На полях сожжённых страниц

            Когда оранжевый круг солнца поднимается над морской гладью, рождая зеркального близнеца, я надеваю солнцезащитные очки и с силой вжимаю их пальцем в переносицу, чувствуя боль в пазухах. Черные стекла скрадывают сияние ультрафиолета — не уверен, что ультрафиолет сияет, но все же — и я смотрю на яркий круг, поднимающийся все выше. Когда яркость становится невыносимой, отворачиваюсь, часто моргая, чтобы избавиться от фосфенов в глазах.             Земля вращается под ногами в такт надоедливому слогану из какой-то рекламы, а я иду по направлению к пляжному кафе. Столь ранним утром оно пустует, хотя уже открылось — ярко горит в рассеивающихся сумерках зазывная вывеска.             — Кофе со льдом, — командую я, бросая на стойку несколько монет. Бармен — бариста? — бесстрастно наливает в высокий стакан кофе и украшает его сверху шапкой мороженого. Открываю было рот, чтобы попросить не класть, но не успеваю — белая масса плюхается в коричневую жидкость. Закрываю рот, так и не произнеся ни звука.             Мороженое тает рядом со мной на салфетке, пока я мешаю ледяной кофе длинной ложкой. Я сижу на солнечной стороне, и яркий свет вычерчивает мою сутулую тень на полу кофейни. Это плюс — никто не сядет рядом со мной, пока все места на теневой стороне не будут заняты. Солнечный свет золотит волосы, и я примеряю на себя роль ангела — но она не садится на грешные плечи, и я без сожалений отбрасываю ее в сторону. Фантазии в реальной жизни работают плохо.             Кофе успевает нагреться, когда я вижу тебя. Ты идешь со стороны туристических бунгало, держа в руках книгу формата «pocketbook», и легкое парео развевается вокруг твоих длинных ног. Черные очки скрывают мой взгляд, но ты все равно чувствуешь, что кто-то смотрит, да нет — пялится на тебя. На твоем изящном носике тоже очки, возмутительно женские, большие и лишь едва затененные, и ты сдвигаешь их на лоб, оглядывая пустующий пока что пляж.             Я продолжаю гонять мутную жижу в высоком стакане, делая вид, что изучаю рекламную листовку на столе, но все мои мысли сосредоточены на тебе, окутывают твой образ защитным облаком. Я знаю, что тебя зовут Эллен, ты в разводе и у тебя есть сын. Про сына я догадался даже раньше, чем узнал о нем — на твоих бедрах и животе длинные белые стрии.             Мои мысли уходят в сторону от тебя, и я думаю о сильном женском теле, которое подарило жизнь новому человеку. Думаю, как ты выглядишь с большим круглым животом. Думаю, как зовут твоего сына.             Потом призывно звякает дверной колокольчик, и ты заходишь в кафе, проходя к барной стойке.             Я знаю много женщин, как знаю и то, что многие из них на твоем месте стеснялись бы своего тела. Уродливые стрии, так похожие на шрамы, сетка выпуклых вен на лодыжках, бугристая корка целлюлита на ягодицах — безжалостные, убивающие красоту метки. Ты не стесняешься их и прячешь не больше, чем требуют приличия. Я восхищаюсь твоей независимостью — мне кажется, в этом есть что-то бунтарское, подростковый протест, так странно выглядящий в облике зрелой женщины.             Ты оборачиваешься, и я едва успеваю отвести от тебя взгляд, забывая, что черные стекла скрывают его.             Ты садишься через два столика от меня, поставив перед собой клубничный коктейль, и углубляешься в чтение книги. Я мельком успеваю увидеть название — «Любите ли вы Брамса», Франсуаза Саган. Я немного разочарован, но вместе с тем доволен, что это не низкопробный любовный роман.             Завтра я уезжаю домой, оставив тебя здесь. Навсегда — здесь, в безопасном месте, куда я смогу возвращаться, когда пожелаю. Я не знаю, увижу ли тебя снова, и поэтому пытаюсь оттиснуть твой облик в зрачках, запомнить каждую мелочь. На длинных твоих пальцах — золотое кольцо, по которому пляшет солнечный луч, и я гадаю, почему ты сохранила его. В моем представлении женщина после развода в первую очередь избавляется от всего, что напоминает ей о бывшем муже.             Я опять забываю, что ты — не обычная женщина.             Ты переворачиваешь страницу и подаешься вперед. От резкого движения пепельные пряди распущенных волос падают вниз, закрывая твое лицо, и в них запутываются солнечные лучи. Я смотрю, зачарованный — а ты вдруг поднимаешь голову. В моей голове звучит бесстрастный голос диктора, зачитывающего хронику: «в двадцатых числах августа, примерно в семь утра, без предупреждения и объявления войны она посмотрела ему в глаза» — а я глупо дергаюсь, забыв, что под черными стеклами очков ты все равно не увидишь, куда смотрю я.             Бокал с кофе опрокидывается. Ледяная жидкость разливается по столу и льется дальше — на майку, шорты, на пол. Я подскакиваю, невольно замечая, как ты улыбаешься — и понимаю, что это лучший момент. Я могу улыбнуться в ответ, подойти, отпустить пару самоуничижительных комментариев, заставить тебя смеяться — но вместо этого я мямлю что-то себе под нос и пулей вылетаю из кафе. Пляж уже нагрелся и от него исходит жар, но я не останавливаюсь, бегу изо всех сил, зачерпывая шлепанцами раскаленный песок.             Я никогда не узнаю, что могло бы у нас получиться. Прости меня, Эллен.             Когда странный мужчина выскакивает за дверь, с силой распахнув стеклянную дверь, отчего та бьется о косяк двери, барменша разражается усталой бранью — похоже, это не первый такой инцидент. Эллен тянется вперед, выглядывая в высокое, не слишком чистое окно, и щурится от яркого света, прикрывая глаза рукой. Мужчина бежит по направлению к частным домам, оставляя за собой извилистую цепочку неровных следов. Эллен приподнимается, сама не зная, зачем — то ли желая пойти за ним, то ли от испуга. Разлитый кофе продолжает стекать со стола на пол, опрокинутый стакан чуть покачивается туда-сюда, отбивая ритм, как метроном.             Эллен не идет за ним. Медленно опускается обратно на стул, задумчиво упираясь взглядом в раскрытую на середине книгу. Потом ее взгляд привлекает что-то еще — на диване, покинутом странным посетителем, лежит какой-то предмет. Пока барменша за спиной ругается с помощником, требуя позвать уборщицу, Эллен подходит к дивану и поднимает предмет. Реагируя на касание, вспыхивает экран.             Эллен вновь смотрит на улицу сквозь стекло, но мужчина уже скрылся из вида, оставив после себя только следы. И хотя клубничный коктейль в высоком стакане уменьшился едва ли наполовину, она прижимает им бумажную купюру и, захватив книгу, выходит в раскаленные объятия жары.