Myself

— Че Хёнвон? Чжухон легонько стряхивает рассыпанные чипсы с раскиданных по столу бумаг и вглядывается в очередное личное дело, прищурившись. В некоторых местах что-то красным шрифтом прописано, а половина строк с условиями украшена прочерками. Он поднимает удивленный взгляд на молодого человека перед собой и внимательно рассматривает. Хёнвон лишь хмыкает, приподнимая бровь в ответ.  — Да. У меня эксклюзивный контракт. И он действителен еще 5 месяцев. Хони кивает своим мыслям и бегло пролистывает стопку оставшихся досье: ни одного подобного он более не встречает, у всех стандартная форма с одной лишь подписью в конце. Ни исправлений, ни дополнений. Он вновь всматривается в Вона, оглядывая того с ног до головы, а потом его озаряет.  — А, ты из какой-то влиятельной семьи, да? — Нет, — Че тяжело вздыхает, закатывая глаза, и скрещивает руки на груди, перенося вес на одну ногу. Мысли о том, что новое начальство будет поприятнее, покидают его так же стремительно, как и терпение. Он старается держать себя в руках, но все происходящее его все больше раздражает. Особенно, когда до ушей доносится смех и шушуканье со стороны, где умостились Минхёк, Югём и Бэм. Хёнвон лишь раз бросает на них взгляд, когда лишь только заходит в главный зал, но и этого ему хватает, чтобы решить, что день будет крайне дерьмовым. Он не может объяснить, что именно так его задевает, и оттого бесится лишь сильнее. Сохранять внешнее спокойствие помогает лишь легкое постукивание пальцами по собственному предплечью. — А! Ты родственник бывшего босса! — Чжухон хлопает ладонью по столу и улыбается победно, будто отгадал очень сложную загадку. Сверкает обворожительными ямочками на щеках. Но короткое и резкое «нет» возвращает его лицу непонимающий задумчивый вид. Он трет пальцами переносицу и, вновь пробегаясь взглядом по бумагам, упирается локтями в поверхность стола, кладет подбородок поверх кистей рук и впивается в Че крайне серьезным взглядом. — Тогда я не понимаю, почему лишь для тебя одного мы должны делать исключение. Объясни мне, Хёнвон, — Ли поджимает губы, внимательно ожидая ответа, и оценивающе проскальзывает по стройному телу напротив. Он хорошо помнит, что эта принцесса пришлась его другу по вкусу, и что Хосок уже не раз заикнулся о Че за прошедшие дни. Хони вновь смотрит на прочерки во всех строчках возможных интимных услуг и разочарованно вздыхает. — Потому что у Вас нет выбора, — Вон смотрит в сторону, где-то в область глухой мрачной стены, и нервно покусывает нижнюю губу. Чжухон отвлекается на чужой громкий смех и бросает короткий взгляд на шумную компанию в конце зала: один из парней — тот, что самый тощий, с неестественно пухлыми губами — игриво улыбается ему и кокетливо поглаживает себя по острой коленке, еще двое хихикают над чем-то, перешептываясь на ушко. — Либо продолжаем на моих условиях, либо я ухожу, — вновь привлекает к себе внимание Че, с вызовом глядя на Чжухона, приподняв подбородок. Ли только размыкает губы в полуулыбке для того, чтобы ответить, как его опережают, — во втором случае, если Вы расторгните контракт досрочно, я оспорю это в суде. Не сомневайтесь. — Эй, детка, притормози, — Хон приподнимает руку в останавливающем жесте и успокаивающе улыбается, хотя на самом деле этот Хёнвон начинает его раздражать. Он в таких делах итак полный ноль, так еще и такие капризные сотрудники попадаются. Впрочем, Чжухон себя попусту не обнадеживает, все-таки помнит, в каком заведении находится. — Мы имеем полное право внести правки в твой контракт, это во-первых — начинает мягко, улыбаясь, хотя замечает, как парень напротив усмехается и повторно глаза закатывает. Хони уверен, когда-нибудь зрачки этого Че так и останутся созерцать его самодовольное эго. Он тихо смеется, поглаживая пальцами острые края бумаг.  — Во-вторых, это я еще добрый, пытаюсь разобраться с твоей проблемой. Джексон когда приедет, ты тут же на улицу вылетишь, и никакой суд тебе не поможет. Хёнвон дергается, раздраженно размыкая руки и тут же цепляясь пальцами за край кожаной куртки. Испепеляет Хона взглядом, будто пытается ментально ему черепную коробку вскрыть. Чжухона это не пугает, разумеется, но воздух вокруг заметно тяжелеет, что его не может не беспокоить. День только начался, перед ним от силы третий сотрудник, а впереди еще целая очередь, включая официантов и стафф. И меньше всего на свете он хочет сейчас выйти из себя и подпортить личико одной слишком самоуверенной принцессе. — Так что веди себя хорошо. И не устраивай концерты, — Чжухон вздыхает, откидывая личное дело Че на край столика, и смотрит на собеседника таким тяжелым взглядом, чтобы тот даже спорить не вздумал. Чуть помедлив, добавляет уже спокойнее, — мы обсудим с директором твою ситуацию и сообщим тебе. Можешь идти. Вону повторять дважды не нужно, и уже через пару секунд дверь за ним с грохотом захлопывается, а в зале наступает абсолютная тишина. Тишина такая, что Ли слышит, как кто-то глубоко и тяжело вздыхает, а с другой стороны у кого-то вибрирует телефон. Он на пару мгновений прикрывает глаза, примерно просчитывая, через сколько часов сможет выйти отсюда и, подхватив под локоть Гюна, отправиться в какой-нибудь парк неподалеку, и на вздохе произносит, — следующий. Стоит ему лишь открыть глаза, как перед ним оказывается тот парень, заигрывавший с ним ранее. Он бесшумно присаживается на край стола, тут же закидывая ногу на ногу и упираясь рукой в поверхность, и наклоняется к Хону, широко улыбаясь. — Бэмбэм. Но для тебя буду, кем пожелаешь, красавчик, — произносит все с такой усмешкой, что Ли, когда в ответ улыбается, непроизвольно зубами скрипит. Этот парнишка, кажется, по утрам на себя ведро парфюма выливает, да еще закрепляет двумя-тремя бокалами вина. Чжухон внимательно всматривается в чужие черты лица и почти сразу догадывается, что тот иностранец. Удивительно, но акцента почти нет, а слова иногда проскальзывают весьма редкие и сложные, что приятно удивляет. — Настоящее имя? — пытается от собеседника отстраниться и из-под тощего бедра бумаги достать, бегло по строчкам взглядом пробегаясь. Разумеется, никакого Бэмбэма не находит. — Канпимук Бхувакуль, — по слогам, медленно, с издевкой произносит парень, кокетливо откидывая челку с глаз. Чжухон зависает на минуту, не меньше, пытаясь мысленно повторить услышанное имя, и вновь улыбается, подмигивая, — окееей, понял, будешь Бэмбэмом. Они тихо смеются вместе, пока один старательно покусывает губы и томно вздыхает, а другой избегает взгляда и временами озирается, проверяя, не присутствует ли в зале тот, кому это все видеть не стоило бы. — Так, здесь все в порядке… Может, есть какие-нибудь просьбы, замечания, пожелания? — Чжухон внимательно изучает досье перед собой, хотя чужие тонкие пальцы медленно ведут поперек строк, рисуя узоры. Собеседник задумчиво мычит, дуя губы, наклоняется вдруг сильнее и с улыбкой мурлычет тихо, будто по секрету, — до этого у меня, конечно, был небольшой списочек просьб. Ну, там, зеркало побольше, комнату отдельную, годовой запас французского шампанского, — перечисляет, загибая пальчики, а сам задумчиво всматривается куда-то вдаль. Хони внимательный взгляд на лицо напротив поднимает, слушая, как тут же с чужими глазами с хитрым прищуром сталкивается. — Но сейчас вот встретил Вас и понял, какие это все ненужные мелочи, — хихикает тихо, последние слова выдыхая в чужое лицо непозволительно близко, и тягуче медленно кончиком языка по своим губам скользит. Чжухон едва заметно головой мотает, хрипло прокашливаясь и, скрипя ножками стула по полу, подальше отодвигается. Натягивает свою привычную улыбку. — Хорошо, я запомню. И передам непосредственно начальству, — последнее слово особо выделяет, потому что давно уже чужие игры раскусил. Замечает, как юноша напротив не сдерживает раздраженной ухмылки. Сразу же друг друга вежливо-натянутыми улыбками одаривают и негласно прощаются. Ли вздыхает облегченно, когда над столом уже не нависает тощее тело, и расплывается в глупой счастливой улыбке, когда массивная дверь тихо скрипит, пропуская в зал знакомый невысокий силуэт. Ему улыбаются едва-едва, самыми уголками губ и тут же скрываются в коридорчике, ведущем в кухонный отсек, но Хону и этого достаточно, чтобы подзарядиться и вернуться к делам. Лишь бы поскорее закончить. — Как твоя татуировка? Моя уже шелушиться начала, — Минхёк расстроено поджимает губы и неосознанно прикладывает ладонь к ключице, кончиками пальцев невесомо касаясь совсем нового рисунка на позвоночнике. У него теперь там расцвела алая роза, обрамленная пышными листьями и рамкой старинного зеркала. Югём ободряюще улыбается, тихо посмеиваясь и взмахивает чересчур длинными рукавами огромного свитера, что ему на размера четыре велик, у него на том же месте, но куда масштабнее творение — крест посередине и огромные крылья, что распахнулись по широким плечам. А на ребрах справа красуется еще ранее сделанная объемная мандала, а слева — I'm not like that через весь бок. Последняя его и огорчает, и веселит одновременно, особенно когда внимание клиентов привлекает. — Это нормально, не переживай, — они беззаботно смеются, листая очередные эскизы в телефоне Гёма. Минхёк просит остановиться подольше на большом изображении изогнутого кита и уверенно заявляет, что хочет в следующий раз набить нечто такое. Где-нибудь там, где будет хорошо видно. Например на бедре или колене, если он будет их разводить. Их отвлекает вдруг возникший рядом Бэм, что со вздохом плюхается на свое прежнее место на диванчике и устало накрывает ладонью глаза. — Мелкий придурок, что он вообще понимает, — бормочет тихо таец, но сидящие за тем же столиком его непременно слышат. Югём вновь оглядывается на Чжухона и пожимает плечами, непонимающе моргая ресницами, — неужели не получилось? Бэмбэм шипит что-то и бросает на младшего злой взгляд, заставляя больше не задавать вопросов. Ему и без того тошно, ведь его самооценку расшатали из стороны в сторону, как пресловутый маятник. Он глубоко втягивает воздух носом, выдыхает обратно и, постукивая пальцами по столу, оглядывается вокруг, — ничего. Получится еще. Этой стервы на горизонте пока нет. — Ты думаешь, Тэмин-хён тоже выберет такую стратегию? — неуверенно начинает Минхёк и получает такую же порцию презрения, отчего спешит внимательнее изучить новые портьеры или скатерти, подобно Гёму. Они стараются смотреть куда угодно, лишь бы не на Бэмбэма, который разве что не искрится еще от раздражения. — Я в этом уверен, — шипит таец в ответ, и откидывается на спинку стула, складывая руки на груди, — пока эта мелочь пузатая тут руководит процессом, он накинется на него. Это разумно. Тот китаец, видимо, не собирается вникать в дела нашего кабаре. Его только развлечения интересуют, — договаривает размеренно и с преобладающей долей сарказма, не сводя пристального взгляда с Югёма. У того уже щеки покраснели, а пальцы запутались в крупной вязи свитера. Он бегает взглядом по полу, не находя способа, как бы ему под него провалиться. — Оно и к лучшему. Так мне легче будет разобраться с тем, что ты наворотил, — Бэм осматривает младшего с каплей пренебрежения, которую сложно отличить от неподдельной грусти. Вздыхает тяжко и отворачивается, устремляя все свое внимание на Чжухона, что так заразительно улыбается какому-то очередному пареньку. Бэмбэм их всех даже и не знает по именам: у него свой личный список конкурентов, которых, на самом деле, по пальцам сосчитать можно. А еще есть Гём, с которым одни только хлопоты. Одной вселенной известно, почему Бэм вообще с ним возится, и почему Ким прилип к нему с самого первого дня. Углубляясь в воспоминания, Бэм вдруг отмечает для себя, что их отношения уже не столь близки, а его обществу Югём предпочитает общество Минхёка. Это совсем чуть-чуть задевает тайца, пробегаясь режущей болью по самолюбию, но он отгоняет от себя подобные мысли, мотнув головой. Югём привязан к нему и никуда не денется. Ведь Бэмбэм всегда заботился о нем и помогал ему. Югём всегда будет рядом и будет делать все, что Бэм скажет. Ведь в противном случае, Бэмбэм вновь останется один, как это было до прихода младшего. А он определенно точно не хочет быть один. Иначе станет таким же, как Хёнвон, и только и сможет, что молча проглатывать все, что судьба уготовит. Он поворачивается к парням, что сидят с ним за одним столом и тянется руками к их ладоням, чтобы тут же накрыть их своим теплом. Сталкивается сначала с чуть удивленными взглядами, которые быстро сменяются ласковыми улыбками, и отвечает тем же в ответ. Поглаживает пальцами нежно бархатную кожу чужих ладошек. — Держитесь рядом со мной, ладно? Нам нужно быть вместе, быть командой. Мальчишки кивают понимающе и смотрят на него так преданно, так восхищенно, что позволяет Бэму вернуть себе прежнюю уверенность. Его внутренний баланс вновь приходит в норму, а терзающие сомнения исчезают без следа. — Да брось ты, зачем тебе такая работа? Лучше бы бургеры лепил, да колу по стаканам разливал. Чжухон смеется по-доброму, но в чужие глаза заглядывает с интересом, когда они неспешно бредут по залитому солнцем парку аттракционов. Чангюн улыбается одними уголками губ, все так же шаркает кедами по асфальту, не вынимая рук из карманов, и на Хони поглядывает изредка и очень коротко, — давай я буду лепить тебе бургеры, а ты мне плати столько же, сколько в кабаре. Ли улыбается широко и резко останавливается, одобряюще кивая головой. Тем самым смущает казалось бы совершенно неприступного Гюна, заставляя того несильно ударить по плечу. Вытащенная из кармана ладошка оперативно быстро оказывается в плену крепкой хватки Чжухона, и дальше они идут так — лениво, медленно, один мягко держит запястье другого, поглаживая. Чангюн на их руки старается не смотреть, предпочитая изучать строения высоченных аттракционов, но Хон готов поклясться, что младший абсолютно точно смущен. Это осознание его раззадоривает и согревает и без того пышущее жаром сердце. Мальчишка пытается казаться дерзким, хладнокровным, что очень сильно напоминает Ли утренний разговор с одной деловитой особой. Но на самом деле Гюн еще подросток, которому все в новинку, и оттого эта юношеская напускная брутальность выглядит отчасти милой. Хони уверен, человек не может постоянно выпускать свои иголки и прыскать злобой по сторонам — если же так происходит, значит когда-то ему не хватило банально чужого тепла и внимания. И он видит этот переломный момент в лице очаровательного парнишки, чье запястье он сжимает, и непременно хочет оказаться рядом, когда это будет необходимо. Чжухон действительно считает Гюна милым и готов пару зубов выбить тому, кто вздумает спорить. Ему хватает однажды проведенного вместе завтрака, чтобы оставить в покое задницу Чангюна и переключиться на его сердце. Оставить в покое на некоторое время, пока они не станут достаточно близки. И Хони объективно осознает, как быстро растет темп их отношений, и что любой наблюдатель со стороны может окрестить их несерьезными, но совершенно уверенно отвечает себе в мыслях, что Гюн ему просто идеально подходит. И дело не в том, что он соглашается в три часа ночи послушать новые тексты Чжухона, и не в том, что им обоим нравится тот странный соус к начос, или в том, что Гюн визжит своим низким басом, как сучка последняя, если Хон вдруг шутит, как дебил. Чангюн просто одновременно удивляет своими поступками или словами и при этом кажется таким знакомым, будто Ли его лет десять знает, не меньше. И оттого Чжухону по-настоящему комфортно и искренне интересно с этим взрослым ребенком, который слишком серьезен, чтобы кататься на вертящихся ракушках, но при этом слишком настойчив, чтобы купить ему вон тот шарик в форме паровозика. Чжухон улыбается своим мыслям так широко, что Гюн вдруг останавливается и внимательно всматривается в чужое лицо. Переводит медленно взгляд на их руки — у Гюна теперь на запястье помимо чужих пальцев завязана ленточка от шара — и задумчиво поджимает губы. Хон решает, что в отношениях важна двусторонность взаимодействия, а еще ему хочется добавить немного игривости, посему он мягко отпускает Чангюна, проскальзывая подушечками пальцев по гладкой коже. Младший замирает так на мгновение, кусает свою нижнюю губу и порывисто цепляется за отдаляющиеся пальцы, переплетая со своими. Тут же отворачивается и тянет в сторону какого-то ларька со сладостями, объясняя тем, что якобы проголодался. А Ли Чжухон лишь сверкает широченной улыбкой, беспрекословно следуя за темноволосым бесенком. Правила игры обоим понятны. Оба согласны перейти на следующий уровень. — Хосок, твоя очередь стоять за кассой! Шин слышит, как ему кричат откуда-то из противоположного конца зала кофейни, где он работает, и тут же спешит занять указанную позицию. Ему, по правде говоря, стоять за кассой или варить кофе на подхвате нравится в разы больше, чем приветствовать гостей у входа, помогать на кухне или обслуживать столики. Он старается брать больше смен в последнее время по ряду причин, и искренне радуется, когда менеджер Марк назначает его главным баристой. — Сегодня ты один утром, так что постарайся не завалить очередь, — Марк дружелюбно улыбается ему, поправляет чужую кепку с эмблемой кофейни и отправляется контролировать процесс на кухню. С утра много дел: нужно распахнуть огромные панорамные окна, вытащить часть столиков на улицу, проверить наличие везде сахара, корицы, трубочек и палочек, крышечек разного размера. Хосок справляется со всем довольно быстро, успевая при этом обслужить пару-тройку клиентов, приготовив два эспрессо и один латте на миндальном молоке, и лениво потягивается под теплыми солнечными лучами, едва дотягивающимися до кассовой стойки, когда звонкий колокольчик на двери привычно звенит. — О, доброе утро, добро пожаловать в нашу кофейню! — улыбается лучезарно, глядя из-под козырька кепки, и кланяется низко, едва не касаясь носом поверхности столешницы. Посетитель двигается чересчур медленно и вальяжно, как кажется в первый момент Хосоку, и направляется прямиком к кассе, когда вдруг решает примоститься за одноместный столик у окна. Шин к тому моменту успевает заметить, что молодой человек очень высокий, а мешковатая одежда, что ему непомерно велика, никак не скрывает его худобы. Хороший повод предложить ему парочку сладких пончиков, что с минуты на минуту будут готовы на кухне. Он бодро подхватывает несколько буклетов меню — с кофейными напитками, чайной картой, завтраками и десертами — и с вежливой улыбкой спешит разложить их перед клиентом. Тот сначала порывается забрать стопку меню из рук, но отдергивает себя и с молчаливым кивком отворачивается к окну. Хосок решает бегло взглянуть на юношу, но подмечает лишь черную маску на лице, накинутый капюшон и выглядывающие из-под него бледно-розовые волосы. Необычное стилевое решение, но Шину нравится. Он любит смелые поступки, пусть даже они касаются внешности. — Закажете что-нибудь сразу или подумаете еще? — Хосок выуживает из кармана небольшой блокнотик и ручку, щелкает ею и готовится записать заказ, продолжая изредка поглядывать на парня. Тот сидит, не шелохнувшись, не поднимая головы, молчит какое-то время, а после хрипло, достаточно тихо выдыхает, — холодный американо. — Добавить лёд в классический американо или предпочитаете кофе холодной заварки? — Мне все равно. Хосок теряется на мгновение, хочет еще было что спросить, но чужое плохое настроение подмечает вовремя и решает сделать на свое усмотрение. Разница в цене незначительная, и человек может не разбираться в кофе настолько, чтобы не отличить одно от другого. — Хорошо, один холодный американо, что-нибудь еще? — вежливо улыбаться уже нет смысла, ведь на него все равно даже не смотрят. Лишь мотают головой. Хосок убирает блокнот с ручкой обратно в кармашек, наклоняется ниже, чтобы собрать меню со стола, когда посетитель вдруг вздрагивает и отстраняется дальше, откидываясь на спинку стула. Все, что Шин успевает заметить краем глаза, так это то, как бегло по нему пробегаются взглядом. Он порывается посмотреть в ответ, но клиент еще сильнее наклоняет голову, скрывая глаза под челкой. Все это кажется Хосоку сначала странным, но он спешит отбросить эти мысли, пожав плечами. Мало ли, какие тараканы у людей бывают. Он готов поддержать любой формат коммуникации, если по итогу получит заказ, а еще лучше — чаевые. — Может быть, десерт? У нас очень вкусные свежие пончики с разными начинками, — он уже не так уверенно предлагает, как до этого представлял это в своей голове. Юноша даже не считает нужным отвечать, только лениво достает из кармана изрядно запутанные наушники. — Понял. Только американо, — вздыхает Хосок, возвращаясь к кассе, чтобы забить заказ и убрать меню. Он успевает сделать пару шагов, прежде чем в спину прилетает тихое, — счет сразу. «Пожалуйста» — добавляет мысленно Шин, устало улыбаясь. Всего лишь одно слово, неужели так сложно его сказать. Одно слово, способное поднять настроение не только клиенту, но и работнику. Он быстро стучит кончиком пластиковой карты по экрану кассы, выбирая нужный напиток, бросает еще один долгий внимательный взгляд на одинокую фигуру у окна и отворачивается к кофейному аппарату, начиная приготовление эспрессо, после заливая его прохладной водой и добавляя лед. Хёнвон аккуратно поворачивает голову и бегло осматривает крепкую спину мужчины, что тихонько гремит и постукивает чем-то во время приготовления напитка. Кофемашина мерно гудит в абсолютной тишине, прерываемой лишь редким шумом колес проезжающих автомобилей. Че наконец позволяет себе судорожно выдохнуть. Он узнает в сотруднике кофейни того самого зрителя еще за два-три шага до кассы. Дергается к этому одноместному столику у окна буквально на автопилоте и дрожащими пальцами поправляет маску на лице. Она создает видимость защиты, оберегая от столь нежеланной неловкости, которая непременно возникнет, узнай он Хёнвона. Че этого определенно не хочет. Он мысленно обдумывает, что выглядит совершенно иначе в своей повседневной одежде, к тому же с новой прической. Да и столь приметные губы, которые могли с легкостью его выдать, надежно скрыты от чужих глаз. Вон касается их сквозь маску самыми кончиками пальцев, звучно сглатывает и прикрывает глаза, пытаясь унять быстро стучащее сердце. Че его абсолютно не узнает и понять не может, что нужно делать в такой ситуации. Шум на заднем фоне вдруг затихает, и Хёнвон, аккуратно поглядывая из-за края капюшона, наблюдает, как умело и четко двигается Хосок по рабочему пространству. Здесь взял стаканчик, там трубочку, пакетики с сахаром, тут оторвал чековую ленту, подхватил верхнюю счетную книжечку из стопки. Вон блуждает взглядом по чужой фигуре в этом дурацком переднике, который недостаточно плотно обволакивает тело, чтобы его хорошенько рассмотреть, и кусает губы, когда останавливается на открытых руках. Под солнечными лучами кожа баристы выглядит невероятно бледной, словно кокосовое молоко, а мышцы перекатываются при движениях, обрисовывая точеный рельеф. Че такое тело видел, наверное, только раз, когда в музее вдруг остановился у скульптуры атланта. Работай этот парень в заведении, подобном тому, где работает Вон, от поклонников и поклонниц отбоя бы не было. Хёнвон бы и сам всю зарплату отдал, лишь бы увидеть это тело без мешающей одежды. Но это, вроде как, не в его правилах. Контакт за деньги кажется ему той еще мерзостью. По крайней мере, раньше он был в этом уверен. Но где-то глубоко внутри что-то сжимается, не позволяя вдохнуть, стоит лишь хоть на мгновение представить возможную картину. Он тщетно пытается себя убедить, что дело в том, что у него давно не было секса. Опомниться и отвернуться вновь к окну он едва ли успевает, когда вышеупомянутый атлант выходит из-за кассовой стойки и с подносом в руках приближается к нему. — Ваш холодный американо. Пожалуйста, — слово выделяет особо ярко, улыбаясь от уха до уха. Хёнвон видит краем глаза, и у него дыхание спирает. Так бы хотелось сейчас съязвить, да пожестче ответить, но язык будто онемел, а звук где-то в горле застрял. Хёнвон размыкает губы, как рыба, что выкинули на сушу, и бегает взглядом то по стакану, то по сильным рукам, что прямо перед ним. Чуть выше скользит, когда к нему наклоняются, чтобы счет рядом положить, и замечает бейдж, пристегнутый к фартуку. Шин Хосок. Хёнвону нравится это имя, хотя обычно он считает все имена глупыми и незвучными. Хосоку это имя и правда идет, хотя объяснить это сложно, и Че зачем-то вдруг замечает, что у них одинаковые первые буквы. Он хочет вспомнить, когда еще в жизни у него были столь бредовые мысли, но попросту не может. Нет, таким потерянным и глупым он не был еще никогда. Он глуп настолько, что позволяет себе задуматься на долю секунды. Ровно ту долю, которой Хосоку хватает, чтобы опустить на стол книжку со счетом и посмотреть в чужое лицо. Их глаза не пересекаются, нет, Хёнвон вовремя осознает ситуацию. Он умело делает вид, что крайне заинтересован полученным чеком, а после долго копошится во всех карманах, что у него есть, прежде чем находит наличку, и размашистым движением бросает ее на стол. Пока Хосок стоит и силится вспомнить, что обычно делают рыбы, выброшенные на берег. Шину хватает минуты, чтобы прийти в себя после того, как в длинных дрожащих ресницах полуприкрытых глаз он узнает те, что видел каждый раз, когда закрывал глаза. Осознание ударяет обухом по затылку и выбивает почву из-под ног особенно сильно, когда Хосок опускает взгляд, осматривая себя. Всего лишь бариста? Без черного кадиллака под окном двухъярусного пентхауса? У него ни за что в жизни не повернется язык назвать прекрасное создание перед собой шлюхой, но с чем Хосок поспорить не сможет, так это с тем, что он дорогой. Хёнвон дорог настолько, что его страшно касаться, на него страшно смотреть. Будто сейчас из-за поворота улицы возникнут штук пять внедорожников с головорезами, которые за один лишь взгляд повалят Хосока на землю и пустят пулю в затылок. Хотя он бы и не отказался. Это было бы чудесным спасением для него из той ловушки, что сидит перед ним за столиком, и то и дело поправляет маску на лице. У Хосока в голове бегущей строкой мелькает мысль, что его могут не узнать. Конечно же, с чего бы Хёнвону помнить его, когда таких, как он, каждый день полный зал. И не просто таких же, а посолиднее, побогаче. Это режет по живому без анестезии, но все равно успокаивает, утешает пошатнувшееся стабильное состояние Шина. Он просто надеется, что его действительно не узнают. У Хёнвона в висках стучит лишь одно желание — такое же, что и у Хосока. Он уверяет себя, что на выступлениях все зрители всегда пьяные в дрова, что свет был тусклый, что цвет волос у него тогда был другой. Что его всегда запоминают лишь по губам, а сейчас их не видно, значит главной улики нет. Хёнвон в огромном худи и кожанке — не Хёнвон в латексе. Он бы себя и сам не узнал, если бы со стороны увидел. Молчание длится лишь пару мгновений, в которые каждый из парней успевает умереть, родиться и еще раз умереть. От стыда ли, от страха или от всего сразу. Хёнвона эти новые эмоции душат, смыкаясь на шее тугими хомутами. Хосока они возвышают над облаками, чтобы тут же скинуть на землю. Шин решает отступить первым, чтобы дать себе хоть глоток воздуха, но тем самым спасает обоих. Он отходит на свое рабочее место, заходит за высокий стеллаж с продукцией, где позволяет себе устало потереть глаза и опуститься на пол, выдыхая. Хёнвон же спешит подняться со стула и бросается к двери, стремясь скорее покинуть это ничтожное заведение. Он останавливается уже на пороге, когда раздраженно бьет себя кулаком по бедру и возвращается в два больших шага за забытым кофе. Пробует он его совсем не скоро, тогда, когда лед уже окончательно тает, а ноги сворачивают за третий или четвертый поворот улицы, но четко осознает, что лучше напитка еще в жизни не пробовал.