Voce em breve

Солнце, пылающее на ослепительно голубом, чистом небе, путается своими горячими лучами в золотистых локонах. Свежий ветер ласкает кожу, развевает волосы на скорости, проникает в лёгкие вместе с отдалённым солёным запахом океана и ощущением головокружительной свободы. Дорога кажется бесконечной линией за горизонт, где волны встречаются с небом, где вода блестит словно миллионы бриллиантов. Красный кабриолет мчится вдоль берега. Девушка за рулем отстукивает пальцами ритм любимой песни, любуется тропическим пейзажем, представляет, как её подхватят разыгравшиеся волны океана. От предвкушения долгожданного отпуска на её ярко-алых губах сияет счастливая улыбка. Она прибавляет громкость на магнитоле и подпевает исполнителю, ощущая каждой клеточкой своего тела поток энергии, чувствуя на языке сладкий привкус очередной победы. Въехав в город, она спускает солнцезащитные очки на нос, щурится от яркого солнца и сверяется с картой на телефоне, на мгновение отрывая взгляд от дороги. Остановившись на светофоре, девушка рассматривает главный символ независимости, возвышающийся над Рио-де-Жанейро — величественную статую Христа-Искупителя. Кажется, словно её раскинутые руки вот-вот коснутся бескрайнего неба, и Элизабет хочется оказаться там, на вершине, рядом с ней. Завороженная видом, Купер пропускает зеленый сигнал светофора и отвлекается только тогда, когда слышит гудок автомобиля сзади. Она давит на газ, заставляя двигатель под капотом глубоко взреветь, и сворачивает к пляжу, по пути замечая открытый ресторанчик с видом на океан, куда решает зайти поужинать после заката. Она паркуется на небольшом асфальтированном участке перед зданием с плетёной крышей и стеклянными дверями, открывает сумочку, достает несколько ламинированных карточек и перебирает одну за другой, выбирая имя под настроение. Остановившись на «Ванессе Кинг», Бетти прячет карточки обратно, поправляет волосы, достает из багажника свой чемодан и лёгкой походкой движется к входу, постукивая высокими каблуками босоножек. На улице тут же появляется невысокий, загорелый мужчина в забавной шляпке, приветствует гостью на ломаном английском и учтиво открывает перед ней дверь. Элизабет рассматривает свой аккуратный маникюр, взглядом останавливаясь на сверкающем кольце с неприлично огромным бриллиантом, пока мужчина переписывает имя с водительских прав в журнал регистрации. Она платит наличными, передает свой багаж работнику отеля и следует за ним на улицу, обмахиваясь брошюркой с экскурсиями, словно веером. От жары её лиловое платье липнет к телу, а на лбу проступает испарина. Даже в тени высоких пальм, мимо которых они идут к нужному домику, невыносимо душно, и Элизабет мечтает поскорее окунуться в прохладный океан. Мужчина вежливо пропускает её вперед, и Бетти оказывается на песчаном пляже невероятной красоты. Голубые волны ласкают берег, вода переливается на солнце ослепляюще ярко, а вокруг ни души. Умиротворённую тишину нарушает только убаюкивающий шум прибоя и трель птички, спрятавшейся где-то в ветвях тропических деревьев. Пейзаж напоминает картинку с обложки журнала, и несколько секунд Элизабет не в силах оторвать взгляд от горизонта, что кажется таким близким и таким далёким одновременно. Она снимает босоножки и утопает в горячем песке, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Её уютный домик-бунгало скрыт пальмами, но солнце всё равно проникает сквозь панорамные окна и крышу, наполняя пространство тёплым светом. Внутри минимум мебели: просторная кровать с белым балдахином, комод, несколько плетёных стульев, журнальный столик, мини-холодильник и кондиционер. Дом обрамлен открытой террасой, откуда просматривается пляж. Всё выглядит так непривычно после огромной квартиры в центре Парижа, где Элизабет жила последние пару месяцев. Это место словно дышит дикой свободой. Идеально для длительного отпуска, вдали от суеты и прошлого. Бетти благодарит мужчину, дает ему несколько купюр, и он уходит, оставляя её в долгожданном одиночестве. Она осматривается, открывает холодильник, достает бутылку ледяной воды и делает несколько жадных глотков. Бросив туфли на пол, падает на мягкую кровать и рассматривает небо за стеклянной крышей, представляя, как ночью будет любоваться россыпью звёзд. Последнее дело стало самым прибыльным за её продолжительную «карьеру» аферистки, но отняло много времени и сил. Она уже забыла, что значит чувствовать себя собой, не притворяться, не играть обозначенную роль, не бояться разоблачения. Адреналин — её наркотик. За умелой игрой жизнями приходит наслаждение — ощущение собственного превосходства и безграничная свобода, которую обеспечивают ей деньги, украденные с чужих банковских счетов. В деталях вспомнив свой последний ловкий манёвр, Элизабет поднимается с постели, ведомая желанием вновь увидеть плоды своих трудов, бросает чемодан на кровать и тянет молнию. Под аккуратно сложенными нарядами спрятаны деньги и драгоценности, подаренные ей наивным французским бизнесменом. Этого ей хватит на несколько месяцев. Несколько месяцев красивой, беззаботной жизни. Осознавая это, Бетти чувствует прилив радости. Она улыбается самой себе, прижимает бриллиантовое ожерелье к груди, облегчённо вздыхая, и мысленно посылает привет своему несчастному бывшему мужу, который наверняка не оставляет попыток её найти. Бетти бросает вещи на стул, прячет деньги и украшения в тайный карман за подкладкой, убирает чемодан под кровать и расстегивает платье. Она быстро надевает купальник, майку и джинсовые шорты, а затем выходит на пляж, желая искупаться, выпить пару коктейлей и вычеркнуть из памяти навязчивый образ прошлого, преследующий её в качестве наказания за содеянное. Солнце медленно скользит за горизонт, рисуя на небе оранжево-розовые узоры и оставляя на воде причудливые блики, когда Элизабет неторопливо бредёт по пляжу. Она тянет из трубочки кокосовый коктейль и тихо напевает мотив песни, которую услышала в ближайшем баре. Ей удивительно спокойно наедине с океаном, который к вечеру разбушевался агрессивными волнами. Он стремится коснуться её голых ног, но она игриво отскакивает в сторону, словно ребенок. Её влажные волосы путаются на ветру, а кожу слегка стягивает от соли. Она решает принять душ и вернуться обратно на берег, чтобы насладиться волшебным закатом — маленькая традиция каждого путешествия. Витая в своих отчужденных мыслях, Элизабет крутит между пальцев коктейльный зонтик и совершенно не замечает присутствия мужчины, который сидит в кресле-качалке на крыльце её временного дома и расслабленно курит сигарету. Она испуганно вздрагивает и медленно поднимает взгляд, когда слышит его низкий, хрипловатый голос, знакомый до бешеного сердцебиения в груди. — Красивое местечко ты выбрала, чтобы залечь на дно, — он выдыхает тонкую струйку дыма, и Элизабет чувствует этот отвратительный ментоловый запах, пробуждающий внутри нечто похожее на панику и сладостно-горькое предвкушение. Он смотрит на неё в упор с самодовольной ухмылкой, наслаждаясь растерянностью в голубых глазах. — Сюрприз. — Джонс, — цедит она, пытаясь совладать со своим возрастающим страхом. — Как ты меня нашёл? — Это было не трудно, — он делает паузу, во время которой Бетти гипнотизирует дверь, перебирая в своей голове варианты побега. — Громкий развод Джори Моро. Кто не слышал про преуспевающего бизнесмена, которого окрутила англичанка из бедной семьи, женила на себе, а потом лишила его сорока процентов состояния за липовую измену. Я сразу понял, что это ты, Купер. Или лучше сказать, Донован? Элизабет нервно сглатывает и поджимает губы, буравя мужчину взглядом, полным ненависти и негодования. Он откровенно наслаждается её реакцией, но даже не рассчитывает на покорность и смирение — не её стиль. — Плюс тебе за догадливость, детектив, — язвит она, не двигаясь с места, но бросая взгляд в сторону парковки, где оставила автомобиль. — Даже не думай, — отрезает Джонс. В его руках блестят наручники, и он игриво раскачивает цепь, оттягивая момент, чтобы вдоволь насладиться происходящим. — Сама наденешь или помочь? — О, снова изображаешь добросовестного копа? Меня это больше не заводит. — Иди сюда, — требует мужчина, и по коварной искорке в его тёмно-зелёных глазах Элизабет понимает, что запутанная изощрённая игра, продолжающаяся вот уже десять месяцев, вновь набирает обороты. — На этот раз тебе не сбежать. — Проверим? — дерзко бросает Купер и срывается с места. Она роняет свой коктейль и бежит по пляжу, застревая ногами в сыпучем песке. Она слышит, как Джонс быстро спускается по ступенькам, и буквально физически чувствует, что он неумолимо приближается, как бы она не старалась ускориться. Дыхание предательски сбивается, сердце вырывается из груди, а ноги подкашиваются. Всю её скорость поглощает проклятый песок, и уже через мгновение она ощущает грубые пальцы на своем запястье. Отчаянный рывок не дает результатов, мужская рука плотным кольцом сдавливает запястье, и Элизабет из последних сил бросается вперёд, ловя высокую волну. Солёная вода бьёт по лицу, океан утягивает за собой, и она падает в его объятия, чувствуя, как Джонс от неожиданности отпускает её. Вынырнув, Бетти жадно хватает ртом воздух, встает на ноги и пятится назад, разрезая воду руками, наблюдая за тем, как мужчина зачесывает черные волосы со лба, смотря на свою лёгкую льняную рубашку, которая промокла насквозь и прилипла к телу, обтягивая выпуклые мышцы груди и рук. — Попробуешь вплавь? — фыркает он, поджимая губы от раздражения. Элизабет хитро улыбается, но мимолетная радость улетучивается, как только он быстро сокращает расстояние между ними. Она пытается уплыть, но лишь уходит под воду, чувствуя давление его ладоней на своих плечах. Не успев вздохнуть, Бетти захлебывается водой и стремится на поверхность, впиваясь ногтями в его предплечье. Джонс рывком тянет её наверх, и она громко кашляет, уже не в силах сопротивляться. — Мудак, — с ненавистью выплёвывает Элизабет, судорожно утирая лицо. Солёная вода стекает с волос и попадает в глаза, отчего она жмурится, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. — Элизабет Купер, вы арестованы за… — он чеканит заученные слова, выкручивает её руку, вынуждая развернуться, и защёлкивает наручники на тонких запястьях, намеренно затягивая слишком сильно. Джагхед сбился со счёта, сколько раз грозно зачитывал ей права по уставу, и сколько раз она оказывалась в наручниках. Из месяца в месяц один и тот же сценарий, меняется лишь локация. Рим, Париж, Нью-Йорк, Берлин. В погоне за неугомонной мошенницей он посетил уже десятки стран и городов. Она снова и снова находила способ исчезнуть, а он оставался ни с чем, получая выговор за выговором. Это последний шанс Джонса сохранить свой значок, и он уверен, что на этот раз всё предусмотрел. Он не реагирует на отчаянные попытки Купер вырваться и толкает её к берегу, крепко держа за локоть. Она сыпет ругательствами, изворачивается и упирается, а затем меняет тактику — её лицо бледнеет, глаза наполняются слезами, словно в раскаяние, и она смотрит на него в немой мольбе, но Джагхед упорно игнорирует давно изученные манипуляции. — Козёл, — озлобленно шипит Элизабет, устав изображать невинность. — Мне больно! Отпусти. Я сама пойду, — она дёргает плечом, но Джагхед лишь сильнее сдавливает её локоть, выталкивая из воды. — Думаешь, я снова на это поведусь? Ни один из твоих фокусов больше не пройдёт. Я не сниму с тебя наручники, пока мы не вернёмся в Атланту. Добегалась, Купер. — В седьмой раз это звучит так же смешно, как и в первый, — подкалывает Бетти, судорожно пытаясь придумать способ сбежать. Она догадывается, что избавиться от Джонса прямо сейчас у неё не выйдет, и поэтому покорно плетётся к дому, ощущая тяжесть его присутствия. Джагхед заводит её в бунгало, расстёгивает наручники, и она прячет коварную улыбку. Прежде чем Бетти успевает возликовать, Джонс грубо тянет её за руку и цепляет браслет к дверной ручке, лишая шанса незаметно улизнуть. Его самодовольная ухмылка и победоносный взгляд доводят её до бешенства, и он откровенно наслаждается тем, как она обессиленно сопит и дёргает ручку. — Не старайся. — Дай мне хотя бы переодеться. Джонс игнорирует её просьбу и внимательно осматривает помещение в поисках улик. Он открывает пустые ящики комода, заглядывает в ванную комнату, а затем присаживается у кровати и вытаскивает чемодан, отчего Купер нервно закусывает губу, чувствуя, как сердце ускоряет ритм до сумасшедшего. Она внимательно следит за тем, как Джагхед расстегивает молнию, и мысленно ругает себя за неосмотрительность. — Там ничего нет, — уверяет Элизабет, но Джонс замечает её нервозность и принимается перебирать одежду, скрупулезно прощупывая каждую вещь. — Я не такая дура, чтобы таскать с собой миллионы, — предпринимает ещё одну попытку, стараясь отвлечь Джагхеда от чемодана. — Конечно, нет, — тянет мужчина, нагло рассматривая тёмно-красный бюстгальтер, найденный среди вещей. — Ты, наверняка, хранишь их на каком-нибудь скрытом счёте или тебе снова помогает твоя подружка. Ты бы не повезла столько денег с собой, но точно взяла бы то, что можно легко продать. Например… — Джагхед ловко разрывает подкладку, и Элизабет на мгновение перестаёт дышать, сжимая руки в кулаки. — Семейную реликвию Моро, — он бросает на кровать несколько денежных пачек и достаёт колье, камни которого ярко переливаются в свете уходящего солнца. — Это подарок. — А твой бывший муж утверждает, что ты его украла. — Этот жалкий слюнтяй сначала изменил мне, а теперь ещё и пытается обвинить в краже? — возмущается Бетти, театрально округлив глаза. — Вот же кусок дерьма. — Свою душераздирающую историю расскажешь присяжным, — равнодушно бросает Джонс. Он спешно комкает одежду и суёт её обратно в чемодан, а затем смотрит на колье, словно решая, куда его спрятать. Элизабет раздраженно вздыхает и закатывает глаза, когда Джагхед не находит ничего лучше, кроме как сунуть драгоценность в карман своих бежевых брюк. Он делает это, намеренно повернувшись к ней, давая понять, что она может попрощаться с украшением. — Господи, как такую деревенщину, как ты, до сих пор держат в полиции. Джонс подавляет глупую улыбку, при взгляде на неё. Элизабет, пылающая яростью, смотрит на него исподлобья, скрестив руки на груди и упершись спиной в поверхность двери, и Джагхеда настигают воспоминания, от которых на мгновение бросает в жар. Его взгляд падает на её стройные загорелые ноги, и всего на секунду он сомневается, что карман его брюк — действительно надёжное место для хранения колье. Он быстро сбрасывает наваждение и отворачивается, но Купер успевает заметить вспыхнувшую искру в его глазах, и все сомнения, терзающие её, рассыпаются в пыль. Бетти дёргается, когда мужчина отстегивает её от двери и снова сковывает наручниками сразу обе руки, на этот раз не заламывая их за спиной. Он вновь хватает Элизабет за локоть и тянет в сторону парковки, где рядом с кабриолетом красуется чёрная «Импала». Работники отеля ошарашенно смотрят на них сквозь стекло, но не решаются вмешаться. Джагхед приветствует их взмахом руки, а Купер беззаботно улыбается, встряхивая спутанные влажные волосы, даже в таком положении желая остаться привлекательной. — Снова дорожное путешествие? — спрашивает она, когда Джонс заставляет её сесть на пассажирское сиденье. — А с моей тачкой что? — Конфискована, — отрезает Джагхед и захлопывает дверь, оставляя её в одиночестве. Элизабет пользуется моментом и внимательно осматривается, пока Джонс грузит её чемодан в багажник. Она тянется к бардачку, но наручники не позволяют ей справиться с ручкой. Водительская дверь открывается, и Купер быстро одёргивает руки, делая вид, что заинтересованно смотрит в окно. — Мы поедем в Атланту на этой развалине? — Доедем до Сан-Паулу, а там пересядем на самолёт. — Потрясающе, — вздыхает Бетти, устраиваясь на кресле поудобнее и отворачиваясь к окну, чувствуя злость в совокупности с разочарованием. Спустя несколько километров на Элизабет нападает зверская усталость. Небо темнеет, вечерний прохладный ветер, приносящий запах океана, врывается в салон машины через открытый люк. Бетти следит за мелькающими огоньками фонарей, вдруг утратив способность здраво мыслить. В эту секунду становится всё равно на тот факт, что ближайшие десять лет она может больше не увидеть свет — лишь каменные стены темницы. Ощущения, которые, как она думает, должны сопровождать человека, которому грозит тюрьма, так и не приходят к ней. Ей кажется, что она разучилась чувствовать что-либо, кроме губительной тяги к новой авантюре и наслаждения после того, как ей вновь удается сорвать куш. Это похоже на ломку и ничто в этой жизни не увлекает её так же, как чётко спланированное ограбление. Ничто, кроме… Кажется, что Купер впервые за несколько часов в дороге вспоминает о присутствии Джонса. Она поворачивается и рассматривает его выразительный профиль, гадая, что в этом мужчине зажигает в ней интерес. Признаться даже себе самой в том, что их своеобразная игра в «догонялки» обрела для неё какой-то иной смысл, не позволяла гордость. И уж тем более она отказывалась принимать тот факт, что, возможно, оставила за собой слишком яркий след. Джагхед ловит её задумчивый взгляд и блокирует двери, смотря на неё с подозрением. — Серьёзно? — усмехается Купер. — Думаешь, я на ходу выпрыгну? — Я не думал, что ты вылезешь через форточку туалета на заправке, но… Ты чокнутая. Ты умудрилась впихнуть свою задницу в это крохотное окошко, а потом… Куда ты пошла потом? Вокруг было голое поле. Я объехал всю округу. Дважды. — О, — самодовольно улыбнулась Элизабет, вспоминая один из своих первых побегов. — Так вот о чём ты думаешь… О моей заднице. Джонс отворачивается, чтобы Купер не заметила его ухмылку, и дёргает головой, прогоняя навязчивые образы, способные лишить его самообладания. — Я думаю только о том, как привезу тебя в участок. Жду не дождусь, когда увижу тебя за решёткой. — Это уж вряд ли. Если они и правда хотят меня поймать, им стоит поручить это дело кому-нибудь посообразительнее. Джагхед не отвечает и возвращает своё внимание дороге, заметно мрачнея. Он вспоминает разговор с капитаном и те дела, которые он отложил в дальний ящик, чтобы наконец подложить последнюю бумагу в толстую папку с делом Элизабет Купер. Детектив Джонс, лучший ученик академии, коп до мозга костей, сдавал позиции, терял хватку перед несносной девчонкой, которая даже сейчас, сидя в наручниках, остаётся спокойной и безмятежной, словно хитроумный план, который созрел в её светлой голове, давно в действии, а он об этом даже не подозревает. Вопрос созревает в его голове, и он не успевает себя остановить, пусть и помнит главное правило детектива: «Преступник — есть преступник. Никакого сочувствия, никакой жалости». Глупо цепляться за правила, после того, как он перешёл черту, пусть и усиленно пытался об этом забыть. Безрезультатно. — Зачем ты это делаешь? Элизабет переводит на него удивлённый взгляд, улавливает смысл его вопроса, но всё равно уточняет: — Делаю что? — Грабишь этих несчастных. Джагхед моментально жалеет, что позволил себе утолить любопытство, когда поворачивает голову и видит её хитрый прищур и полуулыбку. — Твоя работа — стаптывать кеды, гоняясь за преступниками. А моя… обводить недоумков вокруг пальца. У каждого своё призвание, — Элизабет закидывает голые ноги, перепачканные в песке, на приборную панель, игнорируя недовольный взгляд Джагхеда. — И, к сведению, они сами отдают мне свои деньги. — Ты подделывала банковские карты и документы, — напомнил Джонс. — Моро утверждает, что ты подсыпала ему наркотик, а затем он проснулся в постели с незнакомой женщиной. — Он идиот, — фыркнула Бетти, вспоминая бывшего мужа и его отчаянные мольбы о прощении. — Я видел беднягу. Он не в себе. Ты разбила ему сердце, — выпалил Джагхед, повышая голос. — Сколько денег тебе нужно, чтобы успокоиться? Элизабет издаёт громкий, безжалостный смешок, глядя на его хмурое, сосредоточенное лицо. Смотря на его крепкие руки, сжимающие руль, и широкие плечи, она чувствует странное покалывание в пальцах и тяжесть в животе. — Дело не только в деньгах, — говорит она, стараясь скрыть вдруг охватившую её тоску. Она давно в сговоре со своей совестью, но сейчас, по неизвестной причине, чувствует нечто похожее на её укол. — Я могу прожить сразу несколько жизней. И никто не помешает мне наслаждаться каждой из них. Для меня нет ни законов, ни правил, и поэтому я свободна. — И поэтому тебе грозит по меньшей мере лет десять, — напоминает Джагхед. — Не похоже на свободу. Элизабет изучающе смотрит на мужчину, наслаждаясь тем, как он усиленно пытается сосредоточиться на дороге и заставить себя прекратить этот неуместный разговор, выходящий за рамки дозволенного. — Уж лучше так, — фыркает Купер. — Чем вечно выполнять чужие приказы и идти против своих желаний, — она многозначительно смотрит на Джонса, и он замечает лёгкую иронию в её взгляде, отчего поджимает губы и крепче сдавливает руль пальцами. — Я помню ту ночь в Париже. Тогда я увидела тебя настоящего… — Случайность, — нервно бросает Джонс, не удостоив её и коротким взглядом. — Надеюсь, ты не думаешь, что одна ночь поможет тебе избежать наказания? — Конечно, нет, детектив, — изображая невинность, отзывается Элизабет, даря хитрую улыбку собственному отражению в тёмном стекле. — Я хочу есть. А ещё я бы помылась и надела обувь, — она перебирает голыми ногами и смотрит на Джагхеда, который, на её удачу, выглядит достаточно уставшим для того, чтобы она могла рассчитывать на поблажку. Джонс колеблется, зная, что должен как можно скорее посадить Купер в самолёт, но действительно чувствует слабость и то, как веки тяжелеют от недостатка сна. Он с недоверием смотрит на девушку, пытаясь определить, что она задумала на этот раз, но лицо Элизабет остаётся непроницаемым, что, против воли, заставляет его наивно увериться в неизбежности собственной победы. — Я могу подать ответный иск о ненадлежащем обращении с подозреваемым, — подначивает Бетти, устало зевая. — Можешь даже не снимать наручники, просто позволь мне немного отдохнуть. Её слова заставляют Джагхеда задуматься и даже воспоминание о том, насколько изворотливой может быть эта девушка, не служат ему спасением. Он убеждает себя, что это плохая идея, но всё равно соглашается, немо оправдываясь перед самим собой тем, что на этот раз всё под строгим контролем. — Ладно, — раздражённо бурчит Джонс, не замечая её самодовольной ухмылки, сворачивая с трассы по указателю, направляющему к высоким зданиям с ярко-горящими вывесками. — Мы остановимся на пару часов. Джагхед снимает номер в одном из отелей, не выпуская руку Элизабет из своей крепкой хватки ни на мгновение. Он пристально следит за каждым её движением, и Купер осознаёт, что в этот раз ей придётся активировать всю свою находчивость, чтобы найти лазейку на свободу. Она делает вид, что неимоверно устала, и покорно позволяет мужчине собой управлять, тем самым вселяя в него уверенность, что всё, как никогда, схвачено. — Неплохая конура, — тянет Элизабет, когда Джагхед заходит в номер, включает свет, запирает дверь и прячет ключ-карту в карман. — Одиннадцатый этаж. Как предусмотрительно. — На случай, если ты снова решишь рвануть через окно, — равнодушно отвечает Джонс. Он внимательно исследует комнату: прячет столовые приборы в тумбочку со стороны кровати, где собирается лечь, осматривает ванную и шкаф, убеждаясь, что в номере нет того, что помогло бы Купер сбежать. Мужчина достаёт пистолет и кладёт его на тумбочку, стреляя в Элизабет предупредительным взглядом, на что она лишь тяжело вздыхает и закатывает глаза. — Неужели тебе доверили пушку? — Будешь дерзить, и я пристегну тебя к батарее на полу, — совершенно серьёзно отвечает Джагхед. — В душ я могу сходить? — Нет. — А туалет? — Под моим присмотром. — Извращенец, — фыркает Купер, присаживаясь на кровать, бегая глазами по комнате, тщательно подмечая каждую деталь и расположение мебели. Она не успевает опомниться, как Джонс снова освобождает одно запястье, а затем дёргает её, вынуждая переместиться ближе к изголовью, и пристёгивает браслет к металлической балке. — Эй, какого хрена? — Будешь спать так, — отвечает Джагхед, проверяя на прочность извилистые балки. Он ловит озлобленный взгляд Элизабет и выдавливает улыбку. — Я серьёзно, Купер. Бетти не отвечает — лишь с силой дёргает рукой, чувствуя, как плотный браслет болезненно царапает кожу. Ей приходится держать руку навесу, чтобы металл не впивался в запястье, и уже через несколько секунд мышцы начинают затекать. — Что будешь есть? — буднично интересует Джонс, изучая меню, найденное на комоде. — Аппетит пропал, — зло цедит Элизабет, впервые настолько остро ощущая своё бессилие. — Как хочешь, — пожимает плечами Джагхед. Он набирает номер на стационарном телефоне, заказывает бургер с картошкой, а затем вырывает провод из розетки, обрывая связь. Телефон исчезает под кроватью, и Купер поджимает губы, отбрасывая ещё один возможный шанс на спасение. — А я, пожалуй, схожу в душ, — сообщает Джонс, издевательски улыбаясь, отчего на его щеке проступает едва заметная ямочка. — Сиди здесь, — говорит он, и Купер едва сдерживается, чтобы не послать его к черту. Джонс стягивает смятую рубашку, взъерошивая волосы, и Элизабет сухо сглатывает подступивший к горлу колючий ком. Она следит за тем, как он зачёсывает непослушные пряди с лица, отчего мышцы на его руке напрягаются. Джагхед наклоняется, снимает носки, а затем перехватывает её чересчур заинтересованный взгляд, направленный на его рельефную загорелую грудь. С секунду он смотрит на Бетти, отчетливо ощущая странное электрическое напряжение, которое заставляет его сердце забиться быстрее. Он отворачивается и уходит прежде, чем это может пробудить в нём запретное желание, и Элизабет разочарованно вздыхает. Она забывает о том, что осталась одна, а когда наваждение спадает, забрасывает ноги на кровать, изворачивается и пытается дотянутся до тумбочки у соседней половины. Тщетно. Плотная, короткая цепь сковывает её движения, лишая возможности добраться до пистолета. — Вот же чёртов сукин сын, — цедит Купер, выворачивая кисть, несмотря на режущую боль. Она ложится и пытается дотянуться ногой, не представляя, как сможет таким образом взять пистолет. Когда сил не остаётся, а рука начинает гореть, Элизабет сдаётся и падает головой на мягкий матрас, тяжело дыша в попытке справиться с охватившей её паникой. — Ну, пиздец, — шепчет она, по крупице теряя надежду. Джагхед выходит из душа как раз тогда, когда в дверь настойчиво стучат. Он забирает еду и смотрит на Элизабет, которая буравит его презрительным взглядом, прижавшись спиной к изголовью кровати и подтянув колени к груди. Она сжимает челюсть в ответ на его довольную улыбку и отворачивается, как только он плюхается рядом, не удосужившись надеть рубашку. — Я могу поделиться картошкой, — говорит Джонс, устраивая тарелку с вкусно пахнувшей едой на своих коленях. — Еда в тюрьме отвратительная. — Пошёл ты, — отмахивается Элизабет. Она чувствует его пристальный взгляд, но не оборачивается, рассматривая входную дверь, мечтая о том, чтобы этот кошмар оказался лишь реалистичным сном. Джагхед ест с наслаждением, вдруг осознавая, что за последние сутки не проглотил ни куска еды. Он посматривает на девушку, что сжалась на кровати рядом, обиженно отвернувшись, и ему впервые кажется, что он поступает неправильно. Джонс с трудом заставляет картошку спуститься в желудок, представляя, как уже через несколько часов передаст Купер в руки полиции Атланты. Он думает, что должен почувствовать облегчение, но вместо это чувствует разочарование, то ли от того, что всё это закончится по-настоящему и ему больше не придётся наматывать мили в поисках; то ли от того, что сейчас она не похожа на расчётливую аферистку — скорее на крохотного ребёнка, загнанного в тёмный угол в качестве наказания. — Слушай, — начинает Джонс, отставляя тарелку на тумбочку. — Если ты признаешь свою вину… Купер резко поворачивается, бросая на него холодный взгляд, и Джагхед замолкает, комкая одеяло в кулаке. — О, это так мило, — язвит она. — Заботишься о преступнице? Чтобы сказал твой начальник, услышь он такое? — Элизабет демонстративно прикрывает рот рукой, изображая удивление. — Кстати, а он знает о том, как именно я свалила в последний раз? Ты в красках описал наш страстный секс в рапорте или утаил подробности? Джагхед зло хмурится, жалея о том, что позволил себе слабость. — Стерва. — Мудак. Джонс подрывается с постели, чувствуя, как внутри вскипает ярость, ударом выключает свет и возвращается в кровать. Он буквально физически чувствует её наглую улыбку, и в эту секунду отчаянно желает заткнуть ей рот. Эта мысль и воспоминания, которые она заставила так ярко вспыхнуть в его голове, бесят и одновременно дурманят, отчего огонь разливается пожаром в груди. Он поправляет подушку, отодвигается ближе к краю, скрещивает руки на груди и закрывает глаза, зная, что Купер находится на достаточно безопасном расстоянии от него. Джонс чувствует, как она опускается ниже, звеня наручниками, а затем переворачивается на бок, спиной к нему. Какое-то время Джагхед не может заснуть, то и дело рассматривая силуэт Элизабет в темноте. Он мучается волнением, и вовсе не из-за того, что оставлять её без присмотра небезопасно — она так близко, что ему стоит лишь чуть потянуться, и он сможет коснуться её волос, которые, как он помнит, пахнут клубникой и дорогими приторными духами. Ему кажется, что он чувствует этот запах и сейчас, отчего руки сжимаются в кулаки, а тело буквально ноет от желания сделать то, о чём он неизбежно будет жалеть. Тихо выругавшись, Джонс поворачивается к ней спиной, зажмуривается и сосредотачивается на своём дыхании. Усталость берёт верх, и уже через несколько минут он засыпает, даже не подозревая, что Элизабет только и ждёт, когда он провалится в сон… Бетти приходится смиренно лежать не меньше часа прежде чем Джагхед глубоко погрузившись в забытие, начинает приглушенно сопеть. Она шевелится, но он не просыпается, а делает то, что играет ей на руку — ворочается, а затем меняет положение, оказываясь к ней лицом, на опасно близком расстоянии. Купер аккуратно усаживается на колени, внимательно прислушиваясь к его размеренному дыханию, касается скованного запястья и медленно перемещает браслет по перекладине до упора, стараясь не издавать ни единого звука. Она подбирается к мужчине максимально близко и свободной рукой тянется к карману его брюк, надеясь, что именно в этом он спрятал ключи от наручников. Затаив дыхание, Элизабет находит шов и виртуозно ныряет пальцами в карман, с облегчением нащупывая ребро ключа. Она не спеша тянет его наружу, концентрируя внимания на мирном лице Джонса, и, когда путь на свободу оказывается в её ладони, отстраняется, беззвучно вдыхая. Решив перестраховаться, Купер прячет ключ под своей подушкой и тихо возвращается к мужчине, желая добыть и карточку от двери. Когда она снова тянется к карману, Джагхед перестаёт сопеть, и Бетти испуганно одергивает руку, замирая от страха быть пойманной. Она уже судорожно ищет выход из ситуации, но Джонс лишь бессознательно переворачивается на спину, очень кстати передвигаясь ещё ближе к ней, упираясь боком в её колени, открывая доступ и ко второму карману. Элизабет тянет усмехнуться и назвать его идиотом, но она тушит в себе этот секундный порыв и, собравшись с духом, ловко достаёт карточку из его брюк, ощущая, как пальцы дрожат от страха и предвкушения свободы. Она не намерена уходить без колье, и поэтому осторожно прощупывает второй карман, но, к удивлению, не находит того, что искала. Отстранившись, Бетти пытается вспомнить, перекладывал ли Джонс украшение, и в этот момент замечает отблеск на кровати, в том месте, куда падает тусклый луч из окна, не плотно прикрытого шторой. Колье лежит на матрасе — видимо, выпало из кармана, пока Джагхед ворочался во сне. Элизабет мысленно ругает его за такую безответственность, секунду обдумывает дальнейшие действия, а затем решает рискнуть, не желая расставаться с драгоценностью. Она хватается свободной рукой за металлическую перекладину, приподнимается и аккуратно перекидывает ногу, оказываясь на бёдрах мужчины, который, словно ощутив движение, морщится во сне. Купер замирает и старается удержаться на коленях, чтобы не разбудить его. Пока она медлит, чтобы убедиться в том, что сможет добраться до украшения, успевает обдумать положение, в котором оказалась. Бетти отвлекается на свои ощущения — жар его тела, который она отчётливо чувствует, заставляет её протяжно выдохнуть. Она вдруг хочет коснуться его груди, но быстро перебарывает своё желание и, с трудом вынося боль в истерзанном запястье, тянется к колье, из последних сил удерживаясь навесу. Победа так близко, что Бетти чувствует её пальцами — она подцепляет маленькую застёжку и приподнимает колье, в немом ликовании не замечая того, что сонное сопение стихло. — Поза выше всех похвал, детка, — вдруг раздаётся его хриплый голос, отчего сердце Элизабет пропускает удар. Она вздрагивает и пытается перекатиться обратно, вцепившись в украшение, но Джагхед быстро перехватывает её руку, до боли сильно стискивая запястье, и заваливает Бетти на кровать, вдавливая её в матрас своим грузным телом. — Хорошая попытка, — цедит Джагхед, сбрасывая с себя остатки сна. Он склоняется над ней, в темноте замечая, как блестят яростью зелёные глаза. Элизабет пытается вырваться, громко сопя от негодования, но Джонс без труда удерживает её на месте, пока она, полная решимости высвободиться, не обвивает его талию ногами, плотно прижимаясь к нему, отчего мужчина чувствует возбуждающее давление. — Прекрати ёрзать, — шипит он, впечатывая свободную от наручников руку Бетти в подушку над головой. — Или что? — усмехается Купер, намеренно выгибаясь в спине, дыша сбивчиво и тяжело. Она хочет оттолкнуть Джонса, но в то же время жаждет продолжения, чувствуя его напряжение и видя в потемневших глазах похотливый огонёк. — Ну, давай же, накажи меня, детектив. Джагхед замирает, изучая её лицо. Светлые локоны разметались по подушке, глаза горят откровенным призывом, на губах сияет дерзкая ухмылка, и кровь в его венах вскипает от злости и возрастающего желания. Он борется, но её горячее тело под ним и непокорность во взгляде дотла сжигают предохранители. Джонс теряет контроль над собой, плюёт на правила и выпивается в её приоткрытые губы страстным поцелуем, выпуская наружу вскипающую в нём ярость, которая вырывается нетерпеливым рычанием, как только Элизабет с не меньшим пылом поддаётся его порыву. Она громко и протяжно вздыхает, когда Джонс властно прикусывает её губу, скользя горячей ладонью по бедру, притягивая ближе к себе, так, что она может почувствовать его твёрдое возбуждение. Кожа вспыхивает от грубых прикосновений, словно его пальцы оставляют ожоги, сердце вырывается из груди, мысли испаряются, и всё, о чём может думать Бетти — его руки, его губы, которые обжигающей дорожкой поцелуев опускаются на шею. От перевозбуждения у Джагхеда дрожат руки. Он осознаёт, что ждал этого момента, что желал чёртову Купер с каждым днём всё сильнее, и теперь его воли не хватает, чтобы остановиться. Джонс рывком задирает её майку и тянет завязки купальника, обнажая полную грудь. Он ласкает бутон соска языком, заставляя Элизабет выгибаться ему навстречу и стонать от удовольствия. Она путается пальцами в его мягких волосах освободившейся рукой, жадно хватая ртом воздух, пока он мучительно медленно опускается ниже, покрывая влажными поцелуями её живот. Джонс смотрит на Бетти, ловя её затуманенный, полный нетерпения взгляд. Ему до безумия нравится видеть её такой: возбужденной, расслабленной, утратившей контроль над ситуацией. Он расстегивает пуговицу её коротких шорт и ловко стягивает ненужный предмет одежды, вместе с бикини для купания, неторопливо очерчивая линию ребер, наслаждаясь мягкостью загорелой кожи. Она двигается навстречу его ладони, словно послушный музыкальный инструмент в руках мастера, и Джагхеду хочется продлить это удовольствие. Мужчина заставляет Купер сильнее раздвинуть ноги, а затем целует внутреннюю сторону бедра, пуская высоковольтный разряд по её нервам, который мурашками устремляется от шеи к низу живота, будто повторяя маршрут его пальцев. Элизабет усиленно хватается за ясность мыслей, заставляя себя вспомнить, что это всего лишь хитрый ход, который должен помочь ей сбежать. Её лицо горит, а в ушах бьётся ритм сердца. Каждая клеточка тела словно отзывается на его касания, и она закрывает глаза, дёргая скованной рукой в попытке вырваться, но не для того, чтобы пуститься в бега. Она хочет прощупать рельефные мышцы его широкой груди, ощутить твёрдость плеч подушечками пальцев, но цепь заставляет её оставаться неподвижной, и это только сильнее распаляет пожар желания. — Освободи меня, — сквозь стоны шепчет Бетти, извиваясь на кровати от нетерпения, задыхаясь от нехватки кислорода в лёгких. — Чёрт, — шипит она, когда чувствует, как он касается точки её возбуждения, надавливая на клитор, массируя круговыми движениями. Джагхед ввинчивает во влажное лоно сразу два пальца, и с губ Купер срывается громкий стон наслаждения, отчего член в его штанах болезненно пульсирует. Она со всей силы дёргает цепь наручника, свободной рукой комкая одеяло в кулаке, и Джонс сдерживается из последних сил, желая продлить сладостно-мучительную пытку, в наказание за её дерзость. Он чувствует, что она на грани, но не даёт ей кончить, замедляя темп, и Элизабет жалобно скулит, двигая бёдрами ему навстречу. — Не так быстро, милая, — дразнит Джонс. Он стягивает брюки, бельё, и бездумно бросает одежду на пол, не заботясь о том, что оставил там ключи. Устраиваясь сверху, Джагхед закидывает ногу Элизабет себе за спину, чувствуя, как крепко она хватается за его плечо, словно в страхе упасть. — Трахни меня, — требует Купер, притягивая мужчину ближе к себе, прижимаясь клитором к его члену, отчего у обоих сносит крышу. Элизабет жадно целует его, но Джонс нехотя отрывается от манящих губ, желая заставить её умолять. Джагхед проникает в неё резко, болезненно, на всю длину, и Бетти на мгновение кажется, что сейчас она растворится в его руках от удовольствия, которое остро и ярко пронзает стрелой натянутые нервы. Он замирает, не позволяя ей сполна насладиться близостью, а затем сжимает её скулы пальцами, заставляя опустить голову и открыть глаза. — Ещё, — жалобно просит Элизабет, толкаясь бёдрами вперед. Её голос непривычно хриплый и надломленный — ни единой язвительной нотки. — Джонс… — Скажи, что сдаёшься, — требует он, очерчивая линию подбородка, а затем надавливая на хрупкую шею. Джагхед снова врывается в её тело до основания, а затем перестаёт двигаться, прикладывая неимоверные усилия, чтобы не продолжить. — Скажи, детка, или я не позволю тебе кончить. — Садист, — прерывисто шепчет Элизабет, и на её припухших губах появляется опьянённая ухмылка. Ей нравится чувствовать его силу и власть. Нравится огонь, полыхающий в почти чёрных глазах. Нравится эта животная страсть и странное сумасшедшее чувство, похожее на адреналин после очередной кражи. — Я сдаюсь, детектив Джонс, — томно тянет она, в награду получая резкий, грубый толчок, дарящий новую волну удовольствия. — Хорошая девочка, — выдыхает Джагхед, а затем развязно целует Бетти, до синяков сжимая её бедра, проникая так глубоко, что перед глазами мелькают вспышки. Она доходит до пика уже через пару толчков, но Джонс не останавливается, заставляя Элизабет вновь утопать в океане наслаждения. Он кончает, заваливается рядом, но затем снова притягивает её к себе, переворачивает на бок, и безудержная страсть сменяется нежностью — Джагхед двигается медленно, целуя каждый сантиметр её уставшего тела, заставляя мелко дрожать в своих руках, и Купер забывает обо всём на свете, словно проваливаясь в другую реальность, где существует лишь эта комната, эта постель и этот мужчина, с которым она отчаянно желала остаться, если бы только могла. Джонс проваливается в сон, крепко прижав Элизабет к своей груди. Он спит до полудня, а когда просыпается, палящее солнце проникает лучами в номер через окно. Его тело ноет от приятной боли, и Джагхеду требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, а затем и осознать произошедшее прошлой ночью. Впервые за долгое время выспавшись, мужчина не сразу чувствует онемение в руке, а, когда открывает глаза, тревога обрушивается на него, подобно лавине, и от лёгкой дремы не остается и следа. Вторая половина кровати безнадежна пуста. В номере ни единого звука. Джагхед вскакивает, но цепь от наручника, которым он прикован к изголовью кровати, тянет его обратно. — Твою же мать, — обреченно стонет мужчина, прокручивая запястье в стальном браслете, искренне недоумевая, как Купер удалось пристегнуть его к металлической балке. Он с силой дёргает рукой, но ничего не выходит. Надёжно. Сам же проверил.  — Сучка! — зло выплевывает Джонс, а затем, совершенно неожиданно, его разбирает смех. Он тихо смеется и падает обратно на кровать, чувствуя противоестественную лёгкость от мысли, что на этот раз его наверняка попрут из полиции. Джагхед не спешит искать выход из своего нелепого положения, догадываясь, что Бетти, наверняка, уже далеко. Нет необходимости искать колье — он не сомневается, что Купер прихватила его с собой. И поэтому он просто лежит на спине, вспоминая, как хорошо ему было ночью. Его уносит поток мыслей, но кричащая красная надпись на зеркале, на которую падает отстранённый взгляд, возвращает Джонса в реальность. Он садится и двигается к краю кровати, насколько позволяют наручники, чтобы разобрать написанное. Красная помада. Округлые завитки букв. Большое кривоватое сердечко и отпечаток поцелуя, оставленный её губами… «Você em breve, детектив Джонс» Джагхед усмехается, позволяя запретной мысли просочиться в сознание: он снова бросится на её поиски, даже если завтра его заставят сдать значок. Он найдёт её, даже если придётся пересечь океан, и на этот раз заставит сдаться…