Perfect Man

Сесть напротив телевизора, щелкнуть пультом – расслабиться после трудного дня. Эрик притянул Гомдори ближе к себе и увидел полные счастья глаза благодарной собаки, любящей внимание. Такие простые отношения всегда нравились Эрику. Наверное, жизнь, словно коридор с различными дверями – попадаются люди, входят в одну дверь, пересекутся с тобой в какой-то точке – и уходят, хлопнув другой дверью и стуча стильными каблучками. И ничего не остается, как идти дальше, пока не исчезнет отпечатавшееся в памяти изображение спины человека, не желающего обернуться. В восемнадцать казалось бы, что это конец света. Рухнуло небо, перевернулось сознание. Казалось бы, что нет смысла дальше жить. А еще бы глаза переполнялись слезами. В тридцать все проще. Никакого конца света – ни ангелов апокалипсиса, ни землетрясений. И даже непонятно, что на самом деле ты чувствуешь. Эрик переключил канал. Показывали какую-то комедию с известным комиком. Заинтересовавшись, Эрик посмотрел минут пятнадцать, пока не началась реклама. Так как оно происходит, в тридцать? Просто накапливается усталость, просто переполняет бесчувствие, просто ударяет в голову боль. Просто нет никаких сил терпеть и дальше так. Просто, кажется, еще один шаг – и твоя голова лопнет, словно мыльный пузырь. Усталость, которая переводит тело в экономичный режим. Ни позлиться, ни взорваться – а то, не дай бог, сядет батарейка… Преувеличенно счастливая реклама кофе сменилась роликом о достоинствах автомобиля отечественной продукции. Эрик закрывает глаза. Седан на экране преодолевал опасные горные повороты так, что сразу было ясно – при выпуске рекламы без компьютерной графики дело не обошлось. Хорошо бы выпить что-нибудь покрепче, вроде виски. Помнится, где-то в баре стоит бутылка. Дорогая бутылка – красивое стекло, брендовая этикетка. Такие не пьют, на такие смотрят и благоговейно вздыхают. Показывают гостям и так и остаются обладателями, не выпив ни глоточка. «Псих ненормальный». Да, псих, да, ненормальный. Пару раз удариться головой об стену, чтобы стать нормальным? Вряд ли поможет. Да и вообще – когда тебе за тридцать, тебе не кажется, что это конец света. Абсолютное бесчувствие. Словно тонешь в воде – сверху накрывает так, что ни вдохнуть ни выдохнуть. Но не страшно и не больно, а как-то… Все равно. Видишь далеко вверху над водой искаженное небо – но не желаешь всплывать… Та боль стала частью тебя, растворялась-растворялась, и ты уже живешь с ней и неплохо уживаешься. Таков уж человек. В тридцать не краснеют глаза, не станешь шмыгать носом. Не мечтаешь о том, чтобы тебя сбила машина, и тогда она будет плакать и поймет, что потеряла. «Вот и женись на своей группе». Эрик усмехается. Да он и так женат на своей группе. Да так, что никакой развод не поможет. Узы, скрепленные на небесах… И каждый раз, когда люди, пересекшись с тобой в одной незначительной точке, уходят – в очередной раз уходит она, стуча стильными каблучками - эти узы становятся еще крепче. И опять ни вдохнуть ни выдохнуть – и будь тебе восемнадцать, наверное, хотелось бы боли и крови. А в тридцать просто сидишь, куришь, смотришь ТВ. Экономишь батарейку. И смеешься, глядя комедию. Подзаряжаешься. Заснувший на коленях у Эрика Гомдори забавно перебирал лапками. Наверное, во сне он носится по парку, догоняя белок. Пусть она ушла, есть то, что осталось. Есть они – и можно смеяться над комедией, показанной по ТВ. Можно курить, ждать время репетиции или записи. Не хотеть видеть их знакомые до ужаса рожи, но радоваться встрече, как восемнадцатилетний. Это девушки могут так – «наш мир», «только мы вдвоем». Море счастья от воспоминаний, 100 дней, цветы и конфеты. Так и должно быть, ведь это женщины. А в мире мужчины есть еще пятеро мужчин и куча связей. Запутанная паутина отношений и встреч. Отданные визитки и недоговоренные телефонные разговоры. И даже если тебе восемнадцать, и даже если после ее ухода наступает конец света, ты идешь к ним, чтобы страдать в толпе сочувствующих-издевающихся-стебущих-поддерживающих друзей. Так гораздо легче. Когда комедия заканчивается, Эрик аккуратно укладывает Гомдори в корзинку, одевается и выходит на улицу. На часах около трех ночи – не самое лучшее время для ночных прогулок, но оставаться в одинокой квартире кажется невыносимым. Немного проветриться на ночном воздухе – самое то. Потому что надо так. Не наш мир – только мы вдвоем, - а целая история длиной в пятнадцать лет. Недорассказанные анекдоты и еще невыпитые вместе тонны алкоголя. Невыкуренные сигары – подарок родителей. Ждущие своего дня неспетые песни – еще непридуманные, но уже живущие в каждом из них. Некоторые пересекаются и расстаются, а некоторые продолжают движение вместе. Цепляются друг за друга, переплетаются и врастают с корнями. Не вырвешь, даже если захочешь. Тогда рождаются странные привязанности, сложные отношения. Их называют дружбой. Но название ничего не дает. Можно назвать враждой или еще как – какая разница. Важно то, что можно в три часа ночи звонить в дверь, и тебе откроют, услышав короткое: - Это я.