NEIGHBOURS /соседи

      Вот вы имеете представление, каково это быть в своём теле и в своей квартире, но при этом жить чужой жизнью? Если да, то у нас много общего, ведь я сам являюсь таким.       Факт того, что я невольно участвовал в чужой жизни, начал беспокоить меня всё больше, ведь думал я о них не только дома, но и в рабочее время тоже. Я помнил о них буквально всегда. И казалось бы, на какой хер они мне все сдались, начиная с бухающего мужика и заканчивая непослушным подростком? А я и сам не знал, просто мои мысли переваривали кашу из их срачей каждый божий день.       Думаете, я преувеличиваю? А вот и нет.       Понедельник: «Ты опять в говно? Свинья, сколько пить можно?! <…> Чем я думала, когда выходила за тебя?!.. Знала ведь, что бутылку пригубить тебе важнее!..»       Вторник: «Ты где шлялась, мелкая дрянь? Ты видела время? Напомнить, сколько тебе лет?! Скоро и до штрафа не далеко. Не хватало мне позориться и из полицейского участка забирать тебя! <…> Ещё трубку смеет не брать… <…> Почему не помогла матери убрать квартиру? <…> Хочешь сказать, это я так воспитал тебя? Это всё твоя слабохарактерная мать! <…> Жизни не видела, а смеет огрызаться мне. <…> Ещё пять минут, грёбаных пять минут, — и я окончательно разозлюсь. Бегом в комнату, делать уроки!..»       Среда: «Господи… Ты её трахнул… Я поверить не могу, ты и вправду трахнул ту рыжеволосую суку! <…> Я знала, я чувствовала неладное, её похабная улыбка… Мерзота! <…> Ты! Не смей отрицать этого, прямо сейчас нагло лжёшь мне в глаза! Отвратительно. <…> Тебе не стыдно? Не стыдно детям в глаза смотреть? <…> Покажи свой телефон! Введи этот грёбаный пин-код и покажи мне свой телефон! Быстро! <…> Я подам на развод, и это не просто слова; нет, я тебе не угрожаю. На этот раз я серьёзно распрощаюсь со всем этим дерьмом!..»       Четверг: «Ты издеваешься? Ты сейчас серьёзно? — удар по столу. — Это ты называешь оценками? Я прямо сейчас готов подтереться этим в туалете! <…> Мы на что деньги тратим? Ты с репетиторами чай попиваешь или оценки пытаешься исправить? <…> Тупой, — у меня слов нет. <…> Мне стыдно, понимаешь? Сыновья моих коллег… Они добиваются успехов во всем, ты чем хуже? Я спрашиваю: чем хуже ты?! Или у тебя и вправду тыква вместо головы?! <…> Забудь про компьютер и всю эту электронную поеботу. Книгу в руки, через час будешь мне отчитываться…»       Пятница: «Не смей ей писать! Ты, сука, отдай телефон! — грохот. — Я лезу в твой телефон? Нет, скажи мне, лезу?! У всех должно быть личное пространство, так какого чёрта ты лезешь в моё?! <…> Мне всё равно! Занимайся своим делом, до сих пор ужина нет…»       Суббота: «Почему ты опять бросила меня с ними?! — звуки плача. — Почему снова ушла, тебе насколько наплевать на меня?! <…> Я не хотел быть с ними наедине, они снова ругались! А ты опять обжималась с тем парнем? Или веселилась с подругами? <…> Знаешь, мне плевать. Плевать точно так же, как и тебе на меня! Почему ты такая же безразличная, как и родители. Сёстры так не должны поступать!»       Воскресенье: «Ты, мелкая дрянь! Не смей защищать его, а то и ты огребёшь! Он мой сын, — я вправе воспитывать его так, как я считаю лучше! Быстро вышла отсюда, я после возьмусь и за твоё воспитание».       Мне жутко слушать такие вещи, но вместе с этим я вынужден это делать, и я не вправе лезть в их семейные разборки. Но тут нагрянул другой вопрос: почему в таком случае эти разборки лезут, блядь, ко мне?       Итак, новый день — новый, ещё неизвестный факт про моих соседей. Казалось бы, что я могу узнать ещё из недр их личной жизни и семейных «тайн» после каждого вечера, — только вот, могу и узнаю. Это моя участь или что-то типа того?       Даже утро временами выходит у меня пиздецки тяжёлым, и не от того, что я поздно лёг и рано встал, нет. Причина всё та же, она находится надо мной.       В моей жизни нет ярких событий или резких поворотов, чему я даже рад. Но каждый раз, когда я, глядя в окно, делал первые глотки горького кофе, сразу напоминал себе всю убогую горечь от предательства со стороны бывшей.       Я не так часто любил, если вам интересно; любил лишь в третьем классе начальной школы. Но разве это можно назвать любовью? А ведь маленький я, услышав данные слова, точно бы повесил губу и надул щёки, наверное, ещё одарил бы себя обиженным взглядом и ляпнул что-то наподобие: «Не прихерел ли ты, Чон-старший?»       На самом деле, мудрый парень говорит во мне, что не важно, сколько человеку лет, когда чувства аналогичны во все прожитые годы.       В третьем классе я был влюблён в девушку, которая частенько появлялась в моём дворе, влюбился в безмозглою старшеклассницу без грамма совести и намёка на стереотипную зрелость. Сейчас-то я в курсе, что восемнадцатилетка была ещё ребёнком, юным и, возможно, с мозгами набекрень. Отчего я так рассуждаю? Да потому, что я даже сейчас помню, как она меня отшила, стерва, а вместе с этим разболтала о моём сопливом «признании» своим подружкам, таким же безмозглым, как и она сама. А я был влюблён, наивно и глупо, думал о ней ночами и днями напролёт и о том, как какой-то старшеклассник ходит с ней в обнимку. Я хотел так же.       Чуете? Иронией попахивает. Что уж там… воняет, и даже похлеще, чем в трясине.       Сейчас я мог сравнить себя тогдашнего с щенком на детской площадке, который думал, что, проявив искренние чувства и мягкость, получит то же самое в ответ. И, о как же я ошибался! Взамен мне, точно оплеухи, полетели смешки и подколы. Типа любовь мальца есть повод для приколов? И вот вроде бы прошло достаточно времени, но чёрт бы их побрал… Даже в нынешнем возрасте я помню себя в тот момент, свои эмоции и обиду на ту девчонку и её подруг; я помню, как пытался казаться сильным и непоколебимым, и вот только, скажу по братскому секрету, возвращаясь домой, я мог выдать все свои эмоции матери, а после получить поддержку от такой же юной сестры.       В общем, могу с уверенностью добавить, что спустя года мало что изменилось. У меня были девушки, и их было достаточно, только не были они теми, кто будоражил сердце; ну, знаете, из тех, кто заставлял кровь в венах закипать, а внутри вызывать щекотку от приятного чувства влюблённости. Возможно, на этом сказался период моей первой любви, которая отпадно обошлась со мной, растоптав мальчишеское юное сердце своим острым каблуком; зато теперь я знаю, когда стоит выдавать свои чувства, а когда — держать их под стальным замком, не путая с сексуальным влечением.       Так было с моей бывшей; как раз таки она и была той, которую я любил, любил искренне и трепетно. Всё у нас было идеально, как я думал, — бывшая считала же иначе. Я так и не смог понять, что именно её не устраивало во мне, в моей жизни, или причина была в ком-то другом. Я даже не стал спрашивать, когда узнал об измене чуть больше двух недель назад, просто порвал с ней, если она не сделала это своим поступком раньше. И даже тогда я посчитал, что так было нужно, старался быть сильным, не выдавать свою злость и обиду, но, знаете, глаза всё покажут за вас, даже если вы этого не хотите. Мои глаза так точно. Давон, моя старшая сестра, постоянно смеялась надо мной, ведь каждая моя обида из-за её подкола на промах показывалась в моих глазах. Чёрт бы побрал мою эмоциональность.       «Хосок, в твоих глазах не видно зрачков, а взгляд такой, будто ты меня прям тут, на месте, готов прикончить».       Наверное, по-малецки, я действительно был готов. Тогда она выключила мою приставку Денди, где я почти побил свой предыдущий рекорд в одной из игр. Представляете всё моё, чёрт подери, негодование? Она смеялась и над моим надутыми щеками и над изогнутыми вниз уголками губ.       Понимаю, что даже сейчас, пока я делал глоток за глотком горького кофе, а вместе с этим погружаясь во все эти блядские мысли о прошлом, бывшей и о не побившемся рекорде в Денди, я так же, как и в совсем юные годы, надулся от обиды и презрения.       Мир жесток, не находите? Особенно с утра, когда до меня начинает доноситься поднадоевшая драма сверху.       При любых условиях, в любой день недели, им обязательно надо греметь посудой в тот момент, когда я завтракал на кухне. Им надо ругать в спальне детей, пока я собирал свои вещи, чтобы отправиться на работу. И так по списку, длинному и, блядь, бесконечному.       Но больше всего меня удивил тот факт, что на парковке каждый день меня встречала молоденькая Audi, и её владелец — мой сосед сверху. Каждое утро этот хорошо приодетый хмырь выглядел так, будто он вовсе не разносил в щепки всё, что только разносится в его квартире, прошлым вечером, будто по полу не катались его пустые бутылки и не бились друг о друга. Всем бы обладать даром с таким перевоплощением и способностью избегать похмелье.       Неужели человек может быть таким двуличным? Днём успешным, завидным мужчиной, а вечером отчаявшимся пьяницей, всё занятие которого заканчивается на том, чтобы критиковать жену и грызть нервы детям?       И так, каждое утро я, откровенно говоря, лицемерил, кидал соседу «Здравствуйте» и нёсся к своей скромной старушке Volvo, чтобы добраться до работы.       Интересно вам или нет, но я работал в кафетерии POP, «Piece of peace», если быть точнее, а именно работал бариста, готовил невъебенно вкусные кофейные напитки на любой лад. Заходите как-нибудь, я вас угощу. Вместе с этим я подрабатывал там декоратором, помогал владельцам создавать ништяцкий интерьер, подбирал тона и декоративные штукенции для полного удовлетворения фэшенского глаза; ну, понимаете, для тех, кто действительно знал толк в нынешней моде, а не вот эти все занудные и однотонные пастельные декорации, фурнитура и так далее.       Я любил свою работу, любил улыбаться посетителям, ловить на себе женские взгляды, готовить полюбившийся кофе и получать за это деньги. И всё бы ничего, если бы не моя бывшая, которая работала в этом же кафетерии главным управляющим. Во жизнь… забавная штука, да?       Я не хотел вам рассказывать о ней что-либо, но, как видно, сама судьба настаивает (заткнуть бы её моим любимым американо). Но ладно, давайте пробежимся быстренько.       Мою бывшую зовут Джухи, она наполовину американка и индианка, моя ровесница, неординарная и страстная личность, которую я когда-то полюбил. Благодаря ей я понял, как именно мог любить, а потом и сожалеть и чувствовать поганую боль от тошнотворной обиды. Познакомился я с ней именно здесь, в «POP», тогда я только стал стажироваться, показывать себя и свой талант первые дни, как она уже в первый день одарила своей заботой и добротой «новенького».       Честно, я не хотел вспоминать, как зарождалась вся та розовая хрень между нами, походящая на сопли, да и только, — наоборот, я пытался забыть поскорее и навсегда. Только херово мне это удавалось, особенно когда видел её каштановую шевелюру каждый рабочий день, а эта улыбка, обведённая насыщенно-красной помадой (я помнил, как впервые ощутил её химический вкус на своих губах); эту улыбку я видел почти всегда, когда натыкался на её губы. Создавалось впечатление, будто эта стерва смеялась надо мной, над моим прикидом или хрен пойми над чем ещё. Её пропитанные кислотой слова проедали ушную раковину, иногда даже хотелось вылить на её до тошноты идеальный и привлекательный костюм пару чашечек горького кофе, его любимого кофе. В этом мы были похожи. Как там говорится, от любви до ненависти один шаг? Охотно верю.       — Чон Хосок, не смотри на меня так, дыру просверлишь.       Снова видел её мерзкую, но чертовски привлекательную улыбку и слегка прикрытые глаза с толстыми стрелками.       Терпеть не мог эти стрелки. Возможно, потому что знал, как много нужно времени, чтобы это отродье их нарисовало.       Я протирал кофемашину до удовлетворительного блеска, а Джухи стояла где-то в двух метрах от моего «бара», стояла с папкой в руках в ожидании посетителей. Её местоположение всегда было в моём поле зрения, раньше мне это было на радость, сейчас же я бы хотел избежать её вида и тем более взгляда. Сладкая мерзость, слышали о таком?       — Каждый раз удивляюсь твоему выбору костюма.       — Нравится?       И снова та улыбка, от которой хотелось всё метать и крушить. Пусть не обольщается, стерва:       — Отвратительный выбор, — выдал и развернулся к стене с вывеской названий кофе и цен, — на доску и то приятней смотреть.       Позади меня послышался смешок.       — Можешь не отворачиваться, твой маленький стояк не видно за барной стойкой.       — Если у меня и будет стояк, то явно не на тебя и твой стрёмный костюм.       К счастью, рабочий день закончился быстро, разговора с Джухи больше не было, и я налегке вернулся домой. Но как только я вышел из машины и закрыл её, на меня обрушилась резкая усталость, не только физическая, но и моральная, а вместе с этим неприятный комок внутри, в районе грудной клетки, возможно, даже левее. От этого чувства хочется напиться, сильно и до потери памяти, чтобы утренняя боль в висках и несварение от похмелья давали о себе знать. Но повторюсь, я не любитель алкоголя, а алкоголь не любитель меня, так мы и не пересекаемся, — зато накуриться я не против. Я уже думал начать истощать излюбленную коробочку никотина прямо у себя в квартире, пока, блядь, вибрация от хлопка двери не прошлась по моим ногам. Я заранее предсказал, что последует через нескольку минут, так что задерживаться в квартире не стал и пошёл в подъезд, на балкон. Только перед этим пришлось вернуться в комнату и накинуть олимпийку, — на улице солнце почти ушло за горизонт, и поднялся противный, хоть и тёплый ветер, гоняя из стороны в сторону кроны деревьев. Я бы взял олимпийку со шкафа да и ушёл себе спокойно выкуривать здоровье и время, только ругань сверху заставила меня приостановиться.       «Ты что сделала с собой? Это что такое?! Ты, совсем свихнулась? А ты что ей позволяешь? Тебе самой не противно от этой ахинеи на своей голове? Ты панк какой-то, что ли? Или дочь бизнесмена, в конке концов? Отвратительно… Мне смотреть на тебя тошно! Смывай эту фиолетовую поеботу со своих волос, иначе придётся носить парик, чтобы свою лысину скрыть».       Я немного опешил, крик даже меня пробрал до дрожи. Я чувствовал, как сердце стало учащённо биться, будто мой отец отчитал меня в эту же секунду. Чувство отвратительной ностальгии завладели мной, и я всё никак не мог сдвинуться с места, набрать в лёгкие воздуха. Только девичьи всхлипы, доносящиеся до моих ушей, помогли мне очнуться от ступора и быстрым шагом оказаться вне квартиры.       Странно, но только на пустом балконе я ощутил влагу на щеках.       Спасибо сигаретке, она помогла мне забыться, стоило никотину проникнуть в лёгкие и разнести приятную слабость по всему телу. Все неожиданные тяжёлые чувства прошли, и вот я достал вторую сигарету, поджёг её и вместе со вдохом засмотрелся на играющих в полёте птицами на фоне оранжевого неба. Глаза следили за птицами, а сам я с застывшим лицом витал в мыслях. В мыслях как бы ни о чём, но всегда существенных.       По телу прошёлся табун мурашек, и я даже дёрнулся, когда чужой профиль показался в полуметре от меня без какого-либо шума. Моим вниманием завладели пурпурные пряди волос, а после и девочка, которая упёрлась о перила ограждения в точности, как и я.       Это была старшая дочь моих соседей.