Да или нет?

— Кюхен, они нас не простят? — Не знаю. Я вообще ни в чем не уверен. — Спасибо, что приютил. — Не стоит благодарности. Я это сделал лишь потому, что устал быть один, не из-за того, что решил пожалеть бездомного зайку. — Я не зайка и не бездомный. — Так какого лешего уже второй день ошиваешься у меня? — Ты не против, а я не могу находиться рядом с Енуном. — Хоть забери от него свою одежду. Не будешь же ты ходить в одном и том же. — Завтра заберу. А пока… — Ну что еще? — Одолжишь свитер на завтра? — А ты не слишком наглый? — Пожалуйста. — Не хочу. Что мое, то мое. *** Глаза Донхэ расширяются до невероятных размеров, а сердце перестает биться, когда он видит Сонмина в свитере Кю. Он точно уверен, что не ошибается. Как так? И почему ему так больно видеть этих двоих вместе? — Канин, он в свитере Кюхена. — Кто? — Сонмин! — Чего? — Сам посмотри. Я уверен на сто процентов, что это вещь Кюхена. — Я убью его. — Кого? — Донхэ давно не видел такого злого друга и сейчас очень боится, только вот не знает за кого и почему. — Я пока точно не уверен. Возможно и обоих. Ты же не против? Нет, танцор очень даже против. Какие бы трудности у него ни были в отношениях с Кюхеном, он не может позволить никому и пальцем тронуть этого паренька. О чем тут же сообщается хмурому Канину. Тот лишь фыркает и, оставив рыжика одного, уходит в неизвестном направлении. *** Енун решает, что ему срочно нужно прогуляться, а значит, на пары он не пойдет. Спустя пару часов он возвращается в свою комнату и застает там Мина, который быстро собирает свои вещи в сумку и испуганно дергается, когда видит на пороге Кима. Этот свитер. Раздражает. Бесит. — А я смотрю, вы быстро сблизились с Кюхеном. Даже вещи его носишь. Сосед как-то весь сжимается и неловко одергивает на себе чужую вещь. — Это…просто… — Мне понадобилось несколько недель, чтобы ты мог спокойно реагировать на мои касания, а ему ты это позволил за такой короткий срок? Может, вы уже и переспали, — Канин сам понимает, что несет откровеннейшую чушь, но не может остановиться. В глазах парня он видит боль и обиду. Что не так? Разве это не ему сейчас нужно обижаться, что ему врали? — Ты хоть сам понимаешь, что говоришь бред? Я ни с кем не спал, а уж тем более с Кюхеном. — И что, я могу тебе верить? — слова попадают точно в цель, и Енун видит, как по щекам младшего начинают катиться слезы. За несколько дней это уже второй раз, когда тот плачет. Хотя до этого такого никогда не случалось. На душе становится еще хреновее. Хочется подойти к парню и успокоить. Но Ким отбрасывает такие глупые мысли. Разве можно хорошо относиться к лжецу? Разве тот это оценит? Сонмин хватает сумку с вещами и идет на выход. К нему. К Кюхену. Почему именно к нему? Злость застилает туманом разум, и Канин преграждает путь парню, грубо вырывая из рук того сумку, и прижимая его к стене собственным телом. Совершенно не хочется его отпускать. А еще, желание сорвать с Мина чужую шмотку возрастает с каждой секундой. Он раздраженно дергает с плеч парня куртку и сразу же тянет вверх злополучный свитер. Младший как-то странно всхлипывает и пытается вырваться из медвежьего захвата. Какого черта? Почему он так жалобно на него смотрит? Енун старается не замечать сопротивлений блондина, а также начинающуюся у того истерику, и все-таки снять с него эту тряпку. — Канин, пожалуйста, не надо, — парень срывается на крик и Ким не находит ничего лучшего, чем заткнуть того поцелуем, прижимая дрожащее тело ближе к себе. Отрезвляет дичайшая боль в паху, а после и в переносице, так как Сонмин решает не ограничиваться одним ударом и от души бьет коленом в нос. Уже лежа на полу, он поднимает взгляд на соседа и не видит на его лице ничего, кроме отвращения. — Я не думал, что ты на такое способен. Кто угодно, только не ты, Енун. За что ты так со мной? Прежде, чем Канин успевает что-то ответить, парень подхватывает свою сумку и выбегает из комнаты, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Старший не понимает, о чем вообще говорил Мин, а когда до него, наконец, доходит, как выглядели со стороны его действия, он готов умереть на месте. Стыд и сожаление накатывают на него с силой цунами. Как он мог опуститься так низко? Чем он вообще думал? Как дошел до такого? *** Снова. Все возвращается на круги своя. Сонмина всего трясет. Еще никогда не было так больно. Только не Канин. Парень не хочет верить, что тот вообще мог прикоснуться к нему с такими намерениями, прекрасно зная историю младшего. Мин истерично стучится в дверь Кю и кидается к нему в объятья, сбивая с ног, как только тот открывает двери. Пусть они не друзья, но кроме Чо у него никого сейчас нет. Слезы сами текут из глаз и блондин плачет так горько, как никогда. По-другому эту боль никак не пережить. Кюхен ничего не спрашивает, только неуклюже гладит по волосам и плечам. И от этого хочется плакать еще больше. Спустя полчаса Сонмин так и не удосужившись отпустить младшего, проваливается в спасительный сон. Когда он открывает глаза, то уже лежит на кровати, а Кюхен курит у окна. Заметив, что он проснулся, певец тянется к бутылке с виски. — Проснулся? Пить будешь? Кивок и спустя полминуты у него в руках полный стакан напитка. Мин зажмуривается и выпивает сразу половину. — Могу еще предложить сигарету, но ты же вроде не куришь. — Давай сюда, только подкури, если тебе не трудно. Сигаретный дым наждачной бумагой дерет горло и кажется, легкие сейчас разорвет от неприятных ощущений, но Сонмин продолжает мужественно отравлять свой организм. — Может, все-таки расскажешь, чем я был обязан таким обнимашкам с твоей стороны. Нет, я ни в коем случае не настаиваю. Мне и своих проблем с головой хватает. Но все-таки готов побыть бесплатным слушателем. — Канин застал меня за собиранием вещей. И это ему, видимо не понравилось. А потом он обвинил меня, что я с тобой сплю. — Чего? — Кю искренне смеется впервые за несколько дней. — Он по ходу совсем с катушек съехал. — Нет, с катушек он съехал, когда пытался меня изнасиловать. — Канин? Тебя? Такого быть не может. Может ты как-то не так расценил его действия? — Блять, я, по-твоему, идиот? Как еще я мог расценить, когда меня прижали к стенке, начали раздевать и целовать без моего на то разрешения? — Нихрена себе! Судя по всему, завершить начатое ему не удалось? — А что, по мне не видно? Врезал по яйцам и коленом в нос. Ну, последнее было, скорее, для закрепления эффекта. Забрал вещи и ушел. Видеть его больше не хочу. А он еще спрашивал, почему я скрывал, что я гей. Вот потому и скрывал. — Извини, конечно, но причина у тебя так себе, если честно. Я вот никогда не скрывал, что я по мальчикам и изнасиловать меня при этом никто не пытался. Сомневаюсь, что подобный опыт был у Хэ или Канина. Да и остальные мои знакомые геи не жаловались. Так что, дело явно не в твоей ориентации. — А в чем тогда? — Не знаю. Я тебе не психотерапевт. Но внимание ты привлекаешь. А еще от тебя одни неприятности. Не обижайся только. Говорю как есть. — Ты всегда такой козел? — Преимущественно. Люди это называют честностью. — Что ж ты, такой честный, уже давно не признался Донхэ? — Потому что Донхэ, это Донхэ. Он единственный, кого я боюсь потерять. На остальных пофиг. А с тобой я вообще не знаю, как связался. Черт меня дернул впустить тебя тогда. — Бля, да ты просто душка. Спасибо на добром слове. — Я бы сказал «обращайся еще», но не буду, а то вдруг поверишь. Сонмину хочется запустить в этого засранца пустым стаканом, но он лишь протягивает стеклянную тару за новой порцией алкоголя. — Что делать будешь? — А что мне остается? К Енуну в комнату я вернуться не могу, тебе я тут тоже не нужен. Завтра начну искать квартиру. Правда, денег на нее у меня практически нет. — Так и быть. Только сегодня, аттракцион невиданной щедрости. Оставайся пока у меня. С комендантом договорюсь. С тобой хоть выпить можно. А то с зеркалом не так интересно. Сонмину хочется съязвить, но он прикусывает себе язык и просто говорит спасибо.