Ненависть, не предел

Мое лечение обрушилось на голову как ядерная бомба. Начиная от обследований и заканчивая химиотерапией. Голова от всего этого не просто ехала, а эвакуировалась. Преследовали головные боли, рвота и нога, что ныла. Там то кстати и нашлась моя главная проблема. Остеосаркома, уютно так устроилась в кости. И была пусть не на самой тяжелой стадии, однако поразила много костной ткани. Помимо этого тяжелого лечения, кое-что мучило куда сильнее. Я до безумия скучал по Югему… Сейчас идея отказаться от него казалась бредовой. Мне хотелось его поддержки, радости встречи с ним. Возможно такая тоска была результатом лечения. Да и неумолимо приближался день операции. Еще вчера мой лечащий врач обмолвился об том что возможно ногу ниже колена придется ампутировать. Если так случится, я стану инвалидом на костылях или того хуже на коляске. С работой будет покончено, а Югем? Боюсь, он не сможет принять меня таким, я больше не буду казаться ему сильным старшим братом. Стану просто обычным человеком с весомыми недостатками. Вздыхаю грустно при таких мыслях и вздрагиваю когда дверь в палату распахивается. Сердце пропускает удар, но успокаивается. Ведь в гости просто напросто наведались колеги. Джексон воссиял улыбкой, протягивая больному мне букет цветов. Моя бровь взметнулась верх от негодования, но ситуацию исправил забежавший следом Бем, запыхавшийся и довольный жизнью. От вида этой парочки внутри все сжалось. Кажется я снова напортачил, подумалось в этот момент мне. Сослуживцы же уселись у стеночки и задали почти в голос один весьма обыденный вопрос: — Ну, как твое здоровье офицер Им? Они спрашивают это невинно, но звучит это все как сарказм. Ухмыляюсь, болезненно морщась от острой боли и отвечаю вяло: — На данный момент этот вопрос немного неуместный, вам не кажется? — Прости. Одумавшись, моментально извиняется Бем, на что я смеюсь прощая этих дурачков. Во рту сейчас горечь, так как приходится сообщить им весьма неприятную вещь: — Ребят, завтра у меня операция, после которой я возможно лишусь ноги. Это значит, мне придется сменить сферу деятельности. После такого известия эти двое выглядят шокированными и в палате повисает ужасная тишина. Даже обычно позитивный Джексон выглядит поникшим. Но даже такую ситуацию разряжает солнечный Бем Бем. — Джебом, не падай духом. Тебе можно будет поставить протез, еще быстрей нас бегать будешь. Так что не кисни. Окей? — Окей. Показываю на пальцах, сам же чувствую лишь полную безнадегу внутри. Хорошо, что на лице это не отражается. Улыбаюсь я искренне сейчас, чувствуя заботу друзей. Болтаем мы еще долго, вспоминая старые деньки с Джексоном, пору обучения в одном универе. Тогда я был совсем нелюдимым, злым до одури парнем. К которому одногрупники боялись подходить. Все видели во мне якудзу и это ранило мою потрепанную душу. Так бы наверно и продолжалось дальше, если бы однажды на политологии ко мне не подсел взъерошенный парень, Джексон. Он не смотрел на меня как на бандита, просто принял как друга. Мы стали почти братьями. Но сейчас думая о том, понимаю как же все тогда было просто, очень просто… Из-за таких разговоров, чувствую после их ухода благодарность. Даже обезболивающие не дают такого эффекта обезболивания. Ненадолго страх перед операцией исчезает, но на его место возвращается тоска. Зная, что завтра будет рискованная ситуация, после процедур, на капельнице, нахожу время на письмо Югему. Смогу ли отдать ему, это не так важно. Это мое излияние чувств на бумаге. Попытка избавиться от них хоть на одни сутки. Оно очень простое, но словно извлекает из меня душу, складывая ее в строчки: «Югем, я на самом деле тот еще идиот. Снова все решил за нас обоих. Наверное испугался своей болезни, думал что справлюсь без тебя. Но, лишь сейчас, на пороге операции понял, что не могу. Именно в эту минуту мне больше всего хочется обнять тебя и никогда не отпускать. Даже если я стану убыточным инвалидом, останься мне хотя бы братом. Ведь моя любовь все также сильна.» После написания записка была спрятана под подушку, а я ощутил пустоту. Засасывающую бездну, но страх взаправду испарился. Осталась одна основная цель, вернутся к любимому человеку. С ней меня сморил сон, с темными кругами перед глазами. Утро нового дня началось с новой порции крови из вены. Осмотром моего лечащего врача Мин Юнги и голодом от которого желудок сводит спазмами. Самое странное что перед самой операцией страх ослаб, все мое нутро верило в лучшее. Я верил что смогу справится с последствиями, смогу сделать своего брата счастливым. Это стало моей основной целью. На операционном же столе время словно замедлилось, особенно когда в катетер начал заливаться сильный наркоз. Я ощутил что сердце словно встает на паузу и начал падать в бездну. В ней было уютно и даже не хотелось приходить в себя. Мой мир замер, оставляя от реальности только ошметки.