Героиня нашего времени

      Лиговские не так часто приглашали к себе Суворовых, так как были не слишком близко знакомы, но тесно общаться стали лишь тогда, когда настигло их общее горе — смерть Григория Печорина. Суворовы оплакивали смерть юного прапорщика. И Лиговские скорбели вместе с ними.       И в один из таких вечеров княжна Софи Суворова была приглашена в гости к уважаемому генералу и его жене Вере. Точнее, Вера была инициатором этой встречи. Софи хотела отказаться. Но, изучив внимательно дневники Печорина, поняла, что эта женщина занимала особое место в сердце погибшего офицера и Софи обязана увидеть её теперь, когда она знала, что это за человек.       Софи долго выбирала, в чем пойти к родственникам Лиговских. В итоге выбрала легкое бежевое платье с узорными краями. Она приобрела его в Пятигорске, прямо перед той злополучной дуэлью между Печориным и Грушницким. Последнего она не видела уже больше двух месяцев и не желала видеть никогда. Правда, иногда ей кажется, что кто-то наблюдает за ней со стороны. Но это не может быть Грушницкий. Он же под арестом…       …Карета Софи остановилась у крыльца Веры. Как же сильно билось сердце девушки в тот момент. Давно оно так не терзало её. Еще секунда и пришлось бы вызывать доктора. Но входная дверь открылась, и перед княжной предстала сама жена генерала в домашнем платье цвета сирени.       — Заходите, Софи, — сказала Вера. — Я ждала вас.       Софи вышла из кареты и с опаской вошла в дом. Всё внутри оказалось точно таким же, как и в любом доме, где присутствовала женская рука. Стильно, по последней моде и богато (если на обстановку имелись деньги).       — Проходите в гостиную.       Девушки прошли через парадный вход и свернули налево, где уже стояли чашки с чайником, из носика которого шел теплый пар. Рядом стояли вазочки с различными кондитерскими изделиями и домашним пирогом. Софи обратила на это внимание сразу же.       — Это ваш фирменный пирог с вишней, Вера?       — Именно, — женщина косо посмотрела на княжну. — Откуда вы знаете?       — Жорж упоминал его в своем дневнике.       Лицо Веры побледнело, вытянулось, и она упала в кресло.       — У тебя его дневники?!       Софи только что поняла, что совершила непростительную ошибку, упомянув про личные записи Печорина при Вере. И тоже тяжело опустилась на диван. Голос на мгновение пропал от слез, подкативших к глазам. Пришлось махнуть головой.       — Если он передал тебе свои записи… — сказала, растягивая слова, Вера, — он действительно тебе доверял.       Софи взяла чашку, налила в неё чай и прихлебывала с клубничным пирожным. Вера последовала примеру девушки. Некоторое время они упорно молчали. Но Софи первая сдалась.       — А ваш муж дома?       Вера отодвинула чашку и, смотря в сторону, ответила:       — Нет. Он теперь редко появляется здесь. Всё время на работе.       — Это из-за того, что вы признались ему в том, что любите Жоржа?       — Слушай, — голос Веры отвердел, — ты прочла все его дневники?       — Да, — ответила Софи.       — Тогда знай: я любила его. Но мой муж человек сложный. И ему надо всё осознать. Ясно?       Грубый тон женщины прошел мимо княжны Суворовой. В её голове звучала лишь одна фраза: «Я любила его».       — Ты любила его? — воскликнула Софи, позабыв об этикете. — А что же теперь?       — Тебя это так волнует? — Вера усмехнулась, закусив губу. — А что насчет твоих чувств, Софи?       — Я скучаю по нему, — заявила она, сдерживая слезы. — Скучаю, но… хочу избавиться от всего этого. Впасть в небытие. Напрочь позабыть это всё: боль, слезы и страдания. Мне плохо…       — Послушай меня, — Вера пересела на диван поближе к княжне и накрыла руку Софи своей, крепко сжимая в знак поддержки. — В день, когда заживут все твои раны, можешь считать себя официально мертвой. Потому что именно такие раны заставляют нас жить дальше.       Эти слова сильно изменили представление Софи о женщине, что когда-то представляла ей угрозу в отношении любви к Печорину. В Пятигорске Вера была такой же мученицей, как сейчас и Софи. Но в этот момент перед ней сидела женщина, сумевшая пережить боль и смотреть в будущее только с надеждой и верой. Всё, как и писал Печорин: «Женщина, чьим смыслом жизни была боль».       — И как же ты справилась?       — Просто. Стоило мне лишь приехать обратно в Петербург, я поняла: я больше не люблю Жоржа. Перегорела моя любовь и к нему, и к собственному мужу.       — Что же у тебя осталось?       — Любовь к самой себе. — Вера улыбнулась так ярко, что солнце померкло за окном. — У меня осталась любовь к самой себе и моя гордость с пониманием собственной чести. Я принадлежу сама себе. И больше никому.       …Посидев еще немного в гостях у Веры, Софи наконец-то почувствовала себя не такой раздавленной, как прежде. Эта встреча вселила в неё только положительные мысли и подарила надежду, что она однажды справиться со всем. Однажды… Сейчас же, собираясь домой, она старалась ни о чем не думать…

***

— Зачем ты соврала ей, Софи? — Я не врала. Я сказала ей правду. Отчасти. Правду, которую Вере пока положено знать. Остальное не так важно. — Что ты задумала? — Хочешь узнать? — её губы расплылись в странной ухмылке. — Хочу оставить в прошлом. — Что? — Не «что», а «кого». — Ну и кого же ты хочешь оставить в прошлом? Её глаза расширились и в них появилась боль, которую она так отчаянно скрывала ото всех. А губы дернулись в нервной улыбке. — Тебя…