Помоги мне измениться

— Слушай, Дазай, — сам не понял, почему стал говорить шёпотом: мало ли, запретная тема, не хочется нагнетать или интересоваться тем, чем не следовало, но чёртово любопытство всегда было одной из самых слабых его сторон, — не спишь? — Нет, — выдохнул он и с неохотой открыл глаза, которые мгновенно превратились в узкие щели: на небе ни облачка, тень не спасала от яркости почти полуденного солнца, — Чего? Это же всего лишь вопрос, так почему приходится так долго думать о том, стоит ли вообще спрашивать? Страшно не узнавать правду. Страшно узнать, что человек, которому ты хочешь доверить и рассказать всё, что угодно, не захочет довериться в ответ. — Почему ты всё время в бинтах? Как же неприятно осознавать в итоге, что лучше следовало промолчать. Повисшая пауза словно забралась в лёгкие — просто не продохнуть. Добивает это заметное напряжение в теле Осаму. — Ты не захочешь узнать, Чуя. «Ты идиот?» — мимолётная мысль эхом прыгала от одной части мозга к другой. Нужно было сказать это вслух. — По-твоему я бы спросил, если бы не хотел знать? — в голосе проскользнула обида. — Зачем? — шоколад его глаз словно покрылся мутной плёнкой, — Зачем тебе это надо? И правда. А зачем? Чуя окинул взглядом крышу, на которой кроме них, само собой, никого не было. Хоть звонок прозвенел давненько, этот идиот даже не подумал открыть дверь, но это, видимо, к лучшему: будь здесь ещё кто-то, он вряд ли решился задавать вопросы. Что-то пауза как-то затянулась, а рыжик даже не подумал над ответом, лишь непроизвольно надулся, чем вызвал мягкий смешок у Дазая. — Мы же друзья, разве нет? — ощущение, словно щёки горят. Нет. Ну не может Накахара смутиться из-за осознания того, что волнуется за мумию. Да никогда в жизни. — Друзья… А чего ты покраснел, малыш Чуя? — Я не… Как ты меня назвал?! — вспышка смущения сменилась на гнев. Сколько можно доставать по поводу роста? — Но ведь ты становишься таким милым, когда смущаешься. Хочется стереть эту дурацкую ухмылку со смазливого лица, но от удачно подвернувшейся возможности узнать правду голубоглазый не откажется. — Опущу пока то, что ты сказал. Ответь на вопрос. — А что мне будет за это? — хитрый плут понял, что Чуе любопытство царапает черепную коробку. — Что хочешь, — не думая выпалил. — Что угодно? — оживился Дазай, поднявшись с чуиных колен и внимательно смотря в глаза. Вот кто тебя за язык тянул, Накахара. Теперь уже поздно включать заднюю. — Угу. — Чуечке так важно знать о моей жизни, что он идёт на крайние меры! Это так мило, — снова паясничает, — Осторожнее, Накахара, — чуть тише сказал шатен, но улыбка всё так же ярко играла на лице, — ещё чуть-чуть и я влюблюсь в тебя. — Э? — опешил одноклассник, пока сердце в груди заходилось от заявления, а кровь закипала. — Шутка, — ещё более мягкая улыбка, но она не успокоила, — Но я всё равно запомню твои слова и рано или поздно воспользуюсь твоей неотступностью и жаждой держать слово. — Как же ты бесишь меня, мумия, — всё ещё красный Чуя активно продолжал прожигать Дазая взглядом, дабы не пришлось пускать в ход кулаки, ведь сейчас они чешутся как никогда, — А вообще, не уходи от темы. Над всей крышей повисла слабая тень: откуда-то начали прибывать облака, появился ветерок. Дазай смотрел прямо в пытливые очи Чуи, в надежде найти там что-то, что поможет убедиться. Убедиться в том, что от него не отвернутся за сказанную правду. Умолчать о ней он бы смог, не вечно, но оттянуть этот момент исповеди получилось бы. Не хочется лгать почему-то именно сейчас, хотя парень так хорош в этом. — Я не стану просить тебя не задавать вопросы. Рассказать о подобном не так просто, как кажется на первый взгляд, — Дазай чуть подальше сел от Чуи, думал, что сможет выложить всё, как есть, продолжая смело смотреть на него. «Говорит так, будто убил кого-то», — беззвучно вздохнул Чуя. — Я с детства задумывался и не понимал, для чего мы живём. Хотя…нет, — мысли не вязались, хотя Осаму часто размышлял об этом, — Для чего живу я. Не было в жизни любви, не было любви к самой жизни. Меня всегда тянуло уйти. Этому человеку, которому с рождения принадлежало имя «Осаму» чего-то не хватало, чтобы жить дальше. Чего-то недостаёт, — повисла небольшая пауза. Чуя с замиранием сердца ждал продолжения монолога, не имея сил перебить, — Страх, что я один не такой как все. Я не в силах общаться с себе подобными.* Этот страх постепенно перерастал в нечто иное, что якорем тянуло меня на дно. Но я ничего не предпринимал ради попыток уйти до определённого момента, — Дазай не мог смотреть Чуе в его чистые глаза после этих слов, — Я и сам себя понять не мог: тело творило само, а душа и мысли будто принадлежали неизвестному, — Накахара не терял надежды установить контакт глаз, но Осаму всё время отворачивался или смотрел в пол, — Все списывали это на переходный возраст и с укором смотрели, качали головой, мол, вот же безрассудные дети, совсем себя не берегут. Я ненавидел людей за это непонимание. Тогда я решил до ухода надевать маски и менять их, в зависимости от ситуации, чтобы не было глупых вопросов. Думал, что это принесёт мне покой, а со временем стало только хуже. Лишь в последнее время, — «До встречи с тобой», — я стал забывать об этом. Мне словно стало проще дышать, появилось ощущение легкости, которого не было раньше, но я сомневаюсь, что оно не покинет меня рано или поздно. Этот звон в ушах, такой отдалённый и еле ощутимый, но он есть. Дазай хотел подорваться и уйти, но проклятое любопытство всегда побеждает. Он знает, что Чуя не из тех людей, кто станет бросаться на тебя и начинать успокаивать. Он не станет спасать его. Кареглазый не услышит из его уст слова о том, что жизнь прекрасна, и она стоит того, чтобы жить. Парень не станет спасать от собственной глупости человека, которого узнал недавно. Суицидник тысячу раз уже пожалел о продолженном разговоре. — Наш путь не кончается смертью, — выдохнул обречённо Дазай, пытаясь свести напряжённую обстановку к минимуму, — поэтому все умирают, — он предпринял попытку подняться, но цепкие тонкие пальцы остановили его. — Ты так жаждешь смерти? — карие глаза удивлённо упёрлись в рыжую макушку: теперь Чуя сам не смотрел в глаза друга. — Да. — Но ведь это ложь. Ты не готов умирать, Дазай, — Накахара позволил себе повысить голос, чтобы достучаться до этого нелюдимого идиота, что так искусно менял маски. — Чуя, я… — Я обещаю, что ты изменишь своё мнение о жизни, — твёрдо выпалил он, поднимая решительный взгляд, — Я не позволю тебе сдохнуть из-за твоей тупости. «Не позволишь… Это вызов?» — Слишком много обещаний для одного дня, Накахара, — внезапно прыснул Дазай, — Ты не будешь всё время рядом. — Буду, сколько потребуется, — фыркнул он, слишком поздно осознавая, что только что ляпнул. — О-о-о, звучит как признание, — снова захихикал шатен, чересчур довольный последующей реакцией Накахары: парень снова густо покраснел и уже собирался больно ударить виновника в рёбра, но его отвлёк глухой звон, что разнёсся по всей школе, — Ладно, пора возвращаться, — Осаму встал и помог подняться любимому рыжику, который, судя по всему, забыл, что хотел как следует навалять другу.

***

Остаток школьного дня прошёл как обычно. Дазай получил нагоняй от Куникиды за пропуск занятий и попытку утянуть за собой на «социальное дно» (как выразился сам Доппо) Накахару, правда, сам виновник даже не потрудился дослушать возмущения старосты до конца. Затем он умудрился отлично поспать на математике, прикрываясь учебником, хотя Хироцу это заметил, вот только звонок с урока уже прозвенел. Следующий урок Осаму слёзно умолял Чую пойти после занятий позаниматься снова. Он уже думал, что придётся воспользоваться данным ранее обещанием парня, если всё-таки не согласится, но после долгих уговоров тот, к большой радости Дазая, сдался. — Тебе бы вылизать свою нору, нечистоплотная ты шпала, — рыкнул Чуя, пока мыл руки в ванной Дазая холодной водой. По полу от прихожей тянулась неаккуратная дорожка из подсохших пятен крови до самой уборной комнаты, где хозяин данной свалки проводил нехитрые манипуляции по спасению своей несчастной ноги, дабы не истечь кровью. — Я ненавижу уборку, это отнимает много сил и времени, — лениво протянул тот, доставая из кухонного шкафа кружку под кофе для гостя. — И куда девается твоё время? Ты же такой занятой, — закатил глаза рыжик, на секунду задержавшись в дверном проёме и разглядывая Дазая со спины. «Уж больно костлявый», — очередная ненужная ему мысль, на которую он едва заметно фыркает. Но есть и самому хочется. Чуя подходил к холодильнику и абсолютно наглым образом открывает его. Снова пусто. — Ты так сдохнешь от голода рано или поздно. Не то, чтобы я был против… — Не надо снова включать свою маленькую злую цундерку, Чуя-кун, — мягко улыбнулся Осаму, протягивая чашку. — Мал… Ты опять?! В такие моменты Дазай действительно был доволен собой: злое лицо рыжего чуда вызывало у него приступы умиления. Пока Чуя располагался за столом и доставал из рюкзака конспекты, шатен внимательно рассматривал его. Рыжий был красив, с этим вряд ли кто-то стал спорить. Изящные черты, тонкие кисти с длинными пальчиками, необычное сочетание яркого цвета волос и чистой воды глаз никак не вязались с взрывным, импульсивным характером, но то и привлекало. Он выделяется из толпы даже не стараясь привлечь внимание. Просто существует и дарит хорошее Осаму, даже не задумываясь об этом. Большего и не надо. Но хочется. — Чего встал, ископаемое? — в глазах блеснул огонёк раздражения, что вывел Дазая из транса, — ещё и пялится стоит. Садись, доставай всё, что тебе поможет стать умнее. Например, лекционную тетрадь или, может быть, мозг где-то завалялся. У тебя такой бардак, ищи внимательнее, ты его, видимо, давно потерял. Чуя отпил из кружки и скривился — сахар отсутствует. Он подошёл к полке, откуда Дазай доставал сахарницу вчера, но рост не позволял дотянуться совсем немного, а стул из принципа брать бы не стал. Шатен, завидев это, сайгаком подскочил к гостю. — М-м-м… — задумчиво протянул он, — Может быть в моём доме не только мозги, но и обувь на платформе где-то завалялась… «Прошу, заткнись», — Чуя старается игнорировать подколы Осаму по поводу роста, ведь понимает, что его провоцируют, но… — … но вряд ли найдутся, мне такое без надобности. — Беги, — спокойно выдохнул Чуя, смотря нервным взглядом в стену и опускаясь на всю стопу. Бинтованный сделал шаг назад, затем ещё один и рванул в сторону своей комнаты. Он добился чего хотел. Рыжик медленно повернулся в сторону комнаты и направился в поисках своей единственной жертвы, спокойно вышагивая по скрипучему полу. «В полиции поверят, что сам нарвался. Все знают его как законченного идиота, Куникида-кун подтвердит мои слова» Но стоит перешагнуть порог дазаевской комнаты, как быстрым движением его хватают за руку и волокут на кровать. Чуть язык не прикусил. Возмущению не было предела до определённого момента. Весь пыл и желание выбить из придурка всё дерьмо растворяются в голове, уступая место смущению и непониманию. Какого чёрта он…? Руки оказываются прижаты к кровати чужими, на живот не сильно давит вес чужого тела. По коже от неловкости проносится волна мурашек. — Ты что делаешь? Довольная моська повисла перед покрасневшим лицом, ещё сантиметр и носами коснутся друг друга. Снова эта пауза, вот только она ощущается по-другому. Чуя не боится Дазая, просто не знает, что тот выкинет дальше. Холодная щека коснулась тёплой и начала медленно тереться о неё, как кот о ногу любимого хозяина, ей-богу. Тонкие перебинтованные руки, словно ожидающие, когда объятия отвергнут, медленно обвивались вокруг хрупкого на вид тела. Чуя в немом шоке так и оставался лежать звёздочкой под Осаму в то время, как сам виновник этого происшествия делает что ему вздумается. Ему позволяют лишь из-за временного остолбенения и приятного близкого контакта. — Спасибо, что ты есть, Чуя. Это размеренное дыхание, что лёгким потоком обдавало кожу, вызывая мелкую дрожь, заставило полностью расслабиться и в ответ обвить руками худощавую тушку. Накахара никак не ожидал (да и не подумал бы о таком, если честно), что лёжа на старой кровати среди кучи мусора, быть придавленным к холодной твёрдой кровати может быть так приятно. Но, опять же, всему хорошему наступает конец. Чуя быстро опомнился, что не за обнимашками он сюда пришёл, а за активным вбиванием школьных лекционных материалов в пустую башку Дазая. — Слезай уже с меня, — шикнул он, когда под позвоночником зашевелились руки суицидника, — вали на кухню и садись заниматься, — снова это вечное раздражение в голосе, — а я пока закажу нам поесть. Чуя стал собираться на полчаса раньше вчерашнего, чтобы не повторилась ситуация с транспортом. Перед уходом Дазай вытянул из него ещё одно обещание — написать, как доберётся до дома. Правда, рыжик на это закатил глаза и многозначительно фыркнул, но в итоге бросил своё царское-накахарское «так уж и быть». Когда Дазай зашёл домой, его взгляд упал на кровать, где чуть ранее он наглым образом подмял Чую под себя. В тот же момент и поймал себя на мысли о том, что окончательно и бесповоротно влюбился в маленького злого рыжего гнома по имени Чуя Накахара. Он думал об этом и раньше, но пытался отметать подобные мысли, мол, быть такого не может. А вот тут произошло. Внезапно и уже необратимо. Дождавшись сообщения от коротышки, Осаму пообещал скинуть ему адрес дома Танизаки, после того, как достанет Куникиду, естественно: тот до последнего будет упираться, но под железным натиском Дазая вряд ли устоит. Он уже два часа просто валяется на кровати, которая до сих пор пахнет Чуей (хотя, скорее всего, мерещится уже). Отправленное сообщение с пожеланиями сладких и крепких снов прочитано, но оставлено без ответа. По крайней мере до того момента, как бинтованного затягивает в царство Морфея. Время, проведённое с рыжим пареньком, вытянуло из него все соки. 23:45 «Спокойной ночи, Дазай»