от ярости.
Двэйн подхватывает меня на руки и кидает на постель. Я ползу к краю, но цепкие пальцы вампира сжимают в кулаке мои волосы и возвращают на место. Я шиплю от резкой боли, и выворачиваюсь, но его сильная рука продолжает удерживать мое тело в сидячем положении. Двэйн склоняется к моему лицу, нагло скалясь в довольной ухмылке.
— Поцелуешь меня? — спрашивает он, сокращая расстояние. У меня темнеет в глазах, кажется, я проваливаюсь в бездну, но в мгновение возвращаюсь в суровую действительность.
— Не надо… — шепчу я, едва шевеля губами, но, вовсе не надеясь на его человечность.
Двэйн впивается ртом в мою шею и подминает меня под себя. Я кричу от отвращения и извиваюсь всем телом, но мне не освободиться, от веса, превосходящего мой собственный, более чем на семьдесят пять фунтов. Его грубые поцелуи сопровождаются пошлыми звуками и оставляют жжение на коже.
— Двэйн! Нет, хватит! мне неприятно, отпусти меня! — на моем лице не остается сухого места, глаза горят от слез.
— Не будь лгуньей, или я перестану тебе доверять. И в следующий раз этими слезами ты никого от меня не спасешь. — Грозит мне вампир и тыльной стороной ладони смахивает с моих щек соленые капли. Откинув мои волосы, он прижимает их рукой над моей головой. Я отвожу глаза, и он с раздражением ловит мое лицо пальцами, поворачивая его на себя.
— Прекрати от меня отворачиваться. Ты сама предложила мне «все» что я захочу. — Двэйн целует меня в висок, и я вздрагиваю, не сдержав отвращения.
Его рука скользит по моей груди и больно сжимает ее. Мне хочется потерять сознание, чтобы не чувствовать его домогательств.
Отодвигая ворот рубашки, он прижимается губами к моему плечу и жадно целует, по моим щекам струятся слезы, я готова провалиться сквозь землю, от стыда и унижения.
Двэйн умудряется осквернять не только мое тело, но и душу. Мне противно от себя самой. Я сама предложила себя, зная, что он воспользуется. На что я надеялась, когда обещала исполнить любую его прихоть? На жалость? Ему плевать, что я согласилась на его мерзкие желания, чтобы спасти Баша. Это чудовище способно взять меня, силой не испытав никаких мук совести, ему неведомы ни порядочность, ни сострадание.
Блэквелл развратно облизывает мою нижнюю губу, а я держусь в шаге от истерики. К горлу подступает тошнота. Мне хочется представить, что это вовсе не я лежу под ним и позволяю терзать свое тело, но его стоны и рычание, пресекают все попытки абстрагироваться.
Вампир накрывает мои губы своими и, расстегнув рубашку, оголяет мои плечи. Этого уже достаточно, чтобы окончательно растоптать меня.
— Двэйн, отпусти! Не надо!
— Я ведь не принуждаю, сладкая. Ты сама себя предложила. — Шепчет на ухо вампир, грубо покусывая мою кожу.
— Не правда! — кричу я, сквозь слезы.
— Нет? То есть, ты предлагаешь, свернуть шею твоему наглому возлюбленному? Ты это хотела сказать?! — шипит Двэйн и встряхивает меня, больно сжимая плечи.
Я отчаянно мотаю головой, давясь слезами.
— Тогда закрой рот и терпи. — Жестко произносит Блэквелл.
— Дв…
— Я сказал, молча! — от его крика волоски на моей коже становятся дыбом.
Он ведет рукой по моему бедру, поднимая ткань и оголяя еще больше неприкрытую кожу. Я закрываю глаза. Мне уже никогда не стать прежней. Двэйн силой разводит мои ноги и, расположившись между ними, обвивает рукой мою талию. Я сглатываю тошноту.
— Посмотри на меня. — Он сжимает пальцами мои скулы и приковывает к себе взглядом. — Несмотря на то, что первый поцелуй ты отдала этому ублюдку, твоя невинность и твое тело, для меня единственного. Запомни это.
Я смотрю, в его темные сумасшедшие глаза, вкладывая во взгляд все призрение, на которое способна.
Он может получить тело, но не душу. Может сколько угодно приказывать и использовать силу, но я никогда не влюблюсь в него.
— Если я узнаю, — Двэйн кладет ладонь поверх моей груди — что твоя душа неровно к кому-то задышала, я отниму ее. — Меня снова передергивает от отвращения, когда вампир, поерзав между моих бедер, устраивается еще плотнее. Он делает вид, что не заметил моей гримасы и продолжает — Но ты не умрешь, ты будешь, мучатся долгие тысячелетья. Я подарю тебе вечность в агонии. Обещаю.
Гореть тебе в аду, подонок.
Оторвавшись от меня, вампир встает с кровати и тянет меня за собой.
— Я не уйду сегодня. Эту ночь ты проведешь со мной — я выдергиваю руку и пячусь назад.
Двэйн предостерегающе поднимает указательный палец и делает два шага в мою сторону.
— Если ты не будешь меня испытывать, я ограничусь тем, чем мы уже занимались. — Будто успокаивает он и протягивает мне свою руку.
— Ты думаешь, мне понравилось то, что ты сейчас со мной сделал? — мои ноздри раздуваются в гневе, а губы дрожат от обиды.
Этот подонок преподносит все так, будто я согласна и дальше мириться с таким унижением.
— Не испытывай мое терпение, тебе не понравится исход. — Произносит Двэйн угрожающе и указывает мне взглядом на свою до сих пор вытянутую ладонь.
— Ты голодна?
— Нет.
— Давай пошли.
Не церемонясь, он ловит меня за руку и ведет нас к выходу. Я выворачиваюсь и выдергиваю пальцы из его крепкой холодной ладони.
Блэквелл сердито сдвигает брови.
— Дай мне принять душ и переодеться — мне до ужаса противно все, что связанно с этим мерзавцем.
Усмехнувшись, он кивает и выходит из комнаты. Я падаю на пол обессиленная его издевательствами. Я не представляю, как смогу это вынести. Как смогу терпеть эти домогательства, грязные намеки. Но ради всех мной любимых людей, я не сдамся. Однажды он устанет от меня, и я снова буду свободна.
На заплетающихся ногах я иду в ванную и встаю под душ. Кусая губы до крови, я тру себя мочалкой, так сильно, что кажется, сдираю кожу. Горячая вода обжигает тело, но единственная одержимость в моей голове, это отмыть себя от мерзкого яда Двэйна. Он будто отравил меня своими прикосновениями. Я схожу с ума от отвращения к нему и брезгливости к самой себе. Я грязная, трусливая предательница.
Еле сдерживая накатившую тошноту, я соскальзываю на пол. Губы горят огнем, после укусов вампира, но я должна перестать обращать внимание на боль. Иначе не выживу, с ним постоянно больно, по-другому он мне не делает.
Я надеваю синюю рубашку Джо, поверх черных джинс, застегивая все пуговицы до горла. Я не хочу видеть его темные от желания глаза. Я просто не могу выносить это.
Спустившись на кухню, я вижу у плиты Двэйна. Он что-то готовит. Мои брови ползут вверх. Он умеет готовить?
— Умею. Я знаю, ты любишь тако — отвечает он и ухмыляется.
Не удивлюсь, если он за мной следил. Больной маньяк.
— Мне это не нужно, я, итак, вижу тебя насквозь. Ты у меня как на ладони.
Блэквелл приближается и садит меня на стол. Я свожу ноги, но вампир, больно сжимая мои колени, разводит их в стороны и устраивается между ними. Упиревшись ладонями по обе стороны от моего тела, он всматривается в мое лицо. Мне становится не по себе, когда он так пристально на меня смотрит.
— Ты попробуешь меня полюбить? — я сейчас ослышалась? Это шутка такая? Но судя по его напряженному тону, он не шутит.
— Не подумаю. Даже если мы с Башем никогда не будем вместе. Я никогда не полюблю тебя. — Чеканя каждое слово, кидаю ему в лицо, будто оскорбление.
— С того момента как перевелась, ты ни разу не удостоила меня даже взглядом. Но меньше, чем за месяц полюбила Баша. Почему?
— Ты мне не приятен. Перестань допрашивать меня.
— Он такой же, как я. Он вампир, Анна! — злобно шипит Двэйн и добавляет, не скрывая в голосе издевательства — А, он тебе не сказал…
— Кем бы он ни был, я хотела узнать это от него. Баш не ты. Он не такой как ты. Он мне ни угрожает и ни делает больно!
Несмотря на то, что до смерти боюсь вампиров. Вопреки угрозам Двэйна. Я все равно буду любить Себастьяна.
— Я сражаюсь за свою любовь. — Кричит Двэйн, сверля меня обезумевшими глазами.
— Это не любовь, это болезнь. Безумие. Любовь не убивает желание жить.
— Откуда тебе знать, что такое любовь, малышка? Я старше тебя более чем на один век. Что ты можешь знать в свои семнадцать?
— Я знаю, что никогда тебя не полюблю. — Мой голос трещит как натянутая струна.
— Ешь — безапелляционно приказывает Двэйн, ставя тарелку рядом.
— Не буду — отвечаю так же непреклонно.
— Не будешь? А вот так? — он режет лепешку и, надавив на мою челюсть, пропихивает кусочек в мой рот.
— А говоришь, не будешь — комментирует он, ухмыляясь. Я выплевываю тако ему лицо, победоносно улыбаясь. Вампир замирает, прищурив глаза.
— Хорошо — произносит он угрожающе и одним движением смахивает тарелку на пол. Схватив меня за запястье, Двэйн сдергивает меня со стола.
— Что ты делаешь? — кричу я, выворачиваясь из его лап.
Он заводит меня в ванную и, притянув к раковине, включает кран. Да что он собирается делать?!
Схватив меня за волосы, Двэйн низко наклоняет меня над раковиной. Я пытаюсь вывернуться, но тщетно. На голову льется холодная вода, вернее сказать, ледяная. Я упираюсь ладонями в края раковины, пытаясь освободиться. От холода стучат зубы, но Блэквелл отпускает не сразу.
Подняв меня за мокрые волосы, и схватив за предплечье, он подтягивает меня к зеркалу. С моих волос струится вода, мокрая рубашка липнет к телу, усиливая дрожь. Я похожа на забитую, озябшую пташку.
— Я подумал, что нужно отрезвить твою голову. Смотри внимательно, кто стоит за тобой, Анна. — Я вижу в отражении темные глаза Двэйна. И себя. Дрожащую в его руках, готовую упасть на пол, выпусти он из пальцев мои волосы и руку. — Не играй со мной. Я уничтожу всех, кого ты любишь, и уничтожу ту, в которую влюблен я. — Его глаза зло сверкают.
— Мне больно, Двэйн — скулю я осипшим голосом.
Двэйн отпускает меня, и я опускаюсь на кафель. Я чувствую, как он смотрит на меня, обжигая мое тело взглядом.
Я ужасно замерзла. Он садится на корточки и, взяв меня за подбородок, поднимает мое лицо. Мои глаза искрятся бесполезной ненавистью.
— Этого, достаточно? Ты поняла меня? Или что мне сделать еще, чтобы ты перестала надеяться, что у тебя будет, что-то вне наших отношений? Что или кто заставляет тебя думать, что, между нами, все может измениться? — Мои губы дрожат толи от холода, толи от ненависти и обиды.
— Нет ничего такого, я не ищу помощи и не надеюсь избавиться от тебя. — Но я лгу. Я желаю свободы всем сердцем.
— Ты слишком громко думаешь, вот поэтому, я не верю тебе. Зачем я создаю себе проблемы? — изрекает он, смотря в мои глаза своими изумрудами — Я тебе просто внушу верность и желание.
Я испуганно пячусь к стене, но Двэйн хватает меня за руку и сильнее давит на подбородок.
— Ты боишься — произносит он, ухмыляясь.
Да, я боюсь. Настолько, что меня трясет.
— Не надо, Двэйн не делай этого мне. Как ты сможешь смотреть мне в глаза после этого? — шепчу я, глотая слезы.
— Запросто. Мне надоело это все. Хоть раз бы ты попыталась ответить мне взаимностью, хоть раз посмотрела бы на меня так, как смотришь на него. — Прошептал мне в лицо Двэйн.
— Но ты даже не дал мне шанса! В нашу первую встречу, ты уже вел себя как подонок! Двэйн, в тебе нет ничего, что я могла бы полюбить. — Отвечаю я, боясь снова его спровоцировать.
Его плечи напрягаются, и я отвожу глаза, страшась увидеть свойственную ему звериную ярость. Но насильно мил не будешь, как он может этого не понимать?
Он подсаживается ко мне в плотную и, обняв за плечи, прижимается губами к виску
— Меня не будет полгода. — Не то шепчет, не то шипит дьявол в мои волосы. — За это время ты сможешь полностью принять мое присутствие в твоей жизни. Но, Анна — он заглядывает в мои глаза — я, такой, какой есть и спустя время останусь таким же. Попусту не надейся, на мою жалость и снисхождение к тебе.
— И не думала — шепчу я в ответ, сморгнув слезы.
Я никогда не поверю, что он станет иным. Это мое горе, и я не надеюсь на изменение обстоятельств. Ради семьи, я позволю болеть своему сердцу очень долгие годы, ведь никак не могу иначе.
Потому я сижу на холодном полу, вся продрогшая и жду, когда Двэйн меня отпустит.
Я не могу вздохнуть полной грудью, когда напротив меня, мой самый дикий кошмар. Мне необходимо остаться наедине, или я просто сойду с ума.
Двэйн встает и протягивает мне полотенце. Укутавшись в него, я иду наверх, сменить мокрую одежду.
Слезы высохли, и мне не хочется больше плакать, это не приносит никаких плодов. Сердце этого дьявола ничто не растопит. Я надеваю платье с горлом, которое осталось лежать на козетке, когда я отправилась в душ. Завязываю волосы в пучок и выхожу из своей комнаты.
Вернувшись на кухню, я беру тако и сажусь за стол. Двэйн наблюдает за мной стоя напротив. Если честно, то даже кусок в горло не лезет, но я пихаю в себя через силу.
— Вкусно?
— Да — отвечаю я, не поднимая глаз. На самом деле, я из той категории людей, которые от стрессов явно не худеют. В такие периоды я ем круглосуточно, а потом днями не вылезаю из спортзала, чтобы сбросить лишние килограммы. Потому что я к тому же и не из тех, кто ест и не толстеет. По моему внешнему виду всегда понятно, что происходит со мной внутри.
— Какие планы на грядущие полгода? — спрашивает Двэйн серьёзно и садится напротив.
— Никаких новых. Учеба, дом, искусство. — Отвечаю я сухо. Я давно закончила, есть и просто сижу, теребя салфетку пальцами. — Куда ты едешь?
— Место тебе ни о чем не расскажет, милая. Я еду избавляться от возникшей на моем пути проблемы.
— Настолько все серьезно? — произношу я без особого интереса.
— Нет, просто досадная мелочь, но раздражает достаточно. Пойдем в спальню.
— Двэйн, мне надо поработать над картиной. Это мой первый серьезный заказ. — Он недовольно хмурит брови. Ну что опять?
— Тебе не хватает денег? — спрашивает он с насмешкой.
— Хватает, это больше чем деньги. Это моя цель.
У меня всегда было полно денег. Наша семья далеко не бедная. Просто, когда я выполняю заказы, пусть они и не масштабные, я чувствую себя чем-то большим, в этом обществе. Словно я живу не зря. Возможно, после меня, что-то останется. Я с детства мечтаю о собственных выставках, о том, что стану мастером и буду создавать поистине потрясающие картины.
— Все талантливые люди сумасшедшие и несчастные — Двэйн смеется своей шутке и от его смеха моя спина покрывается мурашками. Да уж явно нет людей более ненормальных, чем он.
Я поднимаюсь, и он встает следом. Не удостоив его взглядом, я направляюсь на балкон.
Я не знаю, как переживу эту ночь. Мои мысли все время возвращаются к Себастьяну. О, Баш, что же мне теперь делать. У меня совсем нет уверенности, что я поступаю правильно.
Я расставляю краски и берусь за картину. Но вдохновения нет, и работа совсем не продвигается. Я опускаюсь на стул и тяжело вздыхаю. Смахивая тыльной стороной ладони застилающие глаза слезы, я ощущаю себя на грани срыва. Я пытаюсь думать о хорошем, но выходит у меня плохо.
Не охотливо ведя кистью, я, в конце концов, вижу испорченную картину. Весь холст пропитался грязными пятнами и разводами. О, Господи!
Вскочив со стула, я кричу и скидываю его с мольберта на белый пол. На мой крик приходит Двэйн и застывает в дверном проеме. Я оседаю на пол, захлебываясь собственными слезами.
Как же это не справедливо! Кому-то все, а кому-то затухшие угли собственной жизни. Ни желаний, ни любви, одна только темнота внутри и безумие этого дьявола.
Я реву навзрыд, с криками, мои руки то и дело что-то крушат. Я вне себя от ярости и безысходности. Это чувство бессилия, которое все туже сдавливает мою шею, а я не могу противостоять даже мыслями. Наверно, каждый испытывал нечто подобное, но я схожу с ума, находясь в таком положении.
Откинув голову на мраморные перила, я смотрю на ночное небо пустыми глазами. Мне кажется, что я проваливаюсь в эту пустоту, она поглотит меня без остатка.
Двэйн скрывается из виду, но через некоторое время возвращается и поднимает меня на руки. Я вяло сопротивляюсь. Что бы он ни задумал, мне не важно, мне уже никогда не прийти в себя.
Двэйн опускает меня в ванну, и мое тело обволакивает горячая, приятная вода.
— Выйди. — Требую я, сорванным голосом.
— Нет, мало ли, захочешь умереть. — Он садится на пол, рядом с ванной.
— Ты прекрасно знаешь, что даже этого я не в состоянии себе позволить. Выйди, Двэйн! Выйди! — кричу я, начиная снова впадать в истерику.
Он встает и внимательно смотрит на меня, явно медля. Затем выходит и закрывает дверь. Я сползаю и полностью скрываюсь под водой. Это блаженство. Мое тело расслабляется, а мысли, куда-то исчезают. Будто и нет всех этих горестей, будто нет монстра за этой стенкой.
Я лежу так долго, насколько позволяет тело без кислорода и, вынырнув, провожу ладонями по лицу, смахивая воду. Мне легче, значительно. Я ощущаю легкость. Хочется бесконечно лежать в этом пьянящем тепле, но вода остывает, вынуждая меня вылезти из ванной. И твердый пол под ногами возвращает меня в холодную реальность.
Я снимаю мокрую одежду, и быстро ополоснувшись в душе, надеваю белый махровый халат. Не успев переступить порог комнаты, я натыкаюсь на Двэйна и, испугавшись, отступаю назад.
— Маньяк — произношу я с презрением в голосе.
— Влюбленный маньяк, Анастасия — он приближается ко мне и снова подхватывает на руки. Я возмущенно вскрикиваю и вырываюсь, но он, не обращая внимания, несет меня в мою спальню. Закрыв дверь ногой, Двэйн проходит в комнату и опускает меня на кровать. Сам садится рядом.
— Чего ты опять хочешь? — мои щеки пылают от злости.
— Всего лишь твоего внимания. — Произносит он серьезно, я закатываю глаза.
— Ты издеваешься? Я вот она, Двэйн. Перед тобой, чего еще тебе надо? — мне уже хочется смеяться, этот человек доведет до истерики любого.
— Да, ты здесь, но о ком ты думаешь? — спрашивает он, наклоняясь ко мне.
— О тебе! Ты совсем не оставляешь меня в покое, чтобы я могла подумать о ком-то еще. — Не отводя от меня глаз, он сжимает мою ладонь и целует ее. Я вздрагиваю. — Я хочу спать, Двэйн.
— Ты всегда ложишься поздно, не мое ли присутствие вызывает в тебе сонливость? — я отворачиваю лицо, уставившись на светильник. — В любом случае, спать ты будешь со мной. — Я выдергиваю руку из его пальцев.
— Еще чего.
— Я пойду в душ — катись куда подальше, желаю я про себя. — Куда бы я ни собрался, ты пойдешь за мной следом, сладкая. — Произносит Двэйн и, поцеловав меня в лоб, уходит в ванную.
Я даже не буду стараться заснуть. Спать, когда рядом это чудовище, для меня одно и то же, что спать рядом с вулканом.
Я еще никогда не засыпала с мужчиной. Я лежала с Себастьяном, и мне было уютно и приятно, но даже с ним я еще не засыпала. И от осознания того, что Двэйн в чем-то станет для меня первым, меня затошнило.
— Не только первым, но и единственным — произносит Двэйн, заходя в комнату, попутно вытирая моим полотенцем свои волосы. От его слов я неосознанно вздрагиваю.
— Меня тошнит от тебя — произношу я с отвращением.
— Не зли меня, предупреждаю в последний раз. — Он бросает полотенце на козетку и подходит к кровати.
— Что?! — спрашиваю я после того, как он две минуты просто стоит над моей душой.
— Думаю, остаться мне в халате, или без. — Прокомментировав свои мысли, он смеется. Я отползаю в сторону.
— Не смей! Не надо… — от испуга я покрываюсь холодным потом.
— А мне хочется без одежды — он мерит меня издевательским взглядом, ожидая моей реакции.
— Не надо… — Двэйн затягивает пояс и ложится рядом. Я инстинктивно отодвигаюсь.
— Тебе ведь не приходилось видеть мужчину без одежды?
— Не задавай вопросы, ответы на которые, итак, знаешь.
— Ты спать собираешься? — он поворачивается ко мне и облокачивается на постель.
— Нет, я не привыкла с кем-то спать.
— Привыкай и перестань забивать свою голову бесполезными мыслями. — Я недовольно вздыхаю, ничего не ответив.
Когда же приедут мама и Джо. Я безумно соскучилась. Хотя, может им лучше совсем не приезжать, Двэйн не оставит нас в покое. Так, я хотя бы более-менее чувствую себя свободной.
Я смотрю в одну точку и представляю себе свой выпускной, институт и работу. Уже долгое время я хочу иметь свою мастерскую, собственное пространство, где буду чувствовать себя спокойно. Как сложится мое будущее, теперь не известно, но эти мечты дают силы двигаться дальше.
— Я разрешу тебе работать, если ты хочешь. Хотя я не вижу в этом никакой необходимости, — я смотрю на него, всем видом показывая, что не собиралась у него спрашивать. Это мое личное дело, чем мне заниматься в своей жизни. — Все, что касается тебя, это мое дело, Анна.
Сказал, как отрезал. Я ненавижу Двэйна всем своим существом. Все, что касается этого имени, вызывает во мне дикое отвращение. Никогда не думала, что стану жертвой маньяка. Но когда полностью уверен, что этого с тобой точно не случится, это непременно произойдет. Какая-то издевка от матушки — судьбы.
Ночью я не сомкнула глаз ни на минуту. Двэйн тоже не спал и лежал, не отрывая от меня взгляда. Я сидела в напряжении готовая обороняться, но он ни разу меня не коснулся.

Я посмотрела на часы, ранее утро. До школы еще более трех часов, нужно с пользой скоротать это время. Двэйн еще не ушел и сверлит меня взглядом, до тех пор, пока я не выхожу из комнаты.
Переодевшись в спортивный костюм, я завязываю волосы в пучок и выхожу на улицу. Отличная погода для пробежки. Я разминаюсь, затем воткнув наушники в уши, начинаю пробежку.
Для меня есть некий магнетизм в этой почти еще спящей улице. Будто пока она так пустынна, я могу уловить в ней нечто прекрасное, это завораживает.
Я врезаюсь, будто в невидимый барьер и падаю. Подняв глаза, я вижу неизвестно откуда материализовавшегося Блэквелла. Он ловит мое запястье и тянет меня на себя. Я утыкаюсь носом в его грудь и отстраняюсь, но его рука, обнявшая мою талию, возвращает меня на место.
— Доброе утро, сладкая. — Произносит вампир и целует меня в волосы.
— Двэйн, пусти! Отпусти меня! — я выворачиваюсь из его рук и отталкиваю.
— Будь нежнее… — угрожающе произносит он и сжимает мое плечо.
— Не то, что? На меня снова посыпятся твои угрозы?
— Отнюдь. Я приласкаю тебя. Ты же больше всего этого боишься… — шепчет Двэйн, водя кончиком носа по моей щеке.
— Я закричу…
— Глупая угроза. Я убью любого, кто посмеет мне помешать. — Отвечает он улыбаясь.
— Но настроение это тебе подпортит.
— Запомни одну простую истину, Анна…
— Я не понимаю…
— Сейчас объясню. Эта шея, эти губы, тело, твоя любовь ко мне, залог безопасности всех окружающих тебя людей. — Жестко произносит Блэквелл и нагло прижимается губами к моей шее.
Мои колени трясутся. Мне нечего на это ответить. Хочу ли я полюбить его? Нет. Хочу ли я подвергнуть других страху смерти? Нет. Я словно иду по адскому кругу, каждый раз возвращаясь к тому, что для меня нет приемлемого решения.
— Двэйн, пожалуйста! — кричу я, когда его пальцы забираются под мою кофту.
— Даже не смей просить. — Отвечает он, приложив к моим губам палец.
Я отбрасываю его ладонь и выворачиваюсь, но он ловит меня и вжимает в свое тело.
— Я ненавижу тебя, подлый ублюдок! — Двэйн останавливается, но лишь, взглянуть мне в глаза, а потом с силой толкает меня на землю и нависает сверху.
Я больно ударяюсь спиной, на глазах застывают слезы.
— Вот, что тебе нужно, чтобы дрожать от страха. Оказаться подо мной. Каждый раз, когда ты будешь выводить меня, я буду заставлять тебя бояться и поверь, в таком положении мне очень сложно не закончить начатое.
— Не сме… — я не успеваю закончить, рука Двэйна накрывает мой рот, и он продолжает:
— Минута и несколько быстрых движений, Анна. И ты можешь попрощаться со статусом девушки, которую я не брал.
Он поднимает меня следом за собой и ведет домой.

Пробежка оказывается провальной, как и все, если Блэквелл поблизости. Он умудряется испортить даже то, в чем не заинтересован. Ходячее бедствие, демоническое создание.
Когда мы приходим, я наполняю горячую ванну с цитрусами и запираю уборную на ключ. Только, если Двэйн захочет войти, вне всяких сомнений, это для него не препятствие.
Ты уже обнажена? — я подпрыгиваю от неожиданности и ничего не отвечаю.
Он даже ванну не дает принять спокойно. Видимо невозможное дело, не тревожить меня. Как же я устала от его присутствия.
Будь терпеливее. У нас еще бесконечно много дней вместе, не хочу, чтобы ты превратилась в психопатку.
Как по мне, так ты явно к этому стремишься, Двэйн.
Позволь принять ванну вместе… — произносит он вкрадчиво. Ни за что.
Ты знаешь мой ответ — я слышу, как хлопает входная дверь и застываю прислушиваясь. Он ушел?
Я здесь.
Но…
Вернулась твоя семья. И кажется вместе с твоей бабушкой. — Очень не вовремя, что я буду делать, если в Двэйне проснется маньяк?
Не выходи, я сейчас спущусь — я вылезаю из ванной и надеваю халат. Сбегаю по лестнице и ищу глазами родных.
— Бабушка-а-а-а-а-а-а-а-а — кричу я безумно обрадованная ее приездом. Бабушка выходит из кухни, и я налетаю на нее, стиснув в объятьях.
— Анастасия, ой, подожди, ты мне сейчас все кости сломаешь — произнесла бабушка смеясь.
— Бабушка, я так рада! Мама, Джо, почему вы мне не сказали? Я по всем вам очень соскучилась!
Я целую маму и висну на брате, обнимая его за талию.
— Ай, отстань малявка! — восклицает он, шутливо пытаясь меня стряхнуть. Но потом чмокает в макушку и чуть не душит в своих объятьях. При его-то силе и массе это вполне возможно осуществить.
Какая дружная у вас семья — услышав голос Двэйна в своей голове, я замираю.
Не смей, что-то сделать — я чувствую, как бешено, бьется мое сердце.
Разве у меня есть повод? Не хочешь нас познакомить? — спрашивает он издеваясь.
Нет! Не сейчас… — добавляю я осторожно.
— Простите, но мне нужно подняться наверх, — прошу я позволения, посмотрев на бабушку и маму. Роза, именно так зовут мою бабушку, кивает мне, улыбнувшись.
Бегом поднявшись по лестнице, я залетаю в свою комнату. Двэйн сидит на моей кровати и, склонив голову набок, гипнотизирует меня взглядом. Его глаза излучают интерес. Я прислоняюсь к двери, восстанавливая свое дыхание.
— Уже соскучилась? Не стоило так спешить — произносит он, улыбаясь.
— Тебе нужно уйти, в любой момент в эту дверь может постучаться любой член моей семьи! — Я стараюсь говорить не слишком громко, но эмоции берут верх, грозя рассекретить нежеланного гостя.
— И? Познакомишь нас, делов-то. Я расскажу им, как хорошо мы вместе провели эту ночь, заявлю о наших чувствах. Ты ведь этого боишься? — спрашивает он и смеется.
— Я ничего не боюсь. Просто это не прилично. — Отвечаю я раздраженно, прислушиваясь, нет ли шума за дверью.
— О каких приличиях ты говоришь? На дворе двадцать первый век. — Оповещает меня Двэйн изумленно, будто я не в курсе.
— О своих. Я не буду вести себя подобным образом. Это моя семья. — У меня есть свои рамки, за которые я не готова переступать. Мне не важно, что думает он. Я всегда была хорошим ребенком и сестрой и ничто, этого не изменит. Поддавшись вперед, Двэйн недовольно на меня покосился.
— Ты живешь в статусе моей женщины, и будешь вести себя так, как подразумевает это положение. — Вампир встает и приближается ко мне в плотную. Я делаю шаг в сторону, но он прижимает к себе за талию — Ты хочешь меня переубедить? Если я захочу, ты будешь творить перед своей семьей такое, что даже не в состоянии придумать, ясно? — жестко чеканит он, сжимая мое лицо пальцами. Я пилю его злобным взглядом.
— Ясно. Ясно! Я уже устала от твоих угроз, Двэйн. Хватит меня душить уже. Почему, тебе так необходимо, превратить мою жизнь в ненавистное мной существование? Почему?!
— Потому, что ты не любишь меня. Я ненавижу тебя за это… — шепчет он мне в лицо, смотря на меня лишенным нежности взглядом. — Я успокоюсь, когда эта ненависть ко мне исчезнет.
Двэйн прижимает к себе все крепче, будто пытается раздавить. Хотя, о чем я? Если бы он хотел, я бы давно умерла в его объятьях. Я выворачиваюсь из ненавистных мне тисков, но он не отпускает моего лица. Челюсть ужасно ноет, гораздо хуже, чем в детстве от брекетов, приходит в мою голову глупое сейчас воспоминание.
— Двэйн, отпусти, мне больно, больно! — срываюсь я после неудачных попыток освободиться.
— Перестань изворачиваться и не поверишь, насколько легче тебе станет — отвечает он злым голосом и накрывает мой рот губами. Я протестующе мычу. Чего вообще он пытается добиться, так нагло мной пользуясь? Думает, что получит мою любовь сквозь свое насилие? Меня лишь все больше тошнит от него. Ненависть давно пустила свои корни и прочно закрепилась во мне, подпитываемая его постоянными унижениями.
Усмехнувшись в мои губы, Двэйн отпускает меня. Размахнувшись со всей силы, я бью его по лицу. Мою ладонь обжигает болью, но это того стоило. Я не позволю так с собой обращаться. Не позволю так меня унижать! Вампир потирает свою щеку и скользит по мне угрожающим взглядом.
— Не смей больше так делать. Не смей использовать мое тело для удовлетворения своих желаний! У меня к тебе отвращение. Ты не понимаешь этого? Мне противно! — Кричу я в истерике и вытираю тыльной стороной ладони губы.
— Мне казалось, мы все с этим решили. Ты меня очень разозлила, Анна. — Двэйн подходит к двери, ведущей на балкон и, взяв ее за ручку, кидает мне через плечо. — Сейчас у меня нет ни времени, ни желания сделать тебе неприятно и больно, но скоро я вернусь. И поверь, ты возненавидишь день моего возвращения, если не одумаешься.
Закончив, Двэйн скрывается за дверью. Я верю в то, что он озвучил. За все время, что мне не посчастливилось его знать, я поняла одну непоколебимую истину. Он никогда не блефует.
Я бегу следом, но, когда оказываюсь на балконе, успеваю заметить лишь его фигуру, скользнувшую вниз. Подойдя к перилам, я осматриваюсь, но Двэйна нигде не видно. Что за чертовщина.
Я возвращаюсь в комнату и закрываю дверь. Присев на стул я закрываю лицо руками, облокотившись на колени. Меня раздирают противоречивые чувства. Мне хочется послать Блэквелла к чертям и оказаться в объятьях Баша, но одновременно я понимаю, что не могу позволить, кому-то пострадать от безумной ярости Двэйна.

Глава 6
Я люблю вампира

Какой смысл в любви, если она несет разрушение.
Маргарет Митчелл. Унесенные ветром.



Собирая учебники в рюкзак, я глотаю слезы. Мне не выдержать этого унижения. Мне не выстоять. Я не представляю, как я смогу смотреть на Баша, не имея возможности даже заговорить как прежде. Кем он посчитает меня, когда узнает про эту порочную, не разрывную связь с Двэйном, заложницей которой я являюсь? На язык приходит одно недостойное слово и его страшно произнести даже про себя. Но Себастьян будет характеризовать меня этим ругательством, и с его уст оно навечно ко мне прилипнет, станет моим позорным клеймом.
В таком задумчивом состоянии я собиралась со скоростью самой медленной черепахи во вселенной. Приблизительно через сорок минут я поднимаюсь наверх и останавливаюсь у комнаты Джо. Стучу в дверь и заглядываю. Брат лежит на кровати за книгой и поднимает на меня глаза.
— Ты отвезешь меня в школу? Пожалуйста-а-а-а.
Он утвердительно кивает. Я спускаюсь попрощаться с мамой и бабушкой. Они что-то увлеченно обсуждают на кухне и пекут пирог. М-м-м-м, я сегодня не успеваю позавтракать, на что мой живот неодобрительно урчит. Но завтрак для меня в списке обязательной процедуры с утра. Весь мой день идет наперекосяк, если мне не удается успеть хоть немного, перекусить перед школой.

Джо довозит меня до школы, и я буквально бегом поднимаюсь по лестнице и устремляюсь к своему шкафчику. Я снова просто безбожно опаздываю.
Я открываю дверцу и замираю, когда на меня падает тень. Клянусь, я становлюсь запуганной мышью. Подняв голову, я встречаюсь с васильковыми глазами Баша.
— Ты не сказала мне, что поедешь с Джонатаном… — я виновато опускаю голову, косясь на свои ботинки.
— Баш прости, я только этим утром узнала, что они приехали.
— Ты в порядке? — если бы… О, мой милый, любимый Себастьян, если бы я могла сказать правду.
— Да, все хорошо. — Лгу я, не поднимая глаз и не сдержавшись, добавляю — Я очень рада тебя видеть.
— Я думал о тебе — мои плечи вздрагивают, от неожиданного признания. По моему телу разливается тепло, которое возникает лишь в присутствии мужчины, стоящего напротив.
— Ты не жалеешь, о… нашей близости? — осторожно спрашивает Себастьян.
— Нет. — Отвечаю я уверенно, его плечи расслабляются, а теплый взгляд искрится. Он единственный среди всех, может вот так улыбаться глазами.
Его глаза — единственные любимые во всей вселенной. Я безумно ей благодарна за то, что она подарила мне Себастьяна.
Я не жалею и не чувствую неловкости, от случившегося тем вечером. Я, напротив, считаю это самым правильным и желанным событием. Смотря на Баша, я счастливо улыбаюсь.
— Встретимся после уроков? — произношу я, затаив дыхание. Я понимаю, что продолжаю совершать ошибки, но иначе не могу. Меня тянет к нему и это сильнее доводов разума. Я не могу это контролировать и не могу держаться подальше.
— Я все — таки хочу показать тебе ночной Нэшвилл. Так как насчет вечера? — отвечает он, ловя пальцами мою ладонь. По моей коже бегут мурашки, и я крепче сжимаю его руку.
— С огромным удовольствием — но на самом деле, моя душа ликует от его предложения. Я в невероятном восторге от этой идеи и едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от радости.
Себастьян приближается, и я оказываюсь в его объятиях. До невозможности спокойных и родных. От него веет теплом, светлым будущим, счастливой жизнью. Я словно кошка, удовлетворительно мурча у него на груди, обвиваю руками его талию и прижимаюсь плотнее.
Он как тихая гавань, как утренняя роса, как солнце, что встает с рассветом, наполняя грудь надеждой и силами на новый день. Я растворяюсь в нем. Он, словно второе дыхание, для моих легких. Он словно я.
Влюбившись стремительно и необратимо, мы являем собой одно целое. Да простит меня всевышний, Себастьян мой Господь — Бог.
Себастьян касается пальцами моей щеки и заключает моё лицо в ладони.
— Я очень хочу тебя поцеловать — признается он хрипло, смотря на мои губы. Мои щеки пылают, а сердце бешено стучит о грудную клетку. Наши лбы соприкасаются, и между губами остается неприлично малое расстояние — но я не буду этого делать здесь, на виду у всех. Нам придется дождаться вечера.
Баш легко прижимается губами к моему виску. Я не успеваю почувствовать поцелуй, как он меня уже отпускает.
Во мне растекается огорчение, но я благодарна, что он заботится о моей репутации. Хотя, говоря об этом, сейчас девушки позволяют себе гораздо большее, границы дозволенного стерлись уже давно.
— Мне пора… я уже пропустила половину урока — произношу я, закусив губу от досады. Мы оба знаем, чем нам грозит подобное отношение к урокам. Но с Башем, все проблемы становятся мелочными и смешными.
— Я бы на твоем месте не решился зайти к мистеру Майеру после такого опоздания — произносит он прищурившись. На самом деле, я бы тоже, но делать нечего.
На всех лекциях мои мысли занимают не знания, а Себастьян. Я представляю, как мы убегаем и проживаем долгую, счастливую жизнь. Где нибудь в другом городе, в своем доме.
Я раз за разом обдумываю новые планы своего спасения и главное спасения моей семьи, но все они сводятся к тому, что оказываются бесполезными.

Вечером я отправляюсь в театральный кружок на репетицию. Мне кажется, некоторые девушки этой школы, готовы убить меня за главную роль. Особенно Мэгги Коллинз. Она без стеснения мне досаждает и строит козни. На прошлой репетиции она не побоялась профессора Уилсон и выкинула в урну мой сценарий, за что та, с криками, выпроводила ее за дверь. Однако Мэгги и после этого не успокоилась, принявшись сплетать мое имя с самыми грязными сплетнями. Некоторые даже поверили в эту нелепицу. Но я не обращаю внимание на злобные разговоры за своей спиной. В прошлой школе я часто брала главные роли и привыкла к подобной бессильной, черной зависти.
Потому, что я всегда считала, что нет препятствий, для развития. Пока меня поливают помоями, я осваиваю актерское мастерство, изобразительное искусство и многое другое, становясь еще выше в своей творческой деятельности.
И сейчас, когда у меня осталось, не так много времени наедине с собственной свободой я погружусь в это с головой. Я намерена прожить эти полгода как никогда насыщенно, и я просто не имею право унывать. Как говорят, уныние — это смертный грех. А я в этом была страшной грешницей.
Я хочу жить одним днем, не думая о том, что же ждет меня завтра.

***



В любой момент нашей жизни может случиться что-то, что перевернет ваш мир, изменит вас и после, вы никогда не вернетесь в прежнее русло. Могла ли я представить, что стану заложницей тирана, лишившего меня права голоса? Могла ли я подумать, о том, что стану бедой на чужие головы? Поверьте, мне это даже в страшном сне не снилось. Но, несмотря на все, мы должны продолжать жить. Продолжать есть, спать, улыбаться, если не ради нас самих, то хотя бы ради наших близких. Вопреки всему, продолжать любить и быть любимыми. Как бы не было больно, мы не имеем права сдаваться.
Именно поэтому я стою на крыльце своего дома в вечернем платье и жду Себастьяна.
Мама очень счастлива от того, что я перестаю грустить и собираюсь развлечься. Она, как и я считает уныние смертным грехом. За ее улыбку я готова отдать свою жизнь, как я раньше этого не понимала. Мне ужасно стыдно, что по отношению к ней, я была такой эгоисткой. Ведь она желает мне только добра.
От предвкушения, внутри творится нечто не понятное. Ноги и руки дрожат от волнения, дыхание сбивается. Я очень надеюсь, что мое лицо не краснее помидора. Хотя куда хуже. Я сминаю в дрожащих пальцах рукав белого платья, думая о правильности происходящего.
Меня тяготит двоякое чувство. Я пытаюсь заставить себя подумать, о том, что будет, если узнает Двэйн, но едва сердце делает сальто от страха, как я отметаю всякие попытки. Я не могу отказаться от Себастьяна. Моя душа не отпускает его, а сердце ни хочет знать, ни угроз, ни уговоров. Я погибну без него. Он моя жизнь. Вопреки всему, внутри меня продолжает жить надежда. Я не могу ее вытравить, чтобы я ни делала, я продолжаю верить в нашу любовь и надеяться. Если я не оставлю Себастьяна, Двэйн отомстит мне через мое же сердце. Он навредит ему. И моим родным. Но видит Бог, я не желаю другим зла.
Когда Себастьян выходит из машины, я не могу отвести взгляда. Он невероятен. Белый смокинг прекрасно подчеркивает его мужественность и элегантность. Боже, как же я в него влюблена.
Открыв дверцу на задние сиденья, он достает букет белых орхидей. Мои любимые цветы и цвет. Где он их нашел?
Баш подходит ко мне и вручив букет, прижимается губами к моей ладони, в трепетном поцелуе. Я безгранично счастлива, это действительно самое настоящее свидание. Мое первое свидание.
— Это просто потрясающе — произношу я восхищенно, беря Баша под руку. От его улыбки мне становится очень спокойно и тепло.
— Я рад, что смог сделать тебя чуточку счастливее. — Мы садимся в машину и едем в неизвестном мне направлении. На самом деле я и не хочу знать. Важно лишь то, что мы вместе. Мои пальцы сжаты его теплой ладонью, перед нами шоссе, а в голове сумасшедшая мысль. Все, что происходит сейчас, самое правильное на свете.
Мы останавливаемся перед величественным, французским рестораном. Я заворожена, архитектурой здания и открыв рот, смотрю на него во все глаза. Надо же, за все время, что я здесь живу, мне ничего подобного не встречалось. Но возможно я сама не хотела ничего замечать, с Башем же все приобретает яркие краски.
Швейцар открывает перед нами двери и нас провожают на самую крышу. Невероятно… надеюсь, что я не сплю. Перед нами разворачивается удивительная красота ночного города. Я восхищенно охаю, в ответ Баш улыбается мне глазами. Мы садимся за столик, который открывает самый потрясающий вид на природу.
— Тебе нравится? — спрашивает он и, наклонившись, заправляет прядь моих волос, выбившуюся из прически.
— Ты шутишь? Это просто не вероятно, у меня нет слов! — восклицаю я искренне. В его глазах я вижу отражение своих, сияющих от счастья.
Выбирать блюда я доверяю Башу, а сама как ребенок смотрю по сторонам, будто никогда не видела красоты этого мира.
В воздухе витает очень приятная музыка. Я позволяю себе расслабиться до тех пор, пока не встречаюсь взглядом с любимым. Потянувшись через стол, Себастьян сжимает мою ладонь. Его лицо выглядит подавленным.
— Что случилось, Баш? — я всматриваюсь в его печальные глаза, надеясь прочитать в них ответ.
— На самом деле, я должен тебе в чем-то признаться. Я пойму, если ты уйдешь или и вовсе мне, не поверишь. — Он отводит глаза на черное небо. Я застываю в ожидании. Сердце бьется как сумасшедшее. Я не выдержу очередной беды, я уже очень устала. Господи, прошу, пусть это не будет тем, что нас разлучит. Баш долго не решается заговорить, но наконец переводит взгляд на меня и произносит — Я… я вампир.
Я ожидала, какой-то страшной правды, к которой была не готова. Но я так же, не была готова к признанию в том, что мне, итак, известно и не знаю, как реагировать. Я уже видела настоящего вампира и знаю не понаслышке, что они существуют. Когда Двэйн рассказал мне о Баше, мне было все равно. Позже я убеждала себя, что потрясена, но то была не правда. Себастьян никогда не вызывал во мне отвращения. Может, потому что я уже была влюблена в него, когда узнала кто он. Но кем бы ни был Себастьян, я люблю его больше жизни. Вампир он или человек, мне не важна его сущность, я полюбила его душу.
— Я верю — отвечаю я просто. Он удивленно поднимает брови. — Что бы, ты не сказал мне, я поверю тебе. Потому, что я доверяю тебе.
— Я не смогу объяснить, насколько дорого мне твое доверие. Я думал, ты не поймешь, но сейчас думаю об одном. Анна, В тот день, те раны… Ты ведь уже встречалась с вампиром? — произносит он тихо, не сводя с меня взгляда. Но я не боюсь его. Меня не страшит его тихий голос, как страшит вкрадчивый голос Двэйна, тембр Себастьяна успокаивает. Но, тем не менее, я все равно не смогу ему рассказать.
— Баш, прошу, не спрашивай меня… — молю я, ведь если он спросит еще раз, я не выдержу и все расскажу.
Помедлив, он встает и протягивает мне руку.
— Потанцуем?
— Да — отвечаю я с восторгом.
Это мой первый танец с мужчиной. Именно так я себе его представляла. А Себастьян именно тот принц из моих грез. Все мои мечты будто сбываются.
Баш выводит нас на свободную от столов площадку и обнимает мою талию. Мои руки обвивают его шею, Господи, как же я счастлива. Я прижимаюсь щекой к его груди и вдыхаю терпкий, древесный запах, такой свойственный Себастьяну. Он прижимается губами к моему виску и шепчет:
— Я очень влюблен в тебя, Анна, но… — не дав ему закончить, я прижимаю пальцы к его губам.
— Но я тоже очень влюблена в тебя — я чувствую, что все идет к тому, что я заслуживаю другой жизни и он мне не пара. Мне больно даже думать об этом. Глаза горят от назревающих слез. — Я знаю, что ты сейчас скажешь, но не надо. Я только с тобой начала жить. Я живу, потому что нуждаюсь в тебе.
Я беру его ладонь и прижимаю к своей груди.
— Оно бьется лишь потому, что я очень влюблена в тебя, Баш. Я очень влюблена в тебя.
Встав на цыпочки, я тянусь к нему и накрываю его губы своими. Я нуждаюсь в нем как в воздухе. Он единственный. Я не могу от него отказаться.
Себастьян отвечает на мой поцелуй, и я будто погибнув, вновь возрождаюсь. Жизнь без него, синоним смерти. Без него, меня нет.
Оставив машину у ресторана, мы решаем пройтись пешком по ночному городу. В воздухе веет волшебством. Чарами нашей бесконечной любви. Я чувствую себя принцессой, попавшей в сказку. Ладони любимого согревают мои пальцы, и я забываю о том, кто я. Я забываю, что я Анастасия Беллоуз, безвольная пленница чудовища, по имени Двэйн Блэквелл.
— Расскажи о себе — прошу я Баша, потянув его к ближайшей скамейке, на которую мы тут же садимся. Он, задумавшись, отводит глаза, но потом начинает.
— Я из очень, очень древней дворянской семьи. Мой предок, Яков Ришар, участвовал во многих сражениях. В те времена, Франция много воевала на территории Италии. Король Людовик VII, которого, кстати, прозвали Отцом Народа, возвел его в титул графа и даровал обширные земли. — Мои брови удивленно ползут на лоб. Увидев мою реакцию, Баш улыбается и добавляет — Да, я жил во время правления династии Валуа, ветвь дома Капетингов.
— Хотела бы я пожить в то время. — Подхватываю я восхищенно. Мне всегда казалось, что я родилась не в ту эпоху.
— Поверь, это только кажется романтичным. На деле же жуткая антисанитария, эпидемии, войны и плаха за немилость короля.
Я с безумным интересом вслушиваюсь в каждое слово Себастьяна. Потому, что дико захватывает и потому, что он, невероятно красив, когда чем-то, вот так, увлечен. Он мне долго рассказывает про культуру средневековья и разные курьезные истории, которые смог вспомнить, а их было оказывается не мало. Я будто нахожусь в другом измерении. Баш может столько поведать о мире, в котором я могу только мечтать побывать.
— Сейчас, к сожалению, ни одного члена моей семьи нет в живых. Остался только я. Иногда бывает одиноко. — Он улыбается уголком губ, смотря на небо, будто надеясь, что оно вернет ему близких.
Его глаза печальны, до боли в груди. Я не стану говорить «мне жаль» и тому подобное. Эти слова людям не помогают. Я тянусь к Башу и обнимаю его плечи. Пусть помнит, что у него есть я. Хоть и не в моем положении давать надежду.
Это отрезвляет меня. Мне становится стыдно. Как жестоко я себя повела, дав себе распоряжаться нашими чувствами. Кто я такая, чтобы заставлять его страдать? У него, итак, никого не осталось, а я, зная, что Двэйн все равно не позволит мне любить, играю его чувствами. Да что с того, что и я люблю, если не смогу остаться рядом? По щекам текут слезы, мне невыносимо мерзко от себя. И еще более мерзко от того, что я не могу от него отказаться. Держусь за соломинку наших чувств, но самой не понятно на, что я надеюсь, если все давно решено? Сейчас, мне как никогда необходимо, чтоб свершилось чудо.

Пожалуй, это самая волшебная ночь в моей жизни. Я буду всегда ее помнить. Я буду помнить, как мы лежали у реки Камберленд и смотрели на звезды, как Баш знакомил меня с архитектурой этого города, и как мы танцевали под «ненавистное» кантри. Я словно открыла для себя новый мир. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Начавшийся дождь берет нас врасплох. Баш подхватывает меня на руки, и бежит по лужам в укрытие. Хотя в прочем смысла нет, мы уже промокли до нитки. Он опускает меня на ноги и, сняв с себя пальто, накрывает мои плечи.
— Так не пойдет, тебе нужно согреться, обними меня и держись крепче — я делаю, так как мне велели.
А потом происходит то, что я не в силах описать. Весь мир как будто искажается, и нас закручивает в пространство. Через секунду мы оказываемся на моем балконе. Я загибаюсь от внезапно накатившей тошноты. Ноги подкашиваются, и я без сил сползаю на пол.
— Тише, не переживай, вдохни глубоко и выдохни. Это с непривычки. — Успокаивает Себастьян присев на корточки и гладит меня по голове.
— Что это было? Телепортация? — спрашиваю я, положив лицо на его грудь.
— Можно и так сказать. Это наш способ перемещения. Со стороны выглядит, будто мы исчезаем, но на деле мы просто способны перемещаться со сверхскоростью. Нас будто расщепляет на атомы, а потом собирает воедино.
— Жуткая штука, скажу я тебе — отвечаю я, когда тошнота отступает.
Мы заходим в мою комнату, и меня сковывает смущение. Мы одни в моей спальне, ночью, чтобы сказала бабушка… Я поворачиваюсь к Башу.
— Надо принять душ, иначе заболеем — Баш смеется, и я смущаюсь еще больше.
— Мы не болеем. Но ты иди — я краснею от возникшей мысли, но решаю ее озвучить. Была не была.
— Я…Я хочу вместе… — произношу я еле слышно и опускаю глаза.
— Анна, я не тороплю и не принуждаю тебя — Себастьян подходит ко мне и, подняв мое лицо ладонями, заглядывает в глаза.
— Но… я… пожалуйста, Себастьян — прошу я так же тихо. Мне стыдно признаваться в своих желаниях.
Он легко подхватывает меня на руки и несет в душ. Когда мои ноги касаются плитки, я тянусь к его рубашке, чтобы расстегнуть пуговицы, но дрожащие пальцы делают эти попытки бессмысленными.
— Не стесняйся меня, я не обижу тебя… Я весь твой Анна. — Шепчет Баш, легко касаясь губами щеки и, перемещается на шею.
Прижимаясь к моим губам в глубоком поцелуе, он расстегивает молнию моего платья и оно, скользнув по бедрам, падает на пол.
Вода льется нам на лицо, и стекает вниз по нашим телам. Я прижимаюсь к Себастьяну, его руки скользят по талии и вниз на бедра. Смущение исчезает, и на смену ему приходит новые для меня ощущения.
Мое пылающее тело касается простыней, и я забываюсь окончательно и бесповоротно. Раздвинув мои бедра, Баш накрывает меня своим крепким, сильным телом. Наши поцелуи становятся откровеннее, объятия теснее. В голове нет ни одной мысли, лишь эйфория. Себастьян скользит ладонью по моему бедру, нежно сминая мою разгоряченную кожу.
— Ты уверена…? — шепчет он, всматриваясь в мое лицо.
— Да… — выдыхаю я и поддаюсь навстречу.
Я плавлюсь под ним как воск от огня захватившей нас страсти. Я желаю всем сердцем, стать его, телом и душой.
И мое желание исполняется.

Глава 7
Рождественское «не» счастье



Наверное, страх это естественное чувство, которое
может либо остановить человека перед своей целью,
либо заставить сделать шаг в бездну. Бездну, в которую
он будет падать больно до слез, понимая, что стоило
ему протянуть руку к небу, и он дотянулся бы до звезд.
Виктория Роа.




Сквозь сон я чувствую прикосновение пальцев любимого мужчины, которые нежно поглаживают мое лицо. Себастьян перемещается на меня и, поцеловав в ключицу, нежно прикусывает мою губу. Я блаженно под ним потягиваюсь.
— Доброе утро, Анна — шепчет он мне в шею, и я ерзаю от щекотки. Он отрывается от моей шеи и смеется. Запечатав его рот своими губами, я перекатываюсь на него.
— Мы вообще-то очень опоздаем, если будем так валяться. — Произношу я с улыбкой. Только вставать совсем не хочется. Хочется вечность лежать в его объятиях и не возвращаться к прежней жизни.
— Согласен — Баш поднимает нас с кровати, и я обнимаю его торс ногами. Он целует меня в плечо и несет в ванную.

Через полтора часа мы уже в школе. Нам удалось ускользнуть не замеченными и меня это очень радует. Я знаю, что все равно не смогу и не должна представлять его семье. Потому что меньше, чем через полгода это место займет Двэйн. Это его, я буду знакомить с родными, и представлять своим парнем, а не того, кого люблю всем сердцем. Если признаться, я на самом деле еще не перестала надеяться на то, что мы с Башем будем счастливы.

***



За три дня до рождества я сыграла в школьном спектакле и стала более популярной, чем прежде. Все хвалили мою подачу, и много людей, отзывалось обо мне с добротой. Это приятно. Оказывается, стоило хорошо сыграть в спектакле, чтобы получить признание хоть какой-то части этой школы. Накануне праздника мы всей семьей украшали дом и даже купили большую настоящую елку. Но я не забывала о Баше. Я намекнула Джо, чтобы он его пригласил, намекая на то, что не красиво оставлять друга в одиночестве.
Я обожаю Рождество и чувствую себя ребенком, поедая вкусняшки, наряжая елку и с нетерпением ожидая под ней подарков. Но может я и есть ребенок, по крайней мере, до недавнего времени была им.
К нам заходила Эмили, и мы обменялись с ней сюрпризам. Я купила ей невероятно огромный набор натуральных средств по уходу за волосами, помня, как трудно ей дается их хотя бы расчесать. Джо я купила игру, которую он давно хотел, но ленился купить. Маме теплые перчатки и шарф, она никогда не одевается тепло в морозную погоду и часто болеет, в этом я вся в нее. Бабушке я приобрела зеркальце и гребешок, в антикварном магазине, зная ее любовь к старинным вещам. Я долго думала, что выбрать для Баша, но мне все казалось его не достойным. Долго мучая свою голову, я все-таки нашла подарок достойный моего любимого мужчины.
С бабушкой и мамой мы наготовили много вкуснейших закусок, они всегда помнят, как мы с Джо обожаем поедать разные вредности за просмотром сериалов в рождественскую ночь.
Тут у нас с ним целый ритуал. На каждое Рождество мы по очереди выбираем, какой сериал будем смотреть, и в это Рождество выбирать очередь не моя. Увы.
Всю ночь мы втроем проводим за просмотром серий и в окружении всяких сладостей. Иногда Баш находит мою ладонь в темноте и выписывает на ней узоры. Мы чувствуем себя как никогда счастливыми.

***



Утром я просыпаюсь раньше всех. Ну как, раньше Джо, Баш вовсе не спит. Я открываю сонные глаза и скольжу по его лицу теплым взглядом. Он сидит рядом и улыбается, мои ноги вытянулись на его коленях, а голова на плече у Джо.
— Я всю ночь держал тебя за руку. Ты очень красивая. — Произносит он и прижимается губами к моей ладони.
— Я очень счастливая — отвечаю я, и еще немного понежившись в таком положении, поднимаюсь в ванную.
Баш идет со мной, чему я особенно рада. Мы залезаем в ванную и долго лежим, наслаждаясь друг другом и ранним солнцем, лучи которого, пробиваясь сквозь шторы, падают на наши тела.
Мне очень не хочется это прекращать, но уже скоро, все проснутся. Я встаю из воды и поворачиваюсь к Башу.
— Пойдем, я покажу тебе нечто прекрасное.
— Что может быть прекраснее тебя? — отвечает он улыбаясь.
Мы поднимаемся в мою комнату, и я веду нас к мольберту. Одним движением я срываю ткань с холста и отхожу.
Его глазам открывается собственный портрет. Баш подходит ко мне и без лишних слов сжимает в объятиях.
— Ты бесценное сокровище — шепчет он, прижимаясь к моим губам своими. Я целую его со всей любовью, которую к нему испытываю.
— Я тоже для тебя кое-что приготовил.
Под мой вопросительный взгляд, он достает из кармана синюю бархатистую коробочку, в которой лежат два серебреных кольца. Я смотрю на него, удивленно приоткрыв рот.
— Баш…
— На твоем выгравированы мои инициалы, на моем твои. Я знаю, что будущее не известно. Я даже не могу сказать тебе, что нас ждет завтра, но я хочу, чтобы ты надела это кольцо, в знак наших чувств. Оно ни к чему не обязывает, это не помолвка и не брак, я не буду тебя торопить. Это просто символ нашей любви.
Но как бы я хотела, чтобы в будущем на смену этому кольцу пришло брачное. Я хочу иметь возможность выйти за Себастьяна замуж. Но больше этого я не смогу себе позволить. Так пусть у меня будет хоть это. Я протягиваю руку, и Баш надевает кольцо на мой палец.
— Я люблю тебя — произносит он, прижимаясь губами к моим пальцам.
Мы спускаемся вниз и, тут все уже увлеченно распаковывают свои подарки.

Поговорив с кем-то по телефону, Баш вынужденно уезжает, потому я открываю свои подарки в гордом одиночестве. От мамы я получаю набор самых качественных акварельных красок, а от Джо серию исторических книг. Дальше я открываю коробку от бабушки, в ней лежит справочник по актерскому мастерству. Вау-у.
У меня остается еще одна запечатанная не маленькая коробка. От кого она может быть? Может это второй сюрприз от Себастьяна?
Я поднимаюсь наверх и раскладываю подарки, а после хватаю оставшуюся коробку и сажусь на кровать. Почему-то не решаясь вскрыть, я просто смотрю на нее. Но была, не была, я все-таки тянусь к ней и срываю ленту.
Внутри лежит черное платье. Я достаю его и разглядываю. Закрытое и с рукавами, оно будто совсем не предназначается для праздника. Я, недоумевая, держу его в руках пока не обращаю внимание, на сложенный лист бумаги, лежащий на дне коробки.
Отложив платье на кровать, я беру бумагу и разворачиваю послание.
Сердце замирает. Я ловлю дрожащими губами воздух. Нет. Нет. Нет… нет! Пожалуйста, нет, … Я держу похолодевшими от страха пальцами не просто лист, а приговор.
«Здравствуй, моя малышка. С сожалением замечаю, как с каждым днем ты огорчаешь меня сильнее. Это платье — на похороны. К одному из твоих близких, а может и родных людей. Я пока не выбрал, кого именно у тебя отнять. Мне даже интересно, кого бы ты предложила на эту вакансию? Я зол настолько, что от моего гнева не спасешься даже ты. Как посмела ты, отдать ему то, что принадлежало мне? Я ведь предупреждал тебя. Но ты снова создала себе причину для боли, создала мне головную боль. Готовься надевать платье. Я вернусь гораздо раньше, чем ты желаешь»

Глава 8
Devil Vs. Аngel


Нам остается несвершенная земная боль — не сбыча встреч
Аль Квотион. Словоточие.




Три месяца спустя.

Я уже три месяца живу со страхом в сердце. Ложусь спать со страхом того, что могу проснуться и услышать, что, что-то случилось. Сижу на уроках, боясь того, что кто-то позвонит с плохой вестью. Меня мучает эта неизвестность.
Двэйн с того момента больше не писал и не звонил. С его отъезда прошло более четырех месяцев. Но, даже находясь вдалеке от меня, он не дает мне спокойно жить.
Я держусь благодаря своей семье и Себастьяну, но сегодня я с самого утра не могу до него дозвониться. На душе скребут кошки, не предвещая мне ничего хорошего. Баша не было в школе, и я не знаю, что думать. Он никогда вот так не пропадал, без всякого предупреждения.
Я поднимаюсь в свою комнату и подхожу к туалетному столику. Сев на пуфик, я вновь набираю номер Себастьяна. И снова нечего. Господи, но уже вечер! Тяжело вздохнув, я бросаю взгляд в зеркало. И вижу в нем мужскую фигуру, которая стоит прямо за моей спиной. Закричав, я мгновенно вскакиваю с пуфика. Мужчина в секунду оказывается возле меня и, прижав к туалетному столику, накрывает мой рот ладонью. Второй, он удерживает мой затылок, не давая освободиться.
— Ш-ш-ш, ты же не хочешь, чтобы нас кто ни будь, услышал? — шепчет он мне на ухо. Мои ноги дрожат, голова кружится от страха, и я едва не теряю сознание. Мужчина, ворвавшийся в мою спальню, мой ужас и моя смерть.
Я киваю несколько раз, и он убирает руку от моего рта. А затем и другую с моего затылка. Мои губы дрожат, выдавая мой страх и его не скроешь. Этот зверь идет по запаху моего ужаса. Я бросаюсь бежать из комнаты, но успеваю лишь открыть дверь. Двэйн перехватывает меня за талию и, хлопнув дверью перед моим лицом, впечатывает в нее. Подняв мое дрожащее лицо за подбородок, он заглядывает в мои глаза.
— Почему ты спасаешься бегством? Словно, что-то натворила — произносит он, издеваясь — Маленькая, трусливая сука. Убегаешь с поля боя, как крыса с тонущего корабля, поджимая свой хвост, надеешься на спасение. Но спасения не будет! — зло шипит Двэйн. Я смотрю в сторону, боясь встретиться с ним глазами. Его рука, сковавшая мою талию, делает мне очень больно. — На меня смотри. Я. Сказал. Смотри. На. Меня.
Не успеваю я повернуться, как он сам берет мое лицо пальцами и заставляет встретиться с его глазами. Он не спешит продолжить свою речь, но этот немой взгляд вселяет в меня еще больший ужас.
— Мне больно, Двэйн, отпусти меня — прошу я хриплым от страха голосом, из моих глаз сочатся слезы. Он насмешливо поднимает бровь.
— Больно значит? Да неужели, сладкая? — его лицо в миг ожесточается, он едва заметно качает головой и усмехается. — А терять свою девственность, тебе было не больно? — мои глаза округляются от услышанного.
— Не смей! — восклицаю я шокировано.
— А почему нет? Почему нет? — он сжимает мое лицо ладонями. Я, упираюсь руками в его грудь, но разве можно голыми руками освободиться из железной клетки? Удерживая меня за волосы, он грубо проводит пальцем по моей нижней губе и произносит — Это мое. — Затем сдавливает мою шею. — И это тоже мое.
— Даже не надейся… — цежу я в ответ, едва шевеля губами.
Он кладет ладонь поверх моей груди и сжимает ее, я брезгливо дергаюсь.
— Убери… свои руки…
Убрав руку, Двэйн накрывает ей мою поясницу и скользит вниз, останавливаясь на ягодицах. Вульгарно сжимая их, Блэквелл прожигает меня своим взглядом. — Все твое тело, включая все твои самые потайные места и твоя душа, все это принадлежит мне. Я зол настолько, что готов убить всех членов этого дома, за одним исключением. Тебя я оставлю мучиться.
Сжимая мою шею, он подтягивает меня, и я теряю опору под ногами, едва касаясь, пола носочками.
— Двэйн… п…
— Замолчи, я устал от твоих пустых слов. От этой лживой печальной мордашки.
От твоих ничего не стоящих обещаний. Ты шла на свой страх и риск, когда гуляла с ним, целовалась и спала за моей спиной! — прижавшись к моему лбу своим, он продолжает — После стольких моих предупреждений, ты все-таки решила, что тебе дороже твоя любовь к Башу, а не семья. Я больше не предупреждаю. Я делаю. Позволь ответить тебе на самый мучающий тебя вопрос. Кого же не станет? Уже почти не стало. Этого подонка.
Я кричу, но Двэйн снова закрывает мой рот ладонью. Из моих глаз ручьем текут слезы.
— Тебе больно? Не поверишь, с каким наслаждением, я от него избавлялся. Я позволил себе, оставить тебя, на четыре долгих месяца, развлекаться с другим мужчиной. Но поверь, это того стоило. Впереди, у нас очень долгая жизнь и я больше не намерен с кем-то делить тебя.
Я умерла, когда он произнес эти слова. Собрав все свои силы, я отпихиваю его, царапаю его лицо ногтями, пытаясь разодрать его, желая причинить ему такую же боль.
Двэйн отпускает меня, и я тут же с размаху несколько раз бью его по лицу. Я не обращаю внимания на боль, возникшую в руке от пощечин. Я хочу убить его. Заставить его умереть так же, как перестала существовать я. Он хватает меня за волосы и, кинув на кровать, прижимает собой. Но я не хочу успокаиваться, я все так же бью и пинаю его, желая всем сердцем, его уничтожить.
— Я ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя! Будь ты проклят! Будь ты проклят! — кричу я, вырываясь из его рук. Но, в конце концов, мои силы заканчиваются, и грубо схватив меня за лицо, он еще теснее вжимается в мое тело.
— А теперь слушай меня. Мне плевать, что ты ко мне сейчас чувствуешь. Это результат твоих поступков, а не моих. Если ты не можешь держать себя в руках, я уничтожу его. Я уничтожу всех, кого ты любишь. Больше я повторять не буду. Через неделю, совет проведет над ним суд. Его либо отпустят, либо осудят, за убийство члена совета, а потом конечно убьют. — Заканчивает он с довольной улыбкой.
— Я знаю, что он никого не убивал. Он бы не сделал этого. — Произношу я уверенно. Баш не чудовище.
— Я и не говорил, что он виновен. Потому, что над этим постарался я.- Он отворачивает мое лицо и, прижавшись губами к моему уху шепчет — Его судьба в твоих руках.
Двэйн убийца. Господи, он действительно убийца. Сомнений нет, он погубит Баша. Он так просто отнял чью-то жизнь, он никого не пожалеет. Я должна спасти Себастьяна, это из-за меня на его голову свалились все эти беды.
— Чего ты опять от меня хочешь?! — спрашиваю я сорванным голосом. Я знаю, это начало моего конца и конец нашей любви с Башем.
Двэйн поднимает мое лицо за подбородок и, приблизившись, едва касаясь моих губ, шепчет:
— Требования почти не изменились, просто стали выше…
— Говори уже!
— Ты станешь моей невестой. И женой. Что скажешь?