Toufa 33

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Hetalia: Axis Powers

Пэйринг и персонажи:
Россия/Китай
Рейтинг:
G
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: ER Исторические эпохи Повседневность Современность Эксперимент

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Зарисовка к семидесятилетию русско-китайских отношений, где Россия вспоминает, а Китай очень красивый.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Не зря же я сдавала историю Китая, да? Короче достало то, каким изображают Китай в руфэндоме, посреди подготовки к экзамену по японской истории решила написать это, потому что не давало покоя плюс повод официальный. Поздравляю коллег с китайским, теперь у вас точно будет работа.
Фандом относительно мертв, но писала опять же, не столько для классов, сколько, чтобы наконец-таки избавиться от этой навязчивой мысли и начать готовиться как нормальный человек.
Фух, все!
6 июня 2019, 08:20
Видеть Яо с модной стрижкой было непривычно. Вечно побритый под ноль пять и в военном камуфляже, таким привык видеть его Иван. По крайней мере таким он был при их первой встрече. Раскосый, худой, малость побитый, но гордый и несломленный, он шел рядом с Мао Цзэдуном. Сидел в этом дрянном доме, ждал ответа от Сталина. Красивый. Экзотичный. Иван знал, что тот раньше носил косу, по маньчжурскому образцу, лысая голова, коса и длинное платье. Он держался странно в форме европейского образца, она значительно отличалась от того, что он привык носить веками. Года дружбы сгладили углы, возможно с ним и только с ним, как ни с кем другим Иван почувствовал родство. Помнил свои ломаные углы, каждый излом при вестернизации, видел как ломало Хонду, он не хотел подобного для Яо. — Товарищ Ван. — он кивает ему, дань уважения древним традициям. — Товарищ Брагинский. — Китай настаивает на рукопожатии. На этом все. А потом начинается культурная революция, Яо кровоточит, ломает, при этом тут же с маниакальным блеском он выкрикивает лозунги из маленькой красной книжки, которая приросла к его руке. У Ивана другие проблемы. Ван не в них. «Забудь.» — говорит он сам себе. Но не забывает. И сейчас Ван перед ним. Спина прямая, взгляд надменный, стрижка модная. Начищенный лоск ботинок, дорогие часы, костюм от Тома Форда, но на лацкане коммунистический значок, и даже на расстоянии Иван чувствует запах аквелярии. Ван красивый, слишком красивый. Сердце не выдерживает. Сам Иван сгорблен, отвратительный красный галстук не идёт, пиджак кажется чересчур мешковатым. Ему хотелось бы узнать, что Ван чувствует после стольких лет. Саммит проходит в тумане, саммит проходит успешно, лидеры говорят про их отношения, но Ивану по сути плевать. Лидеры пожимают друг другу руки, кивают, все начинают расходиться. Когда открывается гигантская деревянная дверь, гам голосов журналистов и вспышки фотокамер освещают, если сначала от такого хотелось сбежать, сейчас это не более, чем рутина. Все, чего хочется Ивану, это поймать Яо и… Поговорить? Но тем для разговора не находилось. Он выходит из зала, его персона-то не особо интересна журналистам, он сам чистая формальность, ровно как и Ван. Он выходит на улицу, когда чувствует на предплечье нажим, крепкий настолько, чтобы успокоить, а не напугать. Он оборачивается. — Здравствуй, 宝贝 (Bǎobèi). — это прозвище чересчур вульгарное, с улыбкой и ох. Он скучал по этому, но Ван, он изменился? Но интерес, интерес взаимный он чувствуется очень отчетливо. — 亲爱 (Qīn’ài). — заканчивать сил нет. Китайский дался ему не так сложно. Две нации и только им так легко даются языки друг друга. И хотя Ван делает вид, что совсем не понимает русский Иван знает, что это не так. — Хочешь выпить? — Я не пью. — Даже чай. — прищур хитрый. Да, раньше приглашение на чай не заканчивались чаем. В некоторых случаях даже не начинались. Запах аквелярии, стойкий и благородный мутит сознание. — Ты знаешь, что хоть я и меняю что-то, я остаюсь все тем же. — Да, я знаю это, Ван. — Иван смотрит на него, не отводит глаза. Ван чуть ниже его самого, но все-равно такой высокий, прямой, ладный. — Ты можешь звать меня Яо. Знаешь, теперь официально. — он улыбается, тепло его улыбки теплится на дне карих глаз. — Ты не остановишься и украдешь у меня Амур, да? — Иван выдавливает улыбку. — И все мои чертовы технологии. — Не в этом суть, 宝宝 (Bǎobǎo). Ты и я, вместе. И я из всего мира и на весь мир заявил об этом. Так, что? На чай? — С женьшенем? — Иван хмыкает. — Я никогда не мог отказать тебе, Яо, и ты сам знаешь. Яо улыбается, так довольно, как кот на солнце. А к черту, Иван уже некоторое время отказался верить в счастливое завтра, если жить, то только сегодняшним днем. — Только один вопрос, 亲爱 (Qīn’ài). — от прозвища растекаются мурашки по позвоночнику. Причем у них двоих. — Что ты сделал со своими волосами?
Примечания:
про прозвища: все которыми называет китай это типа "детка" но при этом и "сокровище". то что говорит россия это "дорогой"
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.