Записки Энме 3

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bungou Stray Dogs

Пэйринг и персонажи:
Чуя Накахара/Осаму Дазай, Осаму Дазай/Рюноске Акутагава
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Макси, написано 7 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: AU BDSM Hurt/Comfort Дарк Драма Дружба Любовь/Ненависть Нецензурная лексика Первый раз Повествование от первого лица Психология Романтика Секс с использованием посторонних предметов Учебные заведения Философия

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Студенческое АУ
В один прекрасный дождливый день у Дазая Осаму жизнь пошла по пиз...наклонной, но тут он наткнулся на студентика Акутагаву и что-то в нем переклинуло.
Что именно пытаются выяснить все персонажи аушки, включая Аку, Накахару и самого Дазая

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Кошачий террорист

21 января 2020, 00:37
Примечания:
Чертовски многое хочется сказать по этой работе, но я буду делать это постепенно и, возможно, что-то добавлять в отзывах.

Начну с того, что мэйн тут все же Накахара/Дазай, однако дожить до этих отношений или хотя бы до появления Накахары еще нужно суметь.

Первые же главы будут от лица Акутагавы, который, ко всему прочему, ещё и старше Дазая, хоть и всего лишь на один год. Мне хотелось смешать реальных писателей (а также некоторые события из жизни) и анимешных, поэтому в итоге получится нечто адское.

Я хотел опубликовать главы 3 разом, ибо как раз где-то на третьей (...или все ж на второй..) планировалось нц, но fuck this shut I'm lazy bitch, соу некст главы будут, если наберётся хз 50 желающих, то бишь никогда
Ну или если я напишу раньше, чем столько желающих наберётся
Это было почти год назад, в июне. Мы встретились в одной тихой кофейне, куда я привык ходить пить различные эспрессо, искать идеи и писать истории. Было уныло. Самый разгар сезона дождей — за окном духота, небольшой туман и моросящий дождь. И тут под звон колокольчика в заведение врывается это жизнерадостное чудо. По крайней мере жизнерадостное в тот момент. Весь запыхавшийся, с лёгким румянцем и сверкающими глазами, он пропорхал к барной стойке и уселся щебетать с барменом. «Похоже, постоялец, — подумал я тогда. — Какой счастливый.» Конечно, я не особо придавал ему внимания — ну постоялец, ну и что, ворвался резко, вот и привлёк внимание, не больше. Однако. Время близилось к вечеру, на улице было уже темно, снова лило как из ведра. Я наблюдал за струйками, скатывающимися по окну. Кофе в руках грел. Постоялец тихо подсел за мой столик. Если честно, до того момента мне даже в голову не приходило, что так можно. Взять и подсесть. Поэтому я как-то загнанно даже для себя сжался, держась за кружку кофе, как будто на неё покушаются, и ошарашенно посмотрел на постоянного гостя. Честно, даже слов не было. Но тут он сам заговорил. — Извините, все места заняты. Он смущенно улыбнулся, я же осмотрелся. Действительно, ни одного пустого столика, даже места за баром все заняты. Я вновь глянул на гостя. Тот сидел смирно, готовый выпнуться в любую секунду, глядел в стол и крутил упакованную зубочистку в руках. Как брошенный пёс. — Всё в порядке. Хоть я так и сказал, но на самом деле компании всегда меня напрягали, даже молчаливые и ненавязчивые. Уже был восьмой час, и можно было собираться домой, но… Я не смог. Впервые, наверное, в жизни мне захотелось завести беседу. — Хотите поговорить? Это звучало так глупо, что я невольно прикусил губу. Но гость после короткого удивления тут же загорелся. Ого, как мало некоторым надо для счастья. Прямо день богатый на открытия. Постоялец встал и повесил тёмный мокрый плащ на крючок. Стоп, он выходил на улицу? Действительно, не только плащ, но и волосы и другая одежда тоже мокрые. Не насквозь, но прилично. Уже подсохли? Зонтик стоял около столика. — Дазай Осаму. Представился гость, возвращаясь к столику. Махнул бармену и показал что-то жестом. Видимо «как обычно» или около того. — Акутагава Рюуноске. Представился в свою очередь я. Закрыл лежащий у соломинок блокнотик и положил поближе к себе, но подальше от кофе. — Мне казалось, я Вас видел здесь сегодня днем. Озвучил я тут же волнующую меня мысль. Дазай Осаму тут же смутился и поводил пальцем по столу. Странный парень. Как на ладони. Хотелось бы в это верить, но нет. С точностью да наоборот. Н е ч и т а е м ы й. Если я привык просто не показывать мыслей при разговоре с незнакомцем, то этот Дазай врет каждым движением. Почему?.. И как у такого виртуоза различать правду и ложь? У меня голова заболела, стоило об этом задуматься. — Да, я люблю это заведение, оно вдохновляет. Я похлопал глазками. «Вдохновляет». Как и меня. Такого абсолютно другого, отличного от меня человека. — Вы художник? На самом деле этот человек не выглядел ни как художник, ни как поэт, ни как какая-либо иная творческая личность. Хотя стоп. — Или, возможно, актёр? Шатен тихо прыснул, видимо от неожиданности. Хотя я не понимал, что здесь смешного — артистичность этой персоны зашкаливала, как и клоунадство. — Пи-са-тель. Проговорил по слогам загадочный собеседник и улыбнулся, как нашкодивший ребёнок. Вообще-то он только минут десять назад выглядел как сбитая собака, неужели у людей может так резко меняться настроение?.. Стоп, он сказал писатель? — Что? Невольно сорвалось у меня с губ. Гость нахмурился и отвел лицо. Кажется я наступил на мину. Комплекс? — Извините, я всего лишь удивился — дело в том, что я тоже пишу. Про себя я чертыхнулся. Конечно, как будто я хожу и всем направо и налево рассказываю, что рассказики пишу. Но надо. Иначе было бы подло. Мы оба писатели. Над этим не смеются. — Вот как. Дазай Осаму улыбнулся. Такая нежная улыбка, что я покраснел и потупил глаза. Оказываются, и такие люди существуют. Одним своим видом ослепляют. Я не мог поднять глаз. Они слезились. Что было крайне странным. В рассказах, которые я читал, встречались подобные персонажи. Я думал, что на них невозможно смотреть из-за их идеальности, но я ошибался. Этот Дазай Осаму далек от идеала. Но на его лицо невозможно смотреть, не щурясь. — Что Вы пишите? Спросил небрежно собеседник, принимая принесенный мокко с десертом. Даже завидно, как естественно у него получается вести беседу. Мне совершенно не противно ему отвечать. Ему бы в шпионы. Только так информацию вынудит. Немного об этом поразмыслив, я решил, что нашёл хорошую идею для книжки. — Рассказы. А Вы? Дазай Осаму взял аккуратно кружку, подул и пристроился наслаждаться ароматом. Он всегда так делает? Я пью кофе сразу, как подают… — Публицистику. Сознался он, глядя через край кружки. Больше не так слепило. Потому что было видно только половину лица? — Но я бы хотел однажды написать книгу. Сколько Вам лет? О чем Ваши рассказы? Мы разговорились. У этого юноши мягкая аура, так и хотелось отвечать. Страшно было, не обернётся ли вся эта информация против меня однажды — столько откровений и мыслей на волнующие меня темы, на моё секретное хобби, на мои запретные мысли. Мы так разговорились, что я совсем забыл как моему новому знакомому было изначально плохо. Но потом, когда кофе был выпит, а десерты съедены, он внезапно наклонился над столиком и поманил, как кот лапкой. Я, заинтригованный и полностью расслабленный, наклонился следом, внимательно слушая. Чуть мокрые волосы скользнули по моей щеке и шее. Лоб коснулся моего костлявого плеча. Длинные ледяные пальцы смяли ладонь. Спустя минуту оцепенения до меня наконец дошло. Плечо промокло. И не от дождевой воды. Какой же сволочью я себя почувствовал. Мы общались часов до десяти, а я ничего не заметил. Так увлечённо болтали обо всем, что нас интересует — как оказалось, довольно много тем статей Дазая совпадает с темами, которые я поднимал в своих рассказах. Мы, не стесняясь, признавались друг другу в поистине страшных, казалось нам, вещах — расшатывали общую мораль, критиковали самые главные ценности и социальные проблемы, будь то семья, родина или малолетние преступники и педофилы. Сознавались в ненависти. Ни детской, ни юношеской, а настоящей тёмной ненависти. И, возможно, именно поэтому. Дазай смог снять передо мной в тот момент маску. Но я не решался его обнять. Мне казалось, стоит прикоснуться, и он тут же отскочит от меня, как ошпаренный. Мне этого не хотелось. Мне хотелось стать тем самым, при ком можно. — … Признаться, я хотел позвать его по имени и сказать, что все в порядке, я просто обниму. Но не смог. Я проклял себя. Сотню раз. Нужные слова не приходили в голову, а звать по имени казалось слишком…далеким для наших странных новых отношений. Поэтому я наконец его обнял. Аккуратно, обеими руками за плечи. Он тут же дёрнулся, как и ожидалось, но я лишь прижал сильнее. Через время он перестал сопротивляться. Ещё через минуту перестал мелко дрожать. Расслабился, вяло держась за грудки моего жилета. А потом… — Акутагава… Хриплый шёпот проник в моё ухо. Жалкий настолько, что защемило сердце. Влажная щека прижалась к моей. Тёплое и слабое дыхание чувствовалось на губах. Меня целовали нежно, ласково. На вкус было как крем с кофейно-мятным ароматом. И каплями коньяка из тёплых глаз. Возможно в какой-то момент я стал поэтом, но эти сравнения не выходили из головы. Я не мог ни ответить, ни сопротивляться — только погружался в чужие покрасневшие глаза и невольно раскрыл свои губы. Их тут же развели сильнее, вторгаясь жадно внутрь, вырывая из меня тихий и испуганный писк. Я почти было очнулся — в голове забило «КАФЕ», «ЛЮДИ», «УНИЧТОЖАТ», но сознание с каждым движением языка все больше плыло, тело таяло, руки обессиленно соскользнули до предплечий. Мы сидели в тёмном углу и чуть слышно целовались. Оторвавшись, Дазай слегка усмехнулся. Я это услышал, но не увидел. Мои глаза были закрыты, а сам я был прижат к спинке стула. Пока я пытался понять, что же произошло и как мне реагировать, холодный кончик носа коснулся моей скулы. Я приоткрыл один глаз и оглядел мутным взглядом помещение. Никто не смотрел в нашу сторону, все были заняты своими весёлыми разговорами и, собственно, все помещение было заполнено гамом и шумом кофе-машины. И только в моих ушах чётко слышались влажные медленные поцелуи. Наконец очухавшись, я покраснел и сжал небольно пальцы на плечах. Дазай лениво оторвался и уселся на свое место. Как он на меня смотрел, я не видел, потому что пытался хоть как-то подать голос, прочищая горло. В итоге просто закашлялся, чем, кажется, его немного напугал. Наверняка он ощутил, какой я анорексичный, а тут ещё кашель как с того света. Ещё подумал, что я смертельно болен, и он подхватил от меня болячку. С такими мыслями, я наконец полностью успокоился и даже немного разозлился. Как будто я виноват, что таким вырос. Уже с готовностью встретить встревоженный взгляд я поднял глаза и снова не смог сказать ни слова. Он просто сидел и посмеивался, глядя на меня. Но так невинно, что по телу растеклось тепло. С готовностью я открыл рот, но меня опередили — Ты мне нравишься, Акутагава-кун. И снова засмеялся уткнувшись в ладонь. — Я… Польщён. Буркнул я, вновь покраснев. Нет, ну, а что я ещё мог сказать, меня там мало того, что затыкали, так ещё и заявления смущающие делали. Я скопировал позу Дазая и уткнулся губами в ладонь. — Но, чтоб ты знал, я предпочитаю девушек. Дазай снова засмеялся, чем порядком довёл меня до ручки и красной физиономии. — Тц, прекрати, будь добр, я серьёзно. Я невольно принялся раздражённо стучать пальцем по столику. А я очень зол, если начинаю стучать пальцем по столику. — Ууу, как страшно. Он снова тепло улыбнулся и выставил руки в защитном жесте на мой заебанный зырк. Облокотился на столик и чуть наклонился. Ух, я невольно прижался к спинке стула. Если честно, чуть не отодвинулся к стенке. — Прости, это было… На одних чувствах, ага, видно по тебе, балбес ты хренов. Но у меня все равно екнуло сердце. Вот же… — Не люблю оправдываться, но тебе, кажется, нужна причина. Тц. «Не нужна мне причина!» — так и хотелось рявкнуть, но факт в том, что я же мог ему вломить, хоть и слабо, и до него б сразу дошло, что он хуйню творит. Вместо ж этого я наслаждался его поцелуями чуть ли не добрых пять минут. Так что да, мне нужна причина, чтоб не чувствовать себя извращенным глупцом и не выворачивать все свое мировоззрение наизнанку! — Многое навалилось на меня… мм, неважно, что именно, конечно. «Вообще-то важно» — прикусил я снова уязык, ибо, казалось, контролирую себя меньше с каждой секундой. — Я рад, что мы познакомились, — вдруг сознался Дазай, запуская руку трепать влажные волосы. Опять эта лёгкая улыбка, она у него всегда что ли?! Даже кашель начал рваться наружу, настолько меня эта улыбка начала бесить. Но не вырвался, нет. — У меня никогда не было человека, с которым бы было столько много общего. Так что вот тебе и причина. Я подумал. И ещё немного. Склонил голову, внимательно оглядывая эту швабру — длинную, с мохнатой мокрой башкой и с взволнованными глазками. Вон, даже ручки стал заламывать. — Слушай, правда, прости, сегодня был хуевый день, много чего в моей жизни обломалось, причем очень резко, мне нужно было кому-нибудь выговориться, ты не выглядел общительным типом, вот я к тебе и подсел, даже в какой-то надежде, что ты меня прибьешь, заебавшись слушать, а потом мы разговорились, ты оказался таким милым и родным, говорил то, что думал, а не что должен был думать, было так приятно и весело общаться, что я даже забыл на мгновение, где я и кто я. А потом когда вспомнил…и сам не заметил, как к тебе прикоснулся… Ого. Он закончил и покраснел, зарываясь лицом в ладони. Однако какой же он болтливый, это же сколько слов в секунду он сейчас произносил? — Но, знаешь, ты не был особенно против… Кажется, у меня дёрнулся глаз. А рука так и тянулась впиться в наверняка мягкие лохмы и долбануть об стол. — У меня был культурный шок и не более! Рыкнул я и таки закашлялся, обращая на себя внимание соседних столиков. Дазай тоже внимательно за мною следил. — Эй, ты в порядке? Звучит крайне болезненно. — Тц, да уж по чьей милости. Дазай неопределённо ткнул в себя пальцем и склонил вопросительно голову. Я же, не обращая на него внимания, взял со столика свою ручку с блокнотом и засунул их раздражённо в сумку. Бросил на деревянную поверхность деньги и встал. — Заплатишь за меня, мне пора. Одеваясь как-то непривычно резкими движениями, я повернулся и застыл. Тц. — Хватит строить из себя брошенного щенка, умоляю. Я, кажется, действительно умолял, такой тонкий голос из горла вышел. Но Дазай не послушался. Смотрел перед собою, никуда не собираясь. И опять эта фальшивая улыбка. Фальшивая. Вот что бы вы сделали на моем месте? Сидит парень, не хочет уходить, а вы только познакомились и, за исключением кучи откровенных бесед разумеется, по сути в дружеских отношениях не состоите. Что в таких случаях принято делать? Силком домой тащить? А я знаю, что ли, где у него там дом? По головке погладить? Мне делать нечего? Поцеловать? По-моему, ему хватит, и вообще, как насчёт моего мнения на этот счёт? Мои губы, может, бесценны, а психика разрушена! Вот стоял я с ураганом мыслей в голове, застегивал молнию на куртке, и смотрел неотрывно с каменной миной на так и не двинувшегося нового знакомого. Люди. Отношения. Ох, как я это все ненавижу. Можно было все оставить и свалить жить своей жизнью дальше. Сказать: «Приятный был вечер, всего хорошего» — и выйти наконец, оставить это чудо со звоном колокольчика. И не появится новой нити, новых раздражений и разочарований. Не надо будет трястись по поводу и без, когда осознаешь, что друзья это не так уж и плохо, и без них жизнь уже не та. Всё, что надо было сделать — это уйти. Пальцы нерешительно касались воротника, пытались как обычно поправить его даже без зеркала перед собой. Но очень, очень медленно. — Ты можешь идти, Акутагава-кун. Послышался слабый шепот. Среди гама он был едва слышен. Верно, я мог идти. Дазай в принципе и не просил меня открытым текстом остаться. Мало ли как можно было расшифровать его поведение — может, он просто устал. Во имя всех святых и проклятых, да сколько же можно было стоять и думать! Я взял свою сумку и уже развернулся было уйти. Но заместо этого устало вздохнул и вернулся на место. Дазай удивлённо на меня посмотрел. Склонил голову, пока я напряжённо раздумывал. Смущенно почесал себе скулу. — Акутагава-кун, ну почему у тебя такое невыразительное лицо?.. Он как будто сдался. Закрыл лицо ладонями, запустил пальцы в свои шоколадные лохмы. Да, у меня всегда были проблемы с выражением эмоций. Вроде внутри что-то шевелится, вроде мысли какие-то носятся, чувства какие-то есть… А наружу они не выходят. Тают где-то на полпути. Но я знаю причину. Я не хочу чувствовать себя живым. Ведь если почувствую… — Ну? Так чего же ты от меня все же хочешь? Он смял сильно волосы. У него были необыкновенно тонкие длинные пальцы. Не как у девчонки, нет. Вполне себе мужские ладони. И жёсткие на ощупь. Плотные, чуть повреждённые и сухие. — Приюти?.. Жалкий смешок рассеял все мои мысли. С секунду я пытался вспомнить, о чем думал. Ещё с секунду я пытался разобрать, что мне сказали. И с вечность я смотрел прямо в эти раненые глаза, не в силах отвести взгляд от человека, снявшего передо мной все свои маски. Я назвал его брошенным щенком? Можно было дружно надо мной всей кофейней смеяться. Бить по столикам, стучать посудой, заливаться смехом от моей наивности. Потому что не щеночек поглотил меня в своих бездонных чёрных глазках. А котенок. Наглый, эгоистичный «куда-хочу-туда-иду». Никогда не считающийся с чувствами людей, ненавидящий собак и меняющий хозяев как перчатки. — Учти, рыбки у меня нет. Кошачий террорист.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.