Love Contract

Недели сменялись неделями, месяц медленно плыл за месяцем. Колено Оливье постепенно окрепло, он вернулся к клубным тренировкам, сначала к индивидуальным, а потом в общую группу. Антуан, как и обещал, был рядом везде и всюду, практически исчезая с радаров папарацци. Иногда Жиру приходилось уговаривать парня выйти в свет, убеждать, что он не маленький и спокойно проживёт день-два без него, пока тот будет на светских мероприятиях уворачиваться от подробностей о личной жизни и торговать лицом на камеры. И каждый раз, когда парень соглашался и уезжал, не переставая строчить сообщения каждую свободную минуту, Оливье безбожно скучал и молча ревновал к каждому мужчине, что появлялся на фото рядом с Антуаном. Да, они не обговаривали свои отношения, уже настоящие, не зафиксированные на бумаге. Но все равно внутри всё ныло, хоть и Гризманн как таковых поводов для ревности не предоставлял. И по приезду младшего домой, Жиру крепко вцеплялся в него, тихо шепча ‘мой, мой’ куда-то ему в шею, на что Антуан мягко смеялся, трепал его по волосам и соглашался. Конечно, он его. Весь и полностью для него одного. Пока Оливье был на тренировках, Гризманн пропадал в студии звукозаписи. Внутри все парило, было так легко и хорошо, хотелось творить, строчки сами лились из головы на бумагу, что не могло не радовать армию его фанатов, получающих новые синглы буквально каждую неделю. Он притащил в дом Оливье свою гитару и часто наигрывал аккорды своих будущих хитов. Да и в целом жилище Жиру постепенно заполнялось его вещами. В шкафу на полках их одежда лежала вперемешку, из-за чего иногда происходили путаницы, и если для Антуана это проблемой не являлось, подумаешь, футболка на пару-тройку размеров больше, то Оливье приходилось тратить больше времени на поиски именно своих вещей во избежание конфуза. В кухонном стеллаже уже поселились все любимые кружки младшего. В ванной на раковине теперь лежало две щетки, а количество тюбиков, скляночек и баночек на полках увеличилось в три раза. Стороны кровати распределились по предпочтениям: ранняя пташка Оливье, не боящийся слепящих лучей утреннего солнца, у окна, а прирождённая сова Антуан у стены с розеткой, хоть и наутро они все равно просыпались совершенно в других положениях, сплетаясь всеми конечностями и греясь теплом друг друга. И оба каждый раз улыбались и смущенно прятали глаза, чувствуя весомые различия между прежней жизнью и тем, что сейчас. Гризманн часто уезжал из дома к себе, чтобы поиграть на пианино. В какой то момент Оливье это надоело, и он вместе с двумя крепкими парнями из клуба нагрянул в дом к Антуану, потребовал перетащить инструмент к нему и согласился выделить под это целую комнату. Теперь поздними вечерами, когда Оливье уже спал, Антуан пробирался туда и наигрывал трогательные произведения, помогающие настроиться на написание песен. А Жиру, проснувшись от отсутствия парня в кровати, закутывался в одеяло и шёл к нему. – Не могу больше спать без тебя, - хрипел он и садился на соседний стульчик, кладя голову на плечо Антуана, - Сыграй что-нибудь для меня. И Гризманн никогда не отказывал, ласково зарываясь носом в волосы старшего и мягко перебирая клавиши длинными пальцами. Рядом с Оливье Антуан будто становился другим человеком, тихим, покладистым, заботливым, его пылкость и своенравный характер куда-то исчезали, видимо, из-за какой-то особой химии с невероятной уравновешенностью футболиста. Жиру никогда и ни с кем не чувствовал себя спокойнее, чем с ним. С Гризманном было уютно даже просто сидеть и молчать, наблюдать за тем, как он грызёт кончик карандаша, думая над очередной строчкой песни, прошибающей слушателя до мурашек, как он перебирает струны гитары, высунув кончик языка от усердия. Оливье из уважения даже послушал его новый альбом под аккомпанемент трясущихся коленок Антуана и добавил пару треков в свой плейлист под пристальным взглядом все того же Гризманна. – Живое исполнение мне нравится больше, - таков был его вердикт, вскоре потонувший в потоке мягких поцелуев младшего. А Антуан медленно, но верно подсел на футбол, который изначально считал спортом для отсталых. Постепенно углубляясь в саму суть игры, узнавая о подробностях и мелочах, парень проникся, и теперь Оливье смотрел важные матчи с пригревшимся под его боком Гризманном. Младшего больше интересовали схемы и тактики, связки игроков и комбинации, и после просмотренных матчей он делился своими мыслями с Жиру, часто выдавая действительно дельные идеи, которые Оливье иногда подкидывал тренеру и демонстрировал на тренировках, впечатляя всех и предвкушая скорое возвращение на поле. А оно было уже совсем не за горами, и, казалось, Антуан рад этому больше самого футболиста. Они справились с этим вместе, прошли через тяжелое время бок о бок, не давая друг другу отступиться и меняясь в лучшую сторону. Никто, даже они сами не понимали, как это произошло. Как два совершенно противоположных человека ужились вместе. Но ни Оливье, ни Антуан не задавались этим вопросом. Им было хорошо друг с другом, и терять это они не намерены.

***

Оливье дождался. После важной тренировки перед финалом Лиги Чемпионов, до которого Челси дошёл лишь благодаря мотивации игроков, проигравших борьбу за чемпионство в АПЛ Манчестер Сити, был объявлен стартовый состав на матч. Это был их последний шанс на трофей, никто не хотел его упускать. И услышав свою фамилию, Жиру не на шутку занервничал. Первый выход на поле после порванных крестов - и сразу в основе на финал Лиги Чемпионов. Сумасшествие. Но товарищи по команде в ответ на это лишь одобрительно загудели и захлопали, смеясь и пуская шутки про лёгкую прогулку в Мадриде. Оливье немного полегчало от поздравлений с возвращением в футбол и счастливых лиц одноклубников, но что-то внутри все равно давило и тянуло. Он был совсем не уверен в своих возможностях, считая, что стоит выпускать тот состав, которым парни играли без него, а он сам выйдет на замену где то ближе к финальному свистку. Он ведь не справится, подведёт всех, лишит клуб и парней трофея своей неловкой после долгого перерыва игрой. С этими мыслями Жиру уезжал с базы. Дома Антуана не оказалось: на холодильнике висела записка, в которой говорилось, что у него срочное интервью и домой он вернётся около восьми, а так же просьба не скучать без него. Жиру взглянул на часы над плитой: половина девятого. Гризманн совершенно не умел рассчитывать время, из-за чего Оливье улыбнулся и направился в спальню. Но едва он стянул с себя потную тренировочную футболку, в прихожей хлопнула дверь, и Жиру поспешил выйти к пришедшему Антуану. – Слушай, а не мог бы ты всегда меня встречать именно в таком виде? - облизнув глазами обнаженный торс парня, присвистнул Гризманн, тем самым смутив Оливье, и тут же рассмеялся с красных щёк старшего. Он стянул кроссовки, небрежно сминая задники подошвами, и протянул руки к Жиру. Тот притянул парня к себе и нежно поцеловал, сжимая пальцами крепкую талию. Напоследок легонько прикусив и оттянув нижнюю губу старшего, Гризманн отстранился и потянулся, хрустя всеми суставами. – Два часа в одном положении, мне казалось, что эти чертовы вопросы никогда не закончатся, - пробурчал он, - Устал как собака. Как прошла тренировка? – Н-нормально. Как обычно, впрочем, - голос Жиру предательски дрогнул, и он взмолился всем богам, чтобы Антуан не придал этому внимания. Но не с тем связался. За те полгода, что они провели бок о бок, чуткий Гризманн научился выявлять все возможные изменения в настроении на первый взгляд абсолютно безэмоционального Оливье, будь то слегка двигающиеся желваки или подрагивающие кончики пальцев. Но он решил повременить с этим. – Ты голодный? Сил нет готовить, закажи себе что-нибудь, меня там покормили, - подавляя зевок, сказал Антуан, направляясь в спальню. Спать хотелось неимоверно, но он не сомкнёт глаз, пока не узнает, что же случилось у Оливье. – Я не хочу, мы с Давидом ужинали у него после тренировки, - соврал Жиру, следуя за ним. Не говорить же Антуану, что весь аппетит и усталость как рукой сняло после оглашения стартового состава, оставляя место для волнения и нервозности. Антуан вытряхнул себя из узких джинсов, оставляя их валяться комком на полу, и упал на кровать, тут же поворачиваясь лицом к затормозившему на пороге Жиру. Его лицо выдавало все, что он пытался спрятать, и Гризманн больше мог терпеть. – Что случилось, Оли? Я же вижу, что что-то не так. Расскажи мне, пожалуйста. Антуан видел, что Оливье мнётся и собирается с мыслями, и знал, что в такие моменты его не нужно торопить. Поэтому лишь похлопал по кровати рядом с собой, прося Жиру сесть рядом с ним. Тот послушался и осторожно прижался к груди младшего, чувствуя себя таким беспомощным и слабым. Гризманн ободряюще сжал его плечо пальцами и поцеловал куда-то в волосы, вырисовывая свободной рукой узоры на левом предплечье Оливье. Разомлевший от нежности, Жиру потихоньку, слово за словом высказал все свои переживания, путаясь в выражениях и порядке слов в предложении, обрывая мысль на середине и без паузы переключаясь на новую. Из сбивчивой речи Антуан выловил самую суть: Оливье волнуется. Боится подвести всех. Не уверен в своих силах. – Знаешь что, Оли, - полушепотом начал Гризманн, едва Жиру затих, - Разрыв крестов - очень тяжёлая травма для футболиста. Не каждый способен принять и перенести это. Нужно обладать сильнейшей волей и характером, чтобы вернуться на поле после трудного восстановления. И ты справился с этим. Ты смог, перенёс это на своих плечах. Ты сильнейший человек, Оли, и не отрицай этого. – Я справился только благодаря тебе. Ты не дал мне сломаться окончательно, был со мной, - перебил его Оливье, ласково прикасаясь губами к его ключице. – И на матче я буду с тобой. Буду сидеть на первом ряду, у самой скамейки, а когда вы победите, выбегу на поле к тебе. – Если мы победим, - поморщился Жиру. – Когда, Оли, поверь мне, я знаю это. Со мной или без меня, ты справился с травмой, с какой никогда до этого не сталкивался. А тут... Всего лишь выйти на поле и играть в футбол, ты занимаешься этим всю жизнь. Проще простого для такого профессионала. – И как вот после этого ты мне прикажешь сомневаться в себе? Не боишься, что звезду словлю? - с улыбкой проворчал Оливье, упираясь носом в подбородок Антуана и легонько проводя кончиком по чувствительной коже. – Никогда не сомневайся в себе, Оли, - встречаясь со старшим взглядами, перешёл на шепотом Гризманн, - Я верю в тебя. И всегда буду верить. Слов совершенно не хватало, и Оливье медленно перехватил губы Антуана своими, крепко прижимаясь к младшему каждой клеточкой своего тела. Тот привстал на локтях и немного перевернул их обоих, оказываясь прижатым к кровати телом Жиру и прикусывая губу. – Ты уверен? - чувствуя жар, медленно охватывающий тело, спросил Оливье, опаляя горячим дыханием шею Гризманна, отчего тот выгнулся дугой и закивал. – Да, уверен. Пожалуйста, Оли. Оливье поцеловал его ещё раз, глубже, чувственнее, срывая последние предохранители у себя в голове и срывая с губ Антуана мягкие, мелодичные стоны. И после, обладая и телами, и сердцами друг друга, они провалились в глубокий сон, деля одно дыхание на двоих и наконец ощущая, что значит быть с кем то одним целым.

***

– Я уже на стадионе, - постарался перекричать шум Гризманн, ответив на звонок Оливье, - Я прямо за вашей скамейкой запасных, слева. – Хорошо, Анту. Мы скоро выходим, - заметив поторапливающего всех на выход тренера, быстро проговорил Жиру. – Удачи и.., - Антуан прикрыл глаза и выдохнул, время вокруг него как будто остановилось, - Я люблю тебя. – Я тоже люблю тебя, Анту, - проглотив ком в горле, ответил Оливье, сбросил вызов и встал за Давидом, сжимая в руке маленькую ладошку девочки, которой предстояло вывести его на главный матч этого сезона. – Что-то случилось? - взволнованно спросил Луиз, его трясло не меньше самого Жиру. – Он любит меня, - пробормотал Оливье, поднимая полные счастья глаза на Давида. Тот расплылся в улыбке, забывая о волнении из-за радости за друга. – Тогда выйди и побеждай ради него.

***

Бавария выглядела лучше. Бавария играла лучше. И счёт первыми открыли именно мюнхенцы, перепахав всю оборону Челси. Но Жиру было... легко. Ноги все помнили, и как только в них попадал мяч, он тут же просчитывал все варианты развития атаки, следуя указаниям тренера играть в мелкий пас. Но все попытки проваливались одна за другой, мяч упрямо не летел в ворота, желая то ли пробить в штангах дырку, то ли приклеиться к рукам Мануэля Нойера. Бавария давила авторитетом. У них уже в кармане Бундеслига и кубок Германии, а Челси необходимо побеждать, чтобы привезти домой хотя бы один трофей. С каждой минутой напряжение возрастало, лондонцы не стеснялись идти в прессинг, бить по воротам в любом удобном случае. Как говорится, если долго мучиться - что-нибудь получится. За пару минут до конца первого тайма Азар усилиями Жиру и Эмерсона вышел один на один с Нойером и развёл мяч и вратаря в разные стороны, заставляя болельщиков синих зашуметь и возвращая интригу матча. Прозвучал свисток и обе команды ринулись слушать наставления тренера. Сарри поговорил с каждым лично, указал на мелкие недочеты, посоветовал, как сыграть правильнее. – Оливье, - наконец обратился к Жиру Маурицио, - Не переусердствуй, пожалуйста. Как только почувствуешь что-то не то, не стесняйся просить замену. Я не хочу потерять тебя ещё на половину сезона, договорились? ‘Ага, сейчас, буду я играть в полноги в финале ЛЧ, ещё чего,’- хмыкнул Оливье у себя в голове, но послушно кивнул в ответ тренеру. Кого-кого, а его сегодня не должны заменить. Второй тайм был ещё тяжелее первого. Бавария поджимала, заставляла всех игроков в синей форме прижаться к своей штрафной. Жуткий прессинг, давление со всех сторон. Челси в отчаянии. Они заперты в своей штрафной без мяча. Рано или поздно Бавария заколотит свой мяч и засушит игру. Антуан ни разу не присел за матч. Сердце ёкало при каждом фоле на Оливье, которых как назло было больше, чем обычно, словно мюнхенцы пытались выбить слабое звено, и тем самым разрушить всю цепь. Но каждый раз Жиру вставал и с новыми силами мчался к штрафной площади Нойера, готовясь принять мяч и пробить со всей силы. Гризманн не понимал, почему они так часто пасуют. За спинами защитников Баварии уйма пространства, казалось бы: один навес, один забег, точный удар - и гол. И видя, как во втором тайме Челси буквально столпился у себя в штрафной, Антуан заметил ошибку Баварии. Всего один защитник на подборе. Нечеловеческими усилиями выбив мяч на угловой, Челси позволил себе чуточку продышаться. Жиру уперся руками в колени, восстанавливая дыхание после тяжёлой и непривычной игры в обороне. Вдох через нос, выдох через рот. Он поднял глаза и чётко увидел на трибуне Антуана в его игровой футболке с прошлого сезона. Тот поймал взгляд жиру и жестом показал в сторону ворот Баварии. Оливье непонимающе проследил за его движением и все понял. Один защитник на подборе. Вдруг раздался свисток арбитра и мюнхенцы разыграли угловой, навешивая мяч прямо во вратарскую. но в последний момент Давид Луиз выпрыгнул перед Левандовски, мысленнно уже празднующим забитый мяч, и выбил его на линию штрафной прямо в ноги Азару. Тот на автомате помчался вперёд, глазами ища поддержку атаки от Оливье. И она была. Жиру бежал на запредельной скорости, затылком чувствуя, как Бавария пытается вернуться в оборону раньше них, но не успевает. У самой штрафной Эден сделал разрезающий пас в ноги Жиру, тот убрал мяч под правую ногу, не давая опомнившемуся Хуммельсу отобрать его, сделал два шага и пробил... Мяч просвистел над головой Нойера. ‘Промазал’, - пронеслось в голове Оливье, - ‘Это конец. Во второй раз они не допустят этой ошибки’. Внезапный крик трибун заглушил все мысли. Жиру резко дёрнул головой в сторону ворот: Нойер ошарашенно смотрел на запутавшийся в сетке мяч. На спину налетели одноклубники, повалили его на газон. – Забил... Я забил.., - проговорил он, не веря произошедшему, - Я забил! вывернувшись из-под одноклубников, Оливье со всех ног помчался к трибуне за скамейкой запасных. Гризманн тем временем уже стоял в технической зоне, вытягивая руки навстречу Жиру и сверкая счастливой улыбкой. – Я горжусь тобой, Оли, - прошептал Антуан, крепко прижимаясь всем телом к Оливье, - Ты герой. – Это наша общая победа, - ответил Жиру, смотря прямо в полные слез глаза младшего, и робко клюнув Гризманна в щеку, побежал обратно на поле. Осталось продержаться 7 минут и они поднимут над головой заветный кубок. Оливье не слышал финального свистка. Не замечал печальных лиц игроков Баварии и ликующих болельщиков Челси. Все, что его волновало было здесь, в его объятиях, крепко комкало в кулачках его футболку и щекотало кудряшками шею. На поле вынесли ушастый кубок, и Оливье, утягивая за собой в толпу обезумевших от счастья футболистов Челси Антуана, чувствовал: это самый счастливый момент в его жизни. Вместе с командой они подняли кубок с синими лентами на ручках вверх. Они достойны его. Вновь повернувшись к Гризманну, он заметил маленькие слезинки, текущие по его щекам. Жиру нежно обхватил лицо Антуана ладонями, большими пальцами стирая соленые ручейки, и прислонился своим лбом к его. Хлюпая носом, Гризманн смеялся от счастья, и Оливье, не выдержав, смял губами его обкусанные от волнения губы. Мир вокруг них будто замер в этом моменте ликования и радости, сердца сильно забились в унисон, грозясь пробить грудную клетку и устремиться друг в другу. По сторонам защелкали затворы и замелькали вспышки камер, запечатлевая их чувства, заряжающие и заражающие всех вокруг. А им и не жалко. Пусть смотрят, пусть видят, какое искреннее наслаждение им доставляет находиться рядом друг с другом, переживать грандиозные моменты вместе. Это их общая победа. Их общий золотой сезон. Они нашли то самое, чего не хватает многим и уже никогда не отпустят. Никогда.